Быт постепенно налаживался. Я старался делать всё, от меня зависящее, чтобы ребятам было проще жить. Еда, одежда, сон. Это стало моей вотчиной.

Готовку я часто превращал в показательные выступления.

Цайдао, выкованный из «небесного металла», оказался верхом совершенства. Не подозревал, что развесовку, совсем не метательного ножа, можно сделать такой. Баланс. Я легко мог крутить приличных размеров топорик на пальце. Причем в двух плоскостях. Это всегда вызывало море эмоций у детворы. А когда я кромсал принесенные с рынка продукты на одинаковые кубики, ребята ели с таким аппетитом, что мне невольно вспоминалась лапша-алфавит из моего детства.

Бивень по-прежнему занимался делами в лавке. Куцый вел продажи. Даже угольщик уже пару дней не пил. Некогда было. Народ уже неделю скупал уголь, часто оплачивая сразу два-три мешка и утаскивая их один за одним в течении дня.

Как сказали бы в моем старом мире: бизнес пёр.

За последние три дня мы не получали меньше тридцати копеек за день, а с учетом того, что кузнец выплатил мне очень приличные проценты за первые заказы, то мы вообще не бедствовали.

Я купил всем сменную одежды для повседневки. Пусть дешевую и одинаковую, но чистую и целую. Старую использовали на работе.

Только девочек одел поприличней. Особенно Таську. Она так и не соизволила стать моей ученицей, но моё отношение к ней стало больше походить на родительское. У меня никогда не было своих детей и вот сейчас в пятнадцатилетнем возрасте я вдруг стал… даже не знаю… нет, не отцом — старшим братом, который постоянно занимается младшей сестрёнкой. Но кто в курсе, это очень близко к отношениям родитель-ребёнок.

Кроме того, я обустраивал дом. Щербатый оказался неплохим монтажником. Руки у него росли прям из самых плеч, как говорится. Умел он многое, и всё у него получалось. Я даже задумался не подыскать ли ему мастера-инженера, но переговорив с ним, понял, пацан с удовольствием возится, но учиться инженерному делу не хочет. Так тоже бывает. Пусть. Может, позже сами откроем какой-нибудь небольшой бизнес по монтажу водопроводов, отопления и, чем чёрт не шутит, канализации.

Тренировки тоже шли своим чередом. Дыхание мы освоили уже прилично и перешли к базовым стойкам. Первые комплексы динамики тоже пробовали помаленьку. Буквально на днях нам должны были собрать манекен винчун, тогда покажу ребятам кое-что позрелищней. Думаю, это прибавит энтузиазма и подтолкнёт к дальнейшим занятиям.

В моём Средоточии уже набралось семь с небольшим процентов, а очков наставления почти хватало на первую разблокировку. В активе у меня имелось 145 очков, еще 5 и первый мой ученик станет стезевиком. Кто это будет, ещё не решил.

Я занимался приведением в порядок кухни, когда дверь распахнулась и на пороге возник Куцый.

— Глеб!

Меня всё чаще называли по имени. Я видел, что многим уже было неудобно звать меня Огрызком. И это нормально. Я всё больше переходил из разряда другана в разряд наставника. Собственно, к этому я и шёл Полного перехода ещё не случилось, но я понимал, что это вопрос времени.

— Что случилось? — спросил я, протирая цайдао.

Нож приятно холодил ладонь, одновременно вызывая ощущения силы. В нём не было ни капли праны, но порой, когда я готовил, мне казалось, он едва заметно светился.

— Кузнец просил тебя зайти.

— Что-то срочное?

— Не знаю! — крикнул Куцый, уже выбегая из дома.

С собой в дом он впустил клубы морозного воздуха, и сейчас Таська бегала сквозь них, эффектно появляясь, словно на сцене.

Я помахал ей и улыбнулся. Девочка задрала голову, и перестала играть, словно я её чем-то обидел.

Надо было идти. С кузнецом у нас была четкая договоренность, если ему нужна моя помощь, я приду, помогу и получу за это деньги. Если он звал, значит, это не просто так. Поговорить он мог бы в любой мой приход за процентами.

Я оделся, накинул на себя новую, поддержанную, но очень приличную куртку. По крайней мере из неё не торчала вата и не виднелось нутро сквозь прорехи. Неподалеку я нашел комиссионный магазин, куда приносили ненужные вещи. Там я купил всем верхнюю одежду. Дешево и сердито.

На улице был морозец. В последние дни он крепчал день ото дня. Но в первые дни Лютня это обычное дело, как мне сказал Гриша. Через две-три недели морозы пойдут на спад и иногда начнет проглядывать солнце, а вместе с ним пойдут весенние оттепели, прилетят птицы. Детвора их очень ждала. Из животных, только птица не изменились. Почему? Никто не знал.

