— Что, нулёк, очнулся? — донёсся насмешливый голос.

Кто это говорил, я не видел, хоть и попытался открыть глаза. Не сразу до меня дошло, что моё лицо просто заплыло настолько, что от глаз даже щёлок не осталось.

— Ну что, мастер Кунц, держи свои пять денов, — недовольно пробормотал ещё один голос.

— У-у-у, зверьё твоё пустое, говорил же я, что чую сильную волю?

Если бы мне не было так хреново, я бы насторожился. Но всё, что я пока мог, это плавать в омуте боли и мучений, пытаясь осознать хотя бы частично, что с моим телом. Лежу я или сижу, связан или нет… Тело моё представляло собой единый побитый мякиш, и в какой оно находится позе, сообщать отказывалось. Только и стучало кровью в виски: «боль, боль, боль»…

— Да, Кунц, этот и вправду покрепче оказался. А тот что, так и сдохнет? Или добить?

— Пусть валяется. Убить всегда успеешь, нам Хайю найти надо!

Мои разбитые губы растянулись в улыбке и предательски полопались. Ну что ж, у меня для вас плохие новости, зверятки — гиену вашу я скормил червякам.

Тело вдруг соизволило почувствовать что-то ещё, кроме боли, и я понял, что лежу лицом вниз. Кажется, уткнулся в песок.

Ха, меня даже не связали! Я просто валяюсь, а эти бараны рядом ведут беззаботные беседы… Ну что ж, это была ваша ошибка, сволочи!

Ничего, конечно же, не произошло. Ослаблен я был так сильно, что только и смог, что ещё раз растянуть губы в ухмылке, чтобы они закровили ещё больше.

При этом я чуял, как мне в живот упирается лезвие ножа… Эти твари даже не удосужились обыскать меня, и мой примотанный за пазухой нож до сих пор был со мной. И чудом он не убил меня же самого, пока моим телом обстукивали ствол дерева.

Кажется, прошла целая вечность, пока я смог чуть-чуть приоткрыть одно веко. Заплывший глаз совсем не хотел видеть, но я смог узреть тонкую полоску дневного света, чтобы снова мучительно зажмуриться.

Тут меня сгребли за шиворот и вздёрнули. Моя голова и все конечности безвольно свесились, словно это марионетку подняли. Кажется, левая рука либо сломана, либо вывихнута так, что смотрит в другую сторону.

— Значит, так, ноль сраный, — жарко пропыхтели мне в ухо, — Сейчас ты мне говоришь, где наша глава клана, Хайя Пепельная, и… — тут собеседник замолчал, кашлянув от досады, потом у кого-то спросил, — А что «и»-то?

— Сдохнет быстро. А так будет медленно.

— Так я и хочу, чтоб он медленно подыхал!

— Кунц, так ты не говори ему, что так и так он медленно подохнет, да и всё.

Идиоты… Какие же они все непробиваемые идиоты. Я же вас слышу, зверьё вы безмозглое!

Насколько надо быть отбитым звериной мерой, чтобы воспринимать нуля как совершенно тупое существо, а? И это после того, как этот ноль пришил уже несколько ваших…

— А, ну так и сделаю. Хе-хе, а ты шаришь, Даг!

— Да, мастер Кунц.

Этот самый мастер Кунц, кажется, и был тем самым зверем четвёртой ступени, который обжёг мне мозг, едва я глянул ему меру. И сейчас меня, если честно, слегка ошарашила эта нелепость — он был настолько могучим и даровитым зверем, но при этом не отличался особым умом. О, Небо, как это возможно⁈

Хотя постой, встречал же я как-то человека по имени Ламбер… Ландер… кнюхт? Да неважно! В общем, он тоже явно не блистал умом, а тут всего лишь зверь.

Моё нулячье тело сделало ещё один подвиг. Я приоткрыл глаз ещё раз… И узрел Белиара, лежащего на потрескавшейся земле, и который, судя по всему, был в положении ненамного лучшем, чем я. Тоже представлял из себя кровавое месиво, где даже цвета кожи уже не различишь.

