Я ощутил, как от стекла потянуло холодом. Вот только сейчас ничего не было, и вдруг…

Однажды в детстве, на остановке зимой я лизнул металлический столб. Как водится проверить, правду ли говорят взрослые, запрещая это делать. И конечно же, прилип намертво. Пропустил свой автобус, потому что было дико больно и обидно. А когда «отдышал» язык, оторвал, почувствовав во рту вкус крови. Я стал чуточку умнее. Теперь я знал, что металл на морозе лизать не стоит.

Говорят, дураки учатся на своих ошибка, а умные на чужих. Это не правда. Потому что тогда либо все дураки, либо все, в том числе умные, учатся лишь на своём опыте.

Но сейчас, я был уверен, что не только лизать это окно, но даже касаться его изнутри не стоит. Мой опыт с металлом на морозе говорил, что лучше вообще держаться от него подальше.

Вот только невозможно было устоять и не посмотреть, что происходит снаружи. И на то было несколько причин.

Во-первых, я должен был знать опасно это или нет? Мороз, даже сильный, не убивает быстро. У тела есть запас прочности, запас тепла. Так что, выходя наружу, я не слишком рисковал. Пусть там будет минус пятьдесят, я не отрублюсь мгновенно, а замерзнуть я вообще не боялся. «Дыхание дракона» согрет меня за считанные секунды. Да, нужно будет немного постараться, сконцентрироваться, но я понимал, что справлюсь.

Во-вторых, я должен понять неопасно ли кому-то другому передвигаться по улице. Потому что Куцый так и не вернулся. И, надеюсь, он поймет, что не стоит идти в такую погоду домой и просто переждет у угольщика. Уж место, где поспать у того найдется. Целый зал с мягкими матами в его распоряжении. А пристройка довольно неплохо утеплена. А если не там, так в лавке есть очаг и кресло-качалка. Угольщик может спать у себя, он же не пил сегодня. Значит, кресло свободно.

И, в-третьих. Стоило выйти и занести в дом остатки угля с улицы и полведра кокса, который я притаранил от кузнеца ещё три дня назад под предлогом изучения. К изучению я так и не приступил, но сейчас речь не о том. Если что, закинем в камин кокс, в камине нет металлических частей, ему ничего не будет, а жара от кокса всё равно больше, чем от угля, даже если нет активного поддува.

Спустившись, я был сильно удивлён.

Пока я сидел наверху, внизу все проснулись. Тревога была написана на лицах малышей. Бивень и Кнут заколачивали двери одеялами, которые забрали у всех, у кого они были. Как я мог не услышать эту возню? Наверное, сильно задумался.

— Что происходит? — удивленно спросил я.

— Холодно, — пробормотал Бивень, и я услышал перестук его зубов.

Да нет же… Не настолько и холодно. Я был в кофте, даже куртку не надел. А все вокруг уже натянули верхнюю одежды и всё рано… И вдруг я понял, что сам-то согрет «дыханием дракона» и сейчас не могу адекватно оценить температуру в комнате.

Я посмотри на остальных. Ребята дрожали. Даже те, кто закутался в несколько пальто.

Огонь в камине горел, но тепла почти не давал. Заслонка в дымоходе была закрыта почти до конца, тяги не было, угли горели, но не жарко.

— Надо занести с улицы еще угля и кокс, — сказал я.

— Не дури, — тут же перебил меня Бивень. — Выйдешь, в дом холода напустишь. Совсем замерзнем.

— Я быстро. А вы придержите одеяло, чтобы холод не шёл.

— Говорю же тебе, — вдруг выкрикнул Бивень. — Нельзя сейчас наружу. Замерзнешь!

И вот тогда я понял, что всё не в шутку.

Действие «дыхания дракона» начало ослабевать, и я сам начал ощущать холод. А он и впрямь быстро выстужал дом. Хотелось сунуть руки в огонь, чтобы хоть немного согреться.

Чёрт! Как же должно быть холодно остальным.

Я ощутил, как резко вспотела спина, но не от жара, а от испуга. Не за себя, нет. Я по-прежнему был уверен, что мне ничего не угрожает. А за остальных. У них нет моих возможностей, нет способов быстро согреться.

Так. Без паники!

Первое.

— Бивень, Гриша, сюда!

Я начал командовать, даже не осознав, что принял решение сам, без обсуждения. В первый момент мне показалось, что это не совсем верно. Ведь я хотел привлекать к принятию решений и остальных. На первом этапе Бивня и Гришу. Но буквально через миг понял, что времени нет. И это сработало какое-то внутреннее чутьё, которое и отправило сигнал в мозг — действуй!

Гриша подбежал сразу, Бивень нехотя оторвался от приколачивания одеяла к косякам парадного входа.

— Бивень, вы с Кнутом доделываете своё утепление.

Бивень кивнул. И так было ясно, что это надо делать.

— Но, — продолжил я, — оставляете мне узкую щель для прохода.