Кузнец, как обычно, был в «кабинете». Последнее несколько дней, сколько ни заходил, я ни разу не застал его у горна. Степан говорил, что зазнался, но на самом деле я видел, что он много работает с заказчиками. Это тоже тяжелый труд. Несколько раз я заставал в цехе очень богато одетых людей. Они вели переговоры от чьего-то лица, согласовывали, пересогласовывали и давили на Димитрия. Отчего тот становился мрачным и резким. Но со мной он всегда вел себя очень по-деловому.

— Доброго дня! Звали?

— Проходи, — произнёс Димитрий, не понимая головы от каких-то бумаг. — Привет.

— Что случилось?

Он наконец, поднял взгляд, почесал переносицу.

— У нас большой заказ намечается. Очень, если уж честно.

— Поздравляю! Это же отлично!

— И, да и нет, — чуть покачав головой, ответил кузнец. — Уголь. Есть проблема.

Интересно, я ничего не слышал от Бивня. Может, Димитрий решил сказать мне первому?

— Мало угля? — спросил я. — Я переговорю с мастером.

— Нет, — перебил меня Димитрий. — Не в том дело. Качество стало… — он задумался. — не постоянное. В последние два раза выход кокса был в разы меньше, чем обычно. Сплошной пепел.

— Бывает. Сами же знаете, мы отбирает на глаз. Пробуем на прочность, но это не всегда гарантирует результат.

— Вот именно, — мрачно ответил Димитрий. — Не всегда.

Он вышел из-за стола обошел его, заходил по кабинету.

— Если мы возьмёмся… — он вдруг остановился, поплевал через плечо. — Нам будет нужен стабильный выход, иначе сорвем сделку, а это… это… — Он помолчал. — С такими людьми, как этот заказчик не шутят и им не переносят сроки.

— Так может, отказаться?

Я никогда не понимал вот таково запирания себя в рамках. И ведь ясно, что заказ легко может принести море головняков. Зачем брать? Но нет. Люди идут на это, а потом сами же страдают. Или этот заказчик сделал Димитрию предложение, от которого нельзя отказаться? Похоже, на то. По крайней мере по кислой физиономии кузнеца я легко мог сделать такой вывод.

— Ясно, — сам себе ответил я. — Что ж, я посмотрю, что смогу сделать. Сколько потребуется мешков хорошего угля, если выход будет, как обычно?

— Сто.

Вот это огорошил. Сто мешков, это на два месяца работы. Ладно, если поторопимся, поднапряжемся, переберем больше угля — месяц.

— За полтора месяца справимся, — оставив себе небольшой запас, прикинул я.

— Есть две недели.

— Что? Нет. Даже думать забудьте.

Димитрий посмотрел на меня. Его взгляд вдруг сделался очень жестким.

— Прости, Глеб, но либо вы делаете, либо я ищу другой способ достать этот уголь.

Не люблю я когда меня так пугают. Я понимал ситуацию, но ведь надо трезво смотреть на цифры. Две недели — это без вариантов. Невозможно физически.

Об этом я и сказал кузнецу.

— Ищи способ. Я в тебя верю, — гораздо мягче сказал он. — Я не хочу искать кого-то другого, не хочу сам лезть в это. Я хочу работать с тобой. У нас честные отношения, и мне это очень нравится. Ты ни разу меня не подводил. Не подведи и сейчас. Я дам тебе два дня на раздумья. Если не найдешь решения, скажи, и я буду искать его сам. Честно?

— Вполне, — пробурчал я.

Он был прав. Он делал мне честное предложение. И два дня… да, это немало. Если я найду способ…

— И помни о твоей доле. Проценты те же. Я не собираюсь отказываться от наших договоренностей, даже если ты станешь за эти две недели богаче многих в этом районе.

Вот теперь я понял, что его так зацепило в этом заказе. Нет, я не считал его жадным или алчным, каким был, к примеру, угольщик. Димитрий четко просчитывал всё, и без вопросов платил по заслугам. Я уверен, что и его помощники или его бригада, я так и не разобрался в их иерархии, тоже озолотятся в прямом смысле. Он не пожалеет денег ни на премии, если им придется переработать, ни на что другое. Но Димитрий всегда требовал подобной четкости и честности от других. И за это я его уважал. А уважаемых людей никогда не хочется подводить.

— Я постараюсь. Если найду решение, я возьмусь выполнить заказ. И в таком случае можете быть спокойны.

— Конечно! Так и будет. Верю в тебя! А сейчас, прости, у меня много работы. Жду через два дня.

Мы распрощались, и я пошел обратно.

Настроение было так себе. Не в том дело, что я хотел «стать богаче многих в этом районе», а в том, что я не представлял, как помочь кузнецу. Да и если на то пошло, цех располагался далеко не в самом фешенебельном месте. Здесь жили в основном люди чуть побогаче бедняков. Просто для меня и для моей скромной компании, эти деньги были действительно большими.