Ясно, над чем они спорили. Кто первым из нас очнётся… Кстати, мы находились всё там же, но, кажется, спустились с берега в русло.

— Короче, слушай сюда, нуль ты дохлый! — снова прокричали мне в ухо, — Я, мастер четвёртый клык, Кунц из стаи Хохочущих Гиен, обещаю тебе, что ты умрёшь быстро, если скажешь, где наша Хайя.

В ответ я разлепил губы и не смог ничего произнести, только бессильно пошлёпал ими, чувствуя, как болтаются целые ошмётки кожи.

— Кунц, сдаётся мне, цельнуть его надо…

— Думаешь, Груч? Ну давай, подлатай слегка.

Меня вдруг швырнули, словно тряпку, и я, воткнувшись головой в какой-то корень, снова потерял сознание. Лишь успел услышать: «Кунц, твою мать!»

В этот раз Иштар до меня не дозвонилась, да и плавал я в забытье совсем недолго, всего несколько секунд. Потом тьма резко вспыхнула передо мной, заставляя зажмуриться и хапнуть ртом воздуха, будто я только-только выплыл из глубокого омута.

— Надо же, не сдох… — послышалось одобрительное.

— Молодчина, Груч!

Я едва сдержал ухмылку. Ещё как не сдох! Действительно, молодчина, Груч… Мои губы были всё так же разбиты, и тело ломило от ушибов и ссадин, но ощущал я себя намного лучше, чем до того, как меня швырнули. И мне стоило огромных трудов, чтобы остаться лежать лицом вниз и не выдать своего воодушевления — я теперь чувствовал, что хотя бы смогу двинуть здоровой рукой.

— Ноль выдержал «кроху здоровья», впервые вижу. Говорят, есть ещё какое-то слабое заклинание, нарочно для нулей придумали, но я даже учить такое бы не стал, — усмехнулся мой целитель.

Я целителя не видел, но его голос уже про себя отметил. Значит, Груч — целитель. Ещё есть Кунц, самый сильный, самый наглый, и, возможно, самый тупой. И какой-то Даг, который проиграл пять денов…

Но зверей должно быть четверо, ведь я убил всего одного.

— Что там, Бруд? — спросил Кунц, — Чуешь что-нибудь?

Послышалось сопение. Кто-то втягивал носом воздух.

— Она ещё жива… вроде бы.

Ага, вот и четвёртый голос.

— Как так? Что значит «вроде бы»? Ты же всегда чуешь запах смерти.

— Да в том-то и дело, что не понимаю. Жива, но как будто и мертва.

— А это точно её безрукавка?

— Кунц, ну ты чего?

— Да я просто версии строю…

Послышалось задумчивое молчание. Я бы мог им ответить, что, скорее всего, живая Хайя просто медленно переваривается в чреве громадного червя. Настолько медленно, что с неё сначала слезает слой кожи, затем растворяются верхние капилляры, и лишь потом слой мышц. Знать я это не знал, но доверился дару незнакомого зверя, который не понимал, что с Хайей происходит. Может, червю нравится вкус мучений жертвы в желудке, а её дух он оставляет на десерт?

— Ноль, неужели ты думаешь, что сможешь долго притворяться? — меня взяли за шею, и сначала мягкие пальцы стали превращаться в железные тиски.

Меня приподняли, и я открыл глаза, чтобы глянуть на своего мучителя. Получилось это не в пример легче, чем в прошлый раз — исцеление хоть немного, но подлатало меня. Правда, дневной свет всё равно резал глаза.

Передо мной висела физиономия Кунца — того самого зверя четвёртой ступени. Горбатый нос, острые скулы, вычурно-двойной подбородок. Глаза у него, кстати, и вправду сквозили туповатостью.

— Мы всех нулей, что везли сюда, просто прирезали, — с видимым удовольствием поделился Кунц, — А знаешь почему?