— Огрыз…

— Я сказал. Оставляете. Щель.

Выделяя каждое слово, произнёс я. Бивень сразу замолк.

— Дальше, всё, что можно — в камин. Доски, уголь, растопку. Потребуется, будем жечь деревянную мебель. Плевать, купим новую.

Бивень, чуть прищурившись, посмотрел на меня, но кивнул.

— Гриша, собери всех. Дыхание огня помнишь?

— Конечно, — постукивая челюстью и не попадая зубом на зуб, ответил Гриша. — Начинай прямо сейчас. Пусть так дышат все. Проследи, поправь. Ты прекрасно знаешь технику. Не «первый вдох», а именно дыхание огня, как мы учили, понял? Животом, ровно, вдох-выдох.

Гриша кивнул.

— Давай, прямо сейчас. Все должны немного согреться. Одежда в несколько слоев, ноги в тепло. Это поможет.

Гриша тут же исчез.

— Ты чего задумал, Глеб, — тихо спросил Бивень. — Не вздумай. Сидим все здесь, греемся.

— Пойми, сейчас только начало ночи. Если так пойдет дальше нам не хватит досок, не хватит угля. Дом остынет за пару часов. Что будем делать дальше? Мебель? Еще пара часов. До утра около девяти. Понимаешь?

Он понимал.

— Костолом, — тихо, почти себе под нос пробормотал Бивень.

И я вдруг вспомнил, что Куцый говорил, у него чувствительность на это дело.

Твою ж мать! Да он не от обиды или перетренировки был как варёный. Он чувствовал его, только сам не понял, что происходит.

— Если костолом, то что?

— Тсс! — испугано зашипел Бивень. — Не накликай!

Странный Бивень. Сначала сам произнёс это слово, а сейчас шипит, мол нельзя говорить. На раздумывает над его поведением мне было некогда.

— Да если он уже здесь, то какая разница? Что это? Ты в курсе?

— Мороз. Дикий. Он… — Бивень запнулся. — От него не согреться. Если… если нет практик… Стезевики переживут его все. Они умеют. Остальные… У богатых дома потеплее. У кого-то угля полный дом, будут жечь его, открыв заслонку, чтобы жарче горел. Будет заходить холод. Но если много угля, то справься. Но это ведь только сказки?

Бивень спрашивал это у меня? Он явно нервничал, боялся. Может быть, если бы я знал больше, тоже сидел и дрожал от страха, но у меня было мало информации, зато имелась вера в то, что я справлюсь.

Угля у нас было мало. И в этом проблема. В последние дни в лавке разбирали всё под чистую, мы забирали себе крохи, лишь бы хватало. Угольщик заказывал с каждым днем всё больше, но не хватало.

— И что делать? — спросил я, виде, что наш разговор слушают уже все.

Какая-то надежда, что Бивень знает больше, чем сказал, у меня оставалась. Но, как известно, надежда — плохой советник. Что и доказал ответ Бивня.

— Надеяться, — предложил он.

— Не мой вариант! Гриша, работай! Бивень, Кнут, дверь.

— Не дури! — ещё раз попытался остановить меня Бивень.

Я оттолкнул его.

— Если я сейчас не сделаю что-нибудь, что будет с нами?

Бивень молчал.

— То-то же! Открывай!

Все отошли ближе к камину. Бивень велел идти к ним и Кнуту, но тот остался помогать. Нужно было, как можно быстрее открыть и закрыть дверь. Вдвоём это сделать было проще. Один контролирует дверь, другой держит одеяло навесу.

Я сосредоточился и задышал. Почувствовал, как внутри меня прана превращается в тепло. Энергия струилась по жилам, выходила за пределы каналов, рассеивалась по мышцам, заставляла их гореть огнём.

— Давай!

Я выскочил во внутренний двор и сразу ощутил, как мороз вцепился в глаза и щёки.

Глаза я прикрыл, оставив лишь щелки. Щёки потер, и задышал быстрее. Но «дыхание дракона» нельзя было выполнять совсем уж набегу. Требовалась концентрация. Так что у меня ничего не вышло.

Плевать! Пока я горячий — действую. Накопленного перед выходом тепла мне хватит на какое-то время.

Так. Уголь. Я схватил мешок с остатками, подтащил к двери. Кокс. Сквозь щелки глаз и слёзы, мгновенно вышибаемые морозом и тут же замерзающие, склеивающие ресницы, я почти ничего не мог разобрать.

Действовал на ощупь. Кое-как нашел ведро с коксом. Там его и половины то не было, но это хоть что-то.

Я толкнул дверь, прихватив все, что подтащил.

Изнутри её держали.

На миг меня пронзила жуткая мысль, что мне не откроют. Но она тут же исчезла. Бивень приоткрыл створку, втянул меня внутрь вместе с «подарками»

— Так, это весь наш уголь. Сначала его. Потом, когда ещё не прогорит до конца, сыпешь кокс.