Домой я не заходил, отправился сразу в лавку. Быть может, там, на месте, меня посетит какая-нибудь гениальная мысль.

Куцый работал с покупателем. Меня он увидел, кивнул, но тут же стал всматриваться внимательно, видимо заметил состояние. Я помотал головой, мол, не сейчас, работай. Он отвернулся и продолжил разговор с клиентом.

Я прошел внутрь. Угольщика не было. Может помогал кому-то донести мешок, что он порой проделывал, чтобы не отвлекать своего подмастерья. После того, как Куцый стал воспринимать жизнь по-другому, он будто раскрылся. Сейчас я бы сказал, он способен продать уголь кому угодно. Даже ночью негру, который пришёл его своровать.

Бивень на внутреннем дворе развернулся. Здесь были организованы разные отделения, отгороженные досками, между ними проброшены другие доски, сколоченные лотком, по которым можно было быстро протолкнуть или прокатить уголь в нужную секцию сортировочного цеха, как я теперь его называл.

Сам Бивень, занимался управлением. Эффективный менеджер. Только по-настоящему, в прямом смысле этого слова. Нашим недоделанным, у него бы поучиться, да мир не тот.

— Бивень! — крикнул я ему. — Поговорить надо!

Он тут же выхватил кого-то из сменных, перебросился с ним парой коротких фраз, видимо отдавая срочные распоряжения, и подошёл ко мне.

— В чем дело?

Я обрисовал ему ситуацию.

— Ты с ума сошёл! — он выпучил глаза. — Это нереально!

— Я знаю. Но у нас есть два дня, на подумать.

— Тут и думать нечего. Невозможно! — вынес он свой вердикт.

— Ты не против, я тут поотираюсь немного. Не помешаю?

— Конечно, как ты помешать можешь?

Я видел, что Бивень озадачен моим решением хотя бы подумать. Он совершенно точно был уверен, что вариантов нет, а я хотел немного поразмыслить.

Я не стал задерживать Бивня, похоже, он ничего мне подсказать не сможет. Для него и так процесс на пределе. Это и понятно. Он смотрит на сортировку уже со своей колокольни. А тут нежен совершенно иной взгляд, другой подход.

Я присел в углу и стал наблюдать, как ребята работают.

Два пацана — Бубен и Лютый — отбирали коксующийся уголь. Оба они были одними из самых мелких и силы их как раз подходили для проверки на прочность кусков. Если пацаны могли сломать уголёк, значит, он не подходил. В противном случае, они кидали его в выделенное под этот тип место.

Ускорение процесса на этом этапе нам бы помогло. Сейчас приходилось брать камень, пробовать его сломать. Для этого нужно не просто приложить силу, но еще и делать это некоторое время. Как правило, несколько секунд. Я посчитал. У мальчишек уходило от двух до шести секунд на проверку кусков. Пусть в среднем четыре.

Если на этот этап поставить еще два человека, то будем работать в две раза быстрее. Я прикинул, пересчитал время, сделать поправку на то, что снять людей придется с начальной сортировки, и понял — бесполезняк! Это ничего не даст. Максимум мы ускоримся до трех мешков в день, а нам надо семь. А значит, копать нужно в другом направлении.

Да, идея у меня конечно же имелась. Она сразу пришла мне в голову ещё в кузнечном цехе, но на её реализацию нужно много времени.

Угольщик покупает уголь у представителя артели. А те, привозят его с места добычи. Видимо, они, не заморачиваясь ссыпают всё, что привезли в одну, что называется, кучу. Без разбора. Им просто не важно с какого месторождения взялся тот или иной кусок. По любому на одном из месторождений есть преимущественно коксующийся уголь, а значит, если я смог бы получить доступ только к тому углю, то легко бы набрал сто мешков хоть за день. Вот только, кто станет слушать меня в артели?

Даже угольщик, если придет к представителю и попросит дать ему уголь только с одного месторождения, его скорее всего пошлют к чёрту. Да и не факт, что уголь перемешивается здесь в городе. Возможно, его собирают и везут в таком виде. Но вариант рабочий. Просто не для моего уровня.

Я ещё немного подумал над этим вариантом и понял, что вероятность почти нулевая. Да, узнать все эти моменты стоит, хотя бы на будущее, но сильно рассчитывать, что мне повезет, не стоит.

А значит… значит, думаем дальше.

Что если поискать другой способ? Например, химический, для определения нужного мне угля. Вот если представить, что берем мешок угля, распрыскиваем на него какую-нибудь индикаторную жидкость, и у нас капли окрашиваются в определенный цвет, если уголь тот, что нужно? Я не химик и не представляю, возможно ли это, но я знаю того, кто умеет возиться с веществами. Не представляю уровень того человека, но ведь за спрос деньги не берут? К тому же, он гораздо доступней для разговора, чем представители артели.