Я не спросил, лишь приоткрыл рот. Говорить у меня пока не получалось, тем более, его пальцы так и пережимали мне горло. Кунц то давил, заставляя меня хрипеть от удушья, то разжимал хватку, словно позволял мне передохнуть.

— Потому что у нулей не должно быть воли, — отчеканил зверь, — Ноль, который может дерзить, это ошибка Неба! Наш Настоятель в своих проповедях ясно объясняет — «Зверь! Если ты увидел, что ноль смотрит на тебя, сейчас же убей его!»

Только тут я заметил, что во второй руке Кунца было его копьё, которое он перехватил у самого наконечника и приставил к моему животу. Кончик лезвия опасно натягивал мою кожу…

— «Ибо ноль, имеющий строптивые мысли, опаснее демона, которого изрыгнула Тенебра!» — закончил Кунц.

Это были строки из писаний культистов, я уже слышал такое. Культ Эзекаила был не просто жесток к нулям — он искоренял любое поползновение нуля к свободе. Видимо, тут постарался сам Эзекаил, который решил бороться с Просветлёнными самым надёжным способом — прочёсывать вообще всех нулей.

Какая всё же злая ирония судьбы. Я много раз задумывался над этим — как только я стал прецептором Аластором, и начал продвигать законы, послабляющие тяготы нулей, так тут же в приоратах, которые были несогласны со мной, появились более жестокие законы. Что ж за равновесие такое, когда одни нули становятся свободнее, а другие, наоборот, получают более тесные кандалы?

— А ты явно строптивый ноль, я чую… Прям всем нутром своим чую! И ведь где вы нашлись, а? На руднике! На этом чёртовом руднике, где нули такие кроткие, что их с грязью спутать можно! — Кунц чуть потянул меня, надавливая копьём, — Где Хайя Пепельная?

— Кунц, может, пригрозить, что сейчас второго убьём? — послышалось сбоку.

— Мы ж и так его убьём…

Собеседник с досадой вздохнул:

— Ну а мы скажем, что не убьём, а потом убьём.

Я покосился на говорившего. Это, кажется, был Груч, тот самый целитель. Именно у него на плече висел лук, и взгляд у этого лучника был не в пример разумнее, чем у четвёртого клыка. Меру Груча я смотреть не стал, но про себя подумал, что этот зверь не просто так прячется в тени более сильного соратника.

— Хм-м, — Кунц задумчиво дёрнул подбородком, — Слышь, ноль? Мы сейчас дружка твоего нулёвого зарежем, как свинью!

В подтверждение этих слов над Белиаром склонился мечник. Кажется, это его звали Бруд, который с даром нюхача-прорицателя… Он вытянул клинок и, подняв бездыханного нуля за волосы и приставив лезвие к горлу, вопросительно уставился на меня.

А четвёртый зверь по имени Даг, как оказалось, был вооружён топором. Уперев его в землю, он просто стоял рядом и ухмылялся.

— Эй, ноль! — Кунц покосился на меня и даже пару раз встряхнул, — Ты там думать-то собираешься?

— Чего мы от нулей-то ждём? — ухмыльнулся Даг, — Они ж, наверное, и не знают, что такое дружба?

— И то верно, — подхватил Кунц, — Давай, Бруд, режь!

Дальше я… совершил ошибку. Ну, умным действием в моём положении это никак не назовёшь.

Мои губы и язык слушались меня недостаточно для того, чтобы разговаривать. Но вот чтобы собрать побольше кровавой слюны, да как следует харкнуть в звериную рожу? О, да, для этого мои губы слушались меня достаточно!

И сраный зверь, мастер четвёртый клык, получил смачный плевок прямо в глаз. Получил и от неожиданности даже выпустил меня из рук. Я всё же успел чуть смягчить падение, подставив ноги и перекатившись на спину. Но о том, чтобы сражаться, речи пока не шло.

Замолчал не только Кунц, стирающий кровавую слюну с физиономии. Притихли и другие звери, а мечник от неожиданности даже выпустил голову Белиара из рук, так и не начав казнь… Я, кстати, ещё разглядел троих слуг-первушников, сидящих чуть поодаль на баулах — они тоже смотрели на всю эту картину, бледнея с каждой минутой всё сильнее и сильнее.

И эта заминка подарила мне замечательную идею.

— Зверь… — прохрипел я, едва сдерживая смех, — Если ты… увидел…

Ошалевшие воины, как по команде, повернули головы ко мне. А я продолжал:

— … увидел, как ноль плюнул в лицо зверю… — тут я ткнул в Кунца пальцем, — То знай, что он на всю жизнь останется зверем, которому в рожу плюнул ноль!

Ну а дальше я стал просто хохотать, морщась от боли в отбитых рёбрах.

— Заткнись… — прошипел Кунц, — Заткнись, сраный ноль! Как ты смеешь открывать рот при мастере четвёртом клыке⁈

Я увидел прямо над собой полные ярости глаза… Вот он схватил меня за ворот, вздёрнул над собой и ткнул мне в живот копьём. Точнее, попытался меня на него натянуть, но по воле случая кончик упёрся как раз в лезвие ножа. Соскользнул и прорезал мне рёбра по краю.

У меня вырвался крик от боли, но это было не смертельное ранение. И я, уронив голову, смог склониться к самому уху зверя…

— Ну убьёшь ты меня, грязь, — прошипел я, — Но они-то видели… Ты чуешь, зверь, а⁈ Они всё видели!

— А-А-А-А! — Кунц запустил меня с такой силой, что я пролетел с десяток метров, прежде чем воткнулся… в грязь⁈ Мне повезло больше, чем Белиару тогда, в бою с Хайей… Сейчас я, прокувыркавшись по жиже, всё же завис головой вверх.

Картина, открывшаяся передо мной, отпечаталась ярким кадром. О, да, Марк не просто ноль… Марк — самый коварный ноль во всём Инфериоре!

Кунц, стискивая копьё, стоял и таращился в мою сторону. Стоял, тяжело дыша, словно загнанная лошадь, дрожал всем телом, и всё смотрел на меня… И видел я в его взгляде лихорадочные размышления: «Что же делать⁈ Что же делать⁈»

Мечник Бруд, выпрямившись над Белиаром, тоже смотрел на меня. Лучник-целитель, в котором я угадал больше всех интеллекта, снял с плеча лук и наложил стрелу на тетиву. Смотрел он на Кунца, так как, наверное, единственный здесь понимал, что я сотворил… Ну а Даг с топором особо не насторожился, лишь задумчиво скрёб затылок да над чем-то посмеивался.

Эх, зря ты ухмыляешься! Кунц ведь ранимый, на свой счёт сейчас всё примет… В этот момент я подумал, что зверь высокой ступени, не отличающийся умом — это не ошибка Неба, а его подарок мне.

— Над чем ржёшь, Даг⁈ — вдруг рявкнул Кунц, поворачиваясь.

Топорщик вздрогнул.

— Да я так… Ну, над нулём тем!

— Кунц, успокойся, — произнёс лучник.

— А то что⁈

— Я сказал, Кунц, успокойся. Никто не будет об этом рассказывать… — тут Груч осёкся, поняв, что сболтнул лишнее.

Эх, зря я подумал, что он самый смекалистый. Все они тут по крупному лоханулись, нарвавшись не на того нуля.

— Рассказывать… — медленно процедил Кунц, — … о чём?

— Ку-у-унц, — протянул Груч, поднимая лук.

— Мастер четвёртый клык для тебя, зверьё пустое!!!

И Кунц сорвался с места к лучнику. Свистнула стрела, но копейщик, легко увернувшись, метнул копьё. Оно пробило Гручу голову, и я поморщился — всё, точка невозврата пройдена. Эх, а живой целитель мне бы пригодился.