— Бивень! — позвал я снова.

— Чего?

Бивень не проявил энтузиазма, видимо, решил, что я снова буду его мучать насчет угля. В общем-то так и было, вот только…

— Помнишь, ты рассказывал мне про своего кореша, который для тебя «слезогон» делал?

— Ну?

— Ты можешь меня с ним познакомить?

— А смысл?

— Смысл в том, что он может нам помочь. Если мы научимся…

Я рассказал Бивню свою идею вызвав очередной приступ офигевания. Наверное, я в его глазах выглядел каким-то чёртовым гением. Я и сам себе порой таким казался, даже несмотря на то, что нифига не знал. Я даже не был уверен, что моя идея реализуемы в принципе.

— Хорошо, — согласился Бивень.

— Он, конечно, учится, но думаю, найдет для нас время.

— Сможем встретиться с ним сегодня?

— Сегодня? — удивился Бивень.

— Да, это срочно.

— Я попробую.

Уверенности в словах Бивня не было и чуть позже, я понял почему.

— Это школа для одаренных детей, — тихо произнёс Бивень, когда мы прятались, наблюдая, у самого забора, ограждающего довольно большую ухоженную территорию. За забором виднелись завернутые в какую-то ткань высокие деревья, видимо, чтобы не вымерзали. У некоторых из них были деревянные подпорки с растяжками.

Дорожки, вычищенные от снега, чернели тротуарной плиткой. В центре красовалась чаша фонтана, в которой имелась какая-то скульптура, но я так и не понял, что там хотел изобразить скульптор.

Сам фасад школы сильно отличался от домов на улицах, которые я видел. Облицован он был песчаником мягкого бежевого оттенка. А вездесущая угольная пыль, осевшая на него с годами, вычертила все стыки черным, что придавало благородный вид и делало здание будто бы очень старым. Может оно и было таким, оценить я не берусь. Но внешне, точно выглядело здорово. Стрельчатые окна, арки проходов и высокие шпили крыши. Здесь сам воздух казался другим. Здесь всё дышало знанием. Наверное, если бы я не знал, что это школа, то мог бы принять за здание университета или училища стезевиком, каким оно могло бы быть в каком-нибудь кино про магию,

— Подожди меня здесь, — отчего-то шёпотом сказал Бивень. — Я быстро.

Он огляделся, дождался, когда двое прохожих, идущих в нашу сторону по узенькой, но очень прилично выглядящей улочке, свернут куда-то вбок, шмыгнул между прутьями.

Я не ожидал такого. С комплекцией Бивня, это казалось невозможным. И только после того, как он уже скрылся за ближайшим кустом, растопырившим свой тощие сухие ветви достаточно плотно, чтобы можно было за ним спрятаться, я заметил, что один из прутков забора бутафорский. Вместо выломанного железного прутка была натянута верёвка, выкрашенная в цвет забора. Умно. И, видимо, сделано специально чтобы можно было незаметно проникать и сбегать с территории.

Слева от главного корпуса виднелись здания поменьше и попроще. Как сказал Бивень, общежития для учеников. Здесь была школа-интернат, и все ученики жили непосредственно в кампусе. Даже богатые, по словам Бивня. Кстати, именно дети состоятельных родителей и учились в этой школе. Несмотря на название: «Школа для одаренных» одарёнными были не сами ученики, а те, кто мог заплатить нужную сумму.

Впрочем, как всегда, справедливость в мире не найти, как у змеи ног. Я даже не удивился.

Бивень короткими перебежками, прячась то за кустом, но за мощным стволом дерева, то за какими-то небольшими постройками, раскиданными по территории, добрался до первого общежития. Оттуда повернулся, быстро махнул мне и скрылся за углом.

Я принялся ждать.

Делать это пришлось довольно долго. Мимо несколько раз проходили прилично одетые люди, но на меня они не обращали внимания. Сейчас, меня можно было легко принять за имеющего право здесь находиться. Наверно, патрульный на меня и не взглянет — повода не найдет. Одет я был весьма прилично, впрочем, как и Бивень. Единственным обоснованием нашего нелегального проникновения на территорию было то, что для официального входа требовались документы, который у нас, конечно же, не было.

Вскоре бивень вновь появился на горизонте, помахал мне рукой.

Мы заранее договорились о сигналах, и этот означал, что мне нужно идти к нему.

Я быстро огляделся — никого. Потянув ненастоящий прут — он легко сместился в сторону — я проник на территорию школы. Затем повторив путь Бивня, я добрался до угла общежития, где меня ждали.

— Это Перец, — тут же представил мне Бивень стоящего рядом с ним тощего, высокого парня.

Парень протянул и пожал мне руку.

— Огрызок, — произнёс Бивень, указывая на меня.

Рукопожатие парня было крепкое, но в то же время хитрое. Он, не отпуская мою ладонь, легонько потянул на себя. Будто невзначай, но я едва удержался на ногах. Пришлось кашлянуть и дернуть корпус так, что он сам шагнул мне навстречу.

В глазах парня появился интерес, он посмотрел на меня немного иначе.

— Говорил же тебе, — буркнул Бивень. — Доволен?

— Сойдет, — усмехнулся Перец. — Что за вопрос?

Да, прелюдий он явно не любил. С другой стороны, я тоже предпочитал перейти сразу к делу. Чего просто так лясы точить?

Я рассказал, что мне нужно. Достал из кармана два кусочка угля, протянул ему.

— Нужно отличать один от другого. И главное — быстро.

Он забрал у меня образцы, покрутил в руках, потер пальцем, даже понюхал.

— Что мне с того будет?

Деловой подход. При этом он даже не сказал сможет что-то предложить или нет. Сразу — сколько заплатите? С одной стороны ничего плохого в этом нет. Денежные вопросы лучше решать «на берегу» чтобы потом не расставаться врагами. А с другой… Может, это его самоуверенность?

— Уверен, что сможешь что-то предложить?

— Придумаю. Если что, с куратором поговорю.

Ага. Куратор. Это значит у него есть учитель, скорее всего взрослый. Хорошо это или плохо? Хочу ли я, чтобы к этому вопросы привлекли серьёзного человека, который может в итоге заинтересоваться причиной? Одно дело — пацан, который помог или не помог нам. А другое дело — взрослый, который легко может понять, что нам это надо не для праздного любопытства, тем более, что мы готовы за это платить.

— А без куратора на справишься? — с явным недовольством буркнул Бивень, похоже, он разделял мои опасения.

— Да, она не сдаст. Не очкуй. Она норм тётка.

— Давай так, ты попробуешь всё сделать сам. Если не выйдет, скажешь нам. Тогда и будем решать стоит ли подключать кого-то ещё, — предложил я.

Всё же, я не горел желанием втягивать взрослых в это дело. Куратор вполне может оказаться «в теме», ну или сообразить, что к чему. Кто эта женщина, если может помочь в химическом исследовании? Наверняка профессионал. Сомневаюсь, что будь куратор Перца просто какой-нибудь учитель философии, он предложил бы его подключить.

— Лады, — чуть с сомнение ответил Перец, — но тогда шансов меньше. Она в училище стезевиков преподаёт алхимию и трансмутацию. Это её тема.

— Тем более, — уже уверенно сказал я. — Либо сам, либо никак. За работу, если сделаешь, получишь рубль.

И Бивень, и Перец одновременно уставились на меня.

— А он у тебя хоть есть? — недоверчиво спросил Перец и усмехнулся.

Я полез в карман, достал горсть мелочи. Я точно помнил, что оставлял один рубль, просто, как удобную, крупную монету, решив его не разменивать. Жест мой выглядел так, будто бы я постоянно таскал в кармане мелочь, и рубль среди неё был точно такой же незначительной суммой. Я не планировал этого заранее, но сейчас ситуация выглядела именно так и сыграла мне на пользу.

— Ясно, — произнёс Перец, — договор.

Мы пожали руки.

— Через день, — напомнил Бивень. — У тебя только день.

Я залез в карман и достал ещё два куска угля, протянул Перцу.

— На всякий случай. Контрольные. Разберешься где какой?

Перец кивнул, пряча уголь за пазуху. Замарает он свою чистенькую одежду. Но, видимо, его самого это не смущало.

Мы с Бивнем двинулись обратно, едва Перец исчез в дверях общежития. И вдруг меня накрыло.

Я давно не чувствовал такого давления. Последний раз только рядом в Аркадием Петровичем. Если честно, то я решил, что это именно он оказался где-то рядом. Раз уж в этой школе есть преподаватели из училища стезевиков, то почему бы ему тут не оказаться.

Но, я ошибся.

Задыхаясь, но стараясь дышать ровно, я осматривал ближайшие дорожки.

Заметил, что Бивень тоже согнулся. Но он, в отличии от меня, только ускорил шаг, обхватив плечи руками, будто бы мёрз.

И вдруг я заметил источник давления.

Это оказалось несложно.

Она шла по центральной тропинке, и с её пути буквально разбегались люди. Кто-то ломанулся даже через заваленную по колено снегом круглую клумбу.

Женщина, с высоко поднятой головой и пронзительным взглядом, шла, не обращая внимания ни на кого. Словно поезд, сметающий с путей снег и лед, словно неотвратимость, давящая на любого, кто хоть на секунду замешкался.

И она смотрела на меня.