Опомнился Даг и, вскинув топор, бросился к обезумевшему соратнику. То же самое сделал и мечник.

Ну а я, перевернувшись удобнее и стараясь не бередить вывихнутую руку, стал медленно ползти по грязи в сторону бойни.

А по-другому то, как зверь четвёртой ступени расправляется с остальными, и не назовёшь. Кстати, все они оказались второй ступени, эти звери… Ну и стало ясно, почему этот Кунц при своём четвёртом клыке не стал ни десятником, ни сотником, ни уж тем более вождём. Умом не вышел.

А вот в бою он был талантище…

Схватка против двух противников оказалась для Кунца чуть сложнее, но он довольно быстро добрался до своего копья, хоть и получил топором по плечу. Зато, едва его оружие оказалось у него в руках, как Даг отлетел в сторону с распоротым горлом. Ага, этот удар я знаю, сам так делал не раз.

Мечник, не успевший броситься следом, тут же отскочил. Пару раз звякнула сталь, сомкнуть дистанцию с копейщиком не получалось, и Бруд с сомнением оглянулся на первушников…

— Слуги! — заорал он, — Быстро к лошадям! Сообщите в городке!

Первушники послушно рванули к берегу.

— Стоять! Мастер четвёртый клык приказывает вам! Моя мера выше меры этого идиота!!!

Я чуть не расхохотался, когда первушники встали, как вкопанные. А мечник Бруд, выругавшись благим матом, решил попытаться в последний раз сократить дистанцию.

И застыл, выронив меч и ухватившись обеими руками за торчащее из живота копьё. Вот он рухнул на колени, со злобой таращась на предателя. Кстати, даже я не до конца понял, как Кунц провёл этот приём… Ну да, Хохочущие Гиены, надо сказать, тоже владеют неплохой техникой.

Убийца не стал терять время, чтобы выдернуть копьё из Бруда. Он просто схватил его меч и мощными прыжками понёсся к застывшим вдали первушникам. Слуги, кстати, быстро догадались, что их сейчас ждёт… Опомнившись, они с криками стали карабкаться на обрывистый берег.

Я же, вскочив, со всей доступной мне скоростью поковылял к мечнику, который уже свалился на спину. Копьё торчало из него победным вымпелом, и именно его я и надеялся успеть схватить прежде, чем обезумевший зверь вернётся.

Ноги не слушались, меня шатало из стороны в сторону. И я даже думать не хотел, как собираюсь сражаться в таком состоянии со зверем четвёртой ступени. Всё равно помирать, так почему бы не попытаться забрать с собой эту сволочь⁈

С первушниками Кунц закончил за считанные секунды. В пару прыжков оказался сверху, свернул шею нерасторопному слуге и исчез в деревьях, куда до этого успели нырнуть остальные двое. Тело невезучего бедняги не успело скатиться вниз, как из леса раздался первый сдавленный крик… Через пару секунд — ещё один.

Я схватился за копьё как раз в тот момент, когда Кунц с окровавленным мечом показался среди деревьев. Вот он спрыгнул вниз…

Сила потекла по моей руке, и всё тело скрутило спазмом от побитых мышц, которые попытались впитать в себя дарованную техникой силу. Но я устоял, рывком выдернул копьё…

Чуда не произошло. Вывихнутая рука не стала здоровой, да и общее моё состояние ненамного стало лучше. Но если до этого я был полутрупом, то теперь стал боевым полутрупом!

Кунц, рыча от безумия, понёсся в мою сторону. Я, крепко стиснув копьё, стал отступать… Чуть не споткнулся о Белиара и подумал, что помру здесь, но не дам сраной двухе пройти до Демона. Быть может, небо оценит мой подвиг, и даст моему духу второй шанс?

Хотя, скорее всего, он достанется этому сраному вонючему Кунцу…

— Поднёбыш… перешагни меня, — прошептал Белиар, — Отступай дальше… и жди.