Как смотрел на меня Аркадий Петрович при первой встрече.

Глаза её впились мне в грудь, будто между нами протянулась физическая нить или веревка с альпинисткой кошкой на конце.

Темно-зелёная шуба из дублёной кожи с выкрашенным в мятный цвет меховым воротником развивалась на ней словно тяжелый плащ. От стремительной походки, сапожки болотного цвета так и мелькали из-под подола. Такие же перчатки и шапка, с ярко-зелёной оторочкой.

— Валим, — в самое ухо зашептал мне Бивень, не пойми когда оказавшийся рядом. — Быстрее, Огрызок!

Мы ускорились как могли. Быстрее только бег.

Женщина сменила направление движения, словно законы инерции на нее не действовали. Вот шла к школе, а вот на нас, свернув под прямым углом.

— Давай же!

На этот раз Бивень закричал и рванул вперёд.

Я понимал, что бежать бесполезно. Если она захочет, окажется у забора раньше нас, но все равно побежал за Бивнем.

Женщина резко остановилась, едва мы выскочили с территории. Она явно се собиралась нас преследовать вне школы. Но её цепкий взгляд не отпускал меня. Когда мы уже бежали через дорогу, вот-вот готовые нырнуть в проулок, а ощутил, как в спину мне «вонзился» ментальный щуп. Она-таки просканировала меня. Поняла, что я стезевик, это как пить дать. Вот только что ей это давало? Но одно я знал точно. У школы в ближайшее время показываться не стоит.

Вот только этот зеленый цвет… почему-то он не давал мне покоя. Все время пока мы бежали, петляя узкими проулками, понимая, что за нами никто не гонится, но всё равно бежали. И лишь когда мы остановились, тяжело дыша и промокнув насквозь, я понял, о чём мне напомнил цвет. О гардеробе в нашем доме. Там тоже одежда была всех оттенков зелёного.

Но не только в этом было дело. И лицо её мне отчего-то казалось знакомым. Но это ведь совсем бред? В доме нет ни одного изображения! Я не мог видеть её раньше. Нет! Если только…

Чёрт!

— Бивень, быстро в лавку! Самой короткой дорогой!

— Я и не собирался петлять, — чуть обиженно отозвался Бивень. — Идём.

Через двадцать минут мы были на месте.

Вид клиентов, улыбка довольного угольщика, отпускающего очередную партию угля для кузнечного цеха — всё это слегка сбило накал эмоций последних тридцати минут.

— Всё, ушли, — выдохнул Бивень.

Но я его не слушал, прошел мимо, не останавливаясь, вышел во внутренний двор. Поискал взглядом Кнута.

— Кнут, заметка из газеты ещё у тебя?

Он удивлённо на меня уставился.

— Та, которую ты мне показывал, где был стезевик.

— Да, только поистерлась чуть.

— Дай глянуть.

Кнут, ничего не понимая, полез за пазуху, долго искал там, затем достал. Клочок газеты действительно имел плачевный вид, но оттиск гравюры вполне сносно сохранилась.

Я забрал вырезку, всмотрелся.

Подошёл Бивень.

— Ты чего, Огрызок?

Я протянул ему картинку.

— Она?

— Да кто? О ком ты?

Он смотрел на газету и вдруг уставился не мигая, поднёс ближе к глазам.

— Ну?

— Вроде, похожа. Это та дамочка? Из школы?

Я снова взял газету. Действительно похожа. Да, качество картинки оставляло желать лучшего, но гордо вздёрнутый подбородок, осанка и черты лица… Я бы дал сто против одного, что это была она. И стояла рядом с Аркадием Петровичем…

Отдав Кнуту обрывок газеты, я присел. Нужно было подумать. Во-первых, кто она вообще такая? Во-вторых, нужно ли говорить остальным, что она жила в нашем доме до нас.

Ладно. Пока не стоило пороть горячку. Пока ничего страшного не случилось. Она просто могла заметить незнакомых ей подростков и решить выяснить, что мы там забыли. Опознать в нас беспризорников почти невозможно, а то, что я стезевик… ну так мало ли их в городе? В том же училище полно молодых стезевиков моего уровня. Знает ли она всех? Если предположить, что опознала в нас чужаков на территории школы, то может и в училище всех знать. Вот только вопрос. А училище, оно одно в городе? Я не знал.

Вообще мало у меня информации. Стоит этим заняться. Собирать информацию нужно было начать давно. Я уже больше недели здесь. Но я так замкнулся на маленьком обществе беспризорников и крохотном нашем окружении, что решил вокруг больше ничего нет. А это не так. Вокруг был город. И весьма немаленький. Дальше Стена, а ещё дальше Дикие Земли. Или они начинаются не сразу за городом? Чёрт! Сплошные пробелы.

У меня на сегодня было еще много дел, так что я не мог долго задерживаться в лавке. Как минимум, нужно сходить на рынок, закупить еды.