Ни одна мышца на моём лице не выдала удивления. Я послушно перешагнул и стал пятиться… Белиар так и лежал неподвижно, спиной к приближающемуся врагу. Глаза его были открыты, а губы едва двигались, словно он вёл отсчёт.

Три, два… один!

Кунц, оттягивая меч для точного удара, как раз пролетал над Белиаром, когда ноль вскинул руки, чтобы схватить его за ноги. И это стало такой неожиданностью для летящего зверя, что тот всё же опустил голову, чтобы узреть, обо что же он споткнулся.

Я метнулся вперёд. У меня был всего один шанс на один-единственный точный удар. Зверь четвёртой ступени не даст нам права на ошибку!

Копьё пробило Кунцу шею, я ощерился победным оскалом, но в следующий миг вражеский меч чуть не снял мне скальп. Всё же техника Скорпионов и в этот раз спасла меня — моё тело успело выгнуться, и острая сталь свистнула прямо над моей головой, оглушительно тюкнув мне по темечку и срезав волосы.

Я упал в стороне, попытался вскочить, но опять рухнул на спину. Так и застыл, глядя на небо и слушая звон в ушах…

А где-то рядом хрипел, пытаясь выдернуть копьё из шеи, умирающий зверь, мастер четвёртый клык. Не сразу я разобрал на фоне звона в ушах чей-то крик.

— Поднёбыш… твою мать!

Кое-как я вскинул голову. Белиар, ёрзая червём, пытался уползти от Кунца. Тот, вспахивая землю торчащим из шеи копьём и поливая всё вокруг кровью, неистово полз вслед за кричащим нулём и всё пытался схватить его за ноги.

Зарычав, уже я перевернулся на четвереньки и тоже пополз по-пластунски. Я бросился наперерез раненому зверю, который уже схватил Белиара за ногу и стал подтягивать к себе. Тут же я нырнул вперёд, запрыгивая Кунцу на спину, выхватил из-за пазухи старый нож, который чудом не выпал и наконец-то пригодился, и стал наносить удары куда-то в область затылка, откуда и так уже торчало копьё.

Зверь подо мной заворочался, стал переворачиваться. Страх подстегнул меня ещё сильнее, я попытался схватить вывихнутой рукой древко копья, чтобы подпитаться даром…

Не сразу я понял, что Кунц уже не двигается. Но кто-то всё время кричал, оглушая меня, и лишь через несколько секунд, лишь остановив свою руку, я сообразил, что кричал я.

Затем я отвалился от тела Кунца. Рядом тяжело дышал Белиар…

— Твою ж поднёбную душу, Марк! — прохрипел он, — Чтоб я ещё раз, да связался с Частицей⁈

— Да больше и не надо, — усмехнулся я, — Одного раза достаточно, и это на всю жизнь… И на все твои следующие жизни.

— Да чтоб тебя Бездна сожрала… — выругался Белиар.

Я рассмеялся, морщась от боли в рёбрах. Демон тоже расхохотался, правда, стал тут же подвывать от боли — ему тоже досталось по рёбрам.

Так мы оба и ржали, время от времени со слезами хрюкая от боли. Просто не могли остановиться после пережитого, и даже были готовы терпеть адскую боль в рёбрах.

Затем к небу полетели огоньки духа от убитых вокруг, а в меня самого влепился жирный светляк от Кунца. Белиар тут же деловито поинтересовался:

— Ну что, поднял меру, поднёбыш?

— А то! Теперь я для тебя мастер ноль четвёртый… эээ…

— Клык?

— Какой ещё клык⁈ Перст! — огрызнулся я, — Нулевая мера, четвёртая ступень, если быть точнее.

Мы оба знали, что ступеней у нулевой меры нет, поэтому снова стали срываться на нервный хохот.

— Ноль, он же круглый… Как перстень, — заметил Белиар, — Так что ты четвёртый перстень.

— Мастер четвёртый перстень!