Распрощавшись с Бивнем, Кнутом и остальными, я отправился за продуктами.

Шёл я не торопясь, обдумывая произошедшее сегодня. В голове крутилось всё подряд, и я никак не мог сосредоточиться на чём-то одном. В итоге странное заметил только когда прошел почти квартал после перехода речки.

Я остановился.

Обернулся.

Издалека слышались глухие удары и треск.

Вернувшись к мостику, я убедился, что видел, то, что показалось мне странным, и спустился вниз к реке по ступенькам.

Несколько мужиков с пешнями в руках долбили лед в прорубях.

И не просто долбили, они с трудом делали это. Да, прорубь легко могло перехватить ночью, когда ей никто не пользуется. Но днём? Странно.

Я подошел ближе. На меня не обращали особого внимания, занимаясь своим делом. Что тут странного? Подошёл зевака и смотрит. Вполне нормально.

— Какого лешего так затянуло? — возмущался один из мужиков.

— Да, поди пару дней не пользовались, вот лед и окреп! — отвечал другой.

— Вчера моя здесь воду набирала, всё в порядке было.

— Да, спутала она, поди. Что с бабы возьмешь?

— Ты чё ернунду базаришь? Моя и спутала?

Первый остановился, перехватил пешню, посмотрел на второго.

Чёрт! Они что драться тут будут? Двое дерутся — третий не суйся. Всё так, конечно. Но я на полном серьёзе собирался влезть между ними, если дело дойдет до драки. Не то, что я такой уж правильный и противник применений грубой силы. Просто я хотел задать пару вопросов, а после начала возни точно лишусь такой возможности. Так что… Но мне не пришлось.

— Ты прав. Бес попутал! — рассмеялся второй. — Твоя б точно не ошиблась.

— И то верно! — поддержал его первый.

— Простите, — окликнул я того, что был ближе. — А что с прорубью?

— Чё, не видишь? Затянуло.

Это я, конечно, видел, но ведь не днём.

Мужики еще попрепирались могло ли такое случиться днём или просто кто-то зенками прохлопал и не почистил вовремя, но так к единому мнению и не пришли. Решили, что без происка темных сил дело не обошлось и принялись долбить лед дальше.

Наверное, кто-то мог бы этим и ограничиться, но я чувствовал, что здесь есть какая-то нестыковка, а потому ждал. Я хотел посмотреть, какой толщины образовался лед. Зачем? Не знаю точно. Может, для интереса.

Наконец одна пешня высекла ледяное крошево, чавкнула и провалилась в дыру. Коричневая вода тут же плюнула из пробитого отверстия, впиталась в горку надолбленного, измельчённого льда.

Лед оказался сантиметров пять-семь толщиной.

Мужики обрадованно застучали с удвоенной скоростью. Им плевать сколько льда, главное — пробили.

Я где-то слышал, что в стоячей воде лед образуется со скоростью около одного сантиметра в сутки при температуре минус десять. Там много параметров от которых зависит скорость, но пять или даже больше сантиметров… да ещё на текущей воде, в которой полно всяких примесей… это уже перебор. Вот что меня смутило.

Странно иногда работает мозг. Воспринимает какую-то информацию, и считает её неправильной. Она начинает тревожить сознание, «зудеть». А почему так? Отчего? Неясно. Вот так и сейчас.

Я покачал головой, сам пытаясь понять, почему это вдруг важно. Не разобрался. Выбрался из русла на дорогу и пошёл дальше.

Всю дорогу до рынка я старался не думать об увиденном, но оно лезло в голову похлеще сканирующего щупа стезевички… или женщины стезевика? Да плевать…

Купив всё, что хотел я поплёлся домой. После получаса активных торгов и переговоров, я выдохся еще больше. Стоило сегодня больше времени уделить медитации и дыханию.

Так бывает. И дело не только в стрессе или напряжении. Виновата может быть и погода. Я прекрасно понимал, что пятнадцатилетнее тело Огрызка вряд ли обладает повышенной метеочувствительностью, но всё же: дышалось тяжело, пот выступал на лбу и сползал на брови, где быстро застывал, образуя иней.

Уже подходя к дому, чтобы закинуть продукты, я понял в чём дело — влажность сильно поднялась. Это было странно. Ведь в мороз такое бывает редко. Но да, воздух прямо-таки напитался влагой. Я видел это по изморози на стенах, по тому, как густо дымили трубы в городе, как низко и тяжело двигались облака в небе.

На тренировку я пришел, когда все мои ученики уже собрались.

Кто-то повторял изученный вчера комплекс. Кто-то старательно дышал.

Гриша с Куцым устроили соревнования, кто лучше выполнит жумэнь — комплекс связок, который мы изучали вчера. Видимо, ребята решили соревноваться еще и на скорость. Потому что Куцый, несмотря на некоторую неточность движений выполнял все переходы быстро, а Гриша двигался медленней, зато гораздо чётче.

Мне не хотелось вмешиваться и сбивать настрой, но комплекс «войти во врата» или жумэнь как раз и предназначался для отработки точности движение, постижения внутренней механики и стилевой культуры. Так что Гриша тут явно был фаворитом, если смотреть с точки зрения тренера. Зато для болельщиков движения Куцего выглядели гораздо круче. Они с впрямь были зрелищней.

Я дождался, когда ребята закончат, и только после этого подошел к ним. На примере этих двух вариантов исполнения, я как мог мягче, разобрал особенности и принципы комплекса. Заодно подчеркнув, в чём его цель. Я поправлял, как Куцего, так и Гришу, старался показать сильные стороны и того и другого, а они действительно было.

Но в итоге, как это часто и бывает, эмоции учеников взяли верх над разумом. Гриша сиял, как начищенный самовар, хотя ему я сделал гораздо больше замечаний. А Куцый стушевался. Он даже сказал, что ему нехорошо и попросил разрешения пропустить тренировку и уйти немного отдохнуть в лавку. Сразу я его не отпустил. Но после разминки и коротких дыхательных практик разрешил уйти. Он и впрямь выглядел неважно. Неужели мои действия так на него повлияли?

Я решил, что позже, в спокойно обстановке разберу этот момент. Педагогический аспект на начальных этапах очень важен. Тут главное — вовремя заметить охлаждение интереса и подогреть его. Иначе можно быстро отбить всё желание заниматься.

С остальными мы не стали изучать ничего нового. Не хотелось, чтобы Куцый пропускал. К тому же, нам можно еще очень долго повторять начальные таолу, оттачивая мастерство на простых комплексах.

После тренировки, я не застал Куцего в лавке. Не было его и на улице. Я слегка забеспокоился, но услышал голоса из комнату угольщика.

Подошёл, послушал. Куцый был там.

Я постучал.

— Входи! — тут же отозвался угольщик.

Они сидели за низеньким столиком, который «на коленке» собрали из досок и стульев. Перед ними были разложены бумаги. Я заметил записи о продажах, какие-то рассчеты.

— Вот, — чуть виновато произнёс Куцый, — мастер попросил помочь с бухгалтерией. — Решил немного вникнуть.

— Он сечёт! — весело ответил угольщик. — Хочу, чтобы он помогал. Знаю, что ты у них за старшего, но я доплачивать готов.

Я улыбнулся. Если Куцый хочет, пусть, конечно, делает. По сути, это его карьерный рост.

На том и порешили. Куцый остался помогать угольщику, и пообещал прийти домой чуть позже. Я согласился, сказав, что ужин мы ему оставим, может не торопиться.

С остальными мы отправились домой.

На улице порядком похолодало. А с учетом высокой влажности, я бы сказал дубак стоял дикий.

Ребята вымотались за день, так что быстро поужинав, отправились спать. Я же, по уже устоявшейся традиции, решил немного помедитировать. Это действительно давало эффект. Голова освобождалась от тяжелых мыслей, накопившихся за день, а тело сбрасывало напряжение.

Когда пошёл на верх, заметил, что камин горит слабо. Попросил дежурного подкинуть немного дров. Да и из-за холода на улице, в доме температура тоже заметно снизилась. Дежурил Кнут, и он пообещал всё сделать.

У меня в комнате тоже было не грани комфортного. Наверное, Огрызку было не привыкать, но мне, уже вновь полюбившему комфорт, казалось прохладно.

Я быстро прогнал три цикла «дыхания дракона», сбросил небольшой, успевший возникнуть избыток праны в Средоточие. Согрелся.

И вдруг услышал треск.

Я даже не сразу понял, что это было. Сначала подумал, что кто-то не реке долбит лёд в проруби. Примерно такой же звук я слышал днем, когда подходил к мужикам. Потом понял, что с реки до сюда звук не дойдет, по крайней мере так громко.

Второй мыслью было, что это стезевики снова охотятся на кого-то. Но не было тревоги. А подойдя к окну я не увидел вспышек. Звук был довольно громким, и вспышки я точно бы заметил. Хотя бы их отсветы на тучах. Но нет. Ничего.

А потом я увидел, как стекло прямо на глазах покрывается тонким слоем льда. Он словно живой поднимался снизу вверх. Сковывал окно узорами. Так бывает кристаллизуется перенасыщенный соляной раствор. Я несколько раз видел, помогал пацанам делать задание по химии. Но здесь ведь не школа. И нет солёной до горечи воды за окном. Там была лишь влага, и она сейчас превращалась в лёд, так быстро, что казалась разумной.

А треск снаружи всё усиливался.