— Разберусь, — быстро произнёс Бивень. — Но Глеб, это на час от силы.

— Я знаю.

Я прошел на кухню, достал сковородку, в которой готовил рыбу на ужин. В ней остался остывший кусок для Куцего. Черт! Куцый!

Но всё по порядку.

На дне осталось приличное количество жира. Я сгрёб его пальцами и стараясь не обращать внимания на сильный запах, стал втирать в лицо, запястья, ладони.

— Ты чего делаешь? — удивился Бивень.

— Так не обморожусь.

— В каком смысле?

— В таком, что я иду искать топливо дальше.

— Не идешь, — уперся Бивень, но тут же замолчал.

Он прекрасно понимал, что без этого никак.

— Топи! Гриша, дышите! — отдал я распоряжения.

На меня смотрели, отвлекшись от важных дел.

Я развернулся и пошёл к двери. Все проводили меня испуганными взглядами. Бивень выругался, но пошёл следом. Кто-то должен был закрыть за мной дверь.

Я остановился перед дверью. Сосредоточился и выполнил пять циклов. Стало тепло. Ещё три. Я боялся перестараться. Но сейчас не было времени искать оптимальное количество тепла.

— Давай! — скомандовал я, и пулей вылетел в леденящий холод.

На этот раз на лице мороз ощущался слабее. Жир работал. С глазами была беда. Но я закрыл их и пошёл, снова наощупь.

Когда находил доски, перекидывал их ближе ко входу. Но это были полумеры. Моя задача добраться до лавки. Я знал, сегодня там остался запас угля. Заказали так много, что всё разобрать не успели. Даже с учетом того, что сортировку и поиск коксующихся сортов мы ускорили, как могли.

Перекладывая доски, я постоянно слышал слабый треск. Он то чуть стихал, что накатывал с новой силой.

Я вышел в проулок.

Здесь треск стоял уже постоянный. Иногда звук казался оглушительным.

Я не мог стоять с закрытыми глазами. Мне казалось, что ко мне кто-то крадётся. И это ощущение было таким сильным, что я едва сдерживался, чтобы оставаться на месте и не открыть глаза.

Страх, древний страх, оказаться один на один со смертельной стужей. Он жил в наших предках со времен приручения огня. О нём шептались в пещерах женщины, когда ждали своих мужчин, ушедших охотиться на мамонтов. Легенды о нём передавались из уст в уста, от поколения к поколению. До нас эти страхи дошли в сказках. Злые духи и боги холода, появившиеся у разных народов. Почти все они, были связаны со смертью. Часто с одиночеством и смертью. Славянский Карачун, Морозко, Юкионна, Ицтлаколиуки — мало ли их придумали. Но даже в современном человеке живет этот страх, иначе не возникали бы многочисленные фобии.

И вот сейчас я испытал его на себе.

Я приоткрыл веки. Просто не мог больше оставаться в неведении.

Проулок шевелился.

Жутко, словно всё происходило во сне. Я хотел бы убежать, но ноги одеревенели.

Лед полз от входа в проулок ко мне. Тянулся тонкими узорчатыми щупальцами. Я видел их красивую и смертоносную боевую раскраску у себя под ногами.

Сначала возникали тонкие иглы инея, росли, удлинялись. Затем они стягивались коркой, и она быстро начинала утолщаться. И вот уже через несколько секунд толстый слой льда окутывал то, до чего дотягивался: водосток, столбик на крыльце, столб с масляным фонарём наверху. Добравшись до горящего масла, лед замедлился. Словно живой, потянулся, но тут же отдернул своё щупальце. Иней растаял, стек в чашу, зашипел, зафыркал, разбрасывая горящие капли. Казалось, он не сможет причинить вред огню — горячему олицетворению жизни. Но лёд потянулся снова, оторвал и бросил в бой часть себя. На этот раз гораздо больше. Ледяные осколки упали с горящее масло, выстрели паром, сбили и погасили слабое пламя. А потом, словно хищники набросились на жертву, растерзали, спутали и сжали в тиски.

Фонарь погас. В проулке стало темнее.

Я вдруг увидел движение впереди.

Кто-то шёл ко мне. Человек. Не знаю кто, точно не Куцый. Шёл взрослый. Он вдруг стал замедлятся. Изо рта вырвался облаком тумана выдох. Человек был уже в нескольких метрах от меня, потянулся ко мне рукой, толи прося помощи, то ли предупреждая. А потом он замер. Его ноги обвил лёд. Человек ещё пытался двигаться. Идти вперед. Но лёд уже приморозил его ступни к земле. Протянутая ко мне рука, покрылась изморозью. Пальцы посинели и тоже обледенели. Последнее, что я увидел, как в глазах померкло сознание, а в следующий момент, они лопнули, выстрелив короткими матовыми иглами, тут же превратившейся в крохотные сосульки жидкости.

Я отступил.

Лед потянулся ко мне,

«Дыши! — приказал я себе. — Не сбивайся!»

Цикл. Я замер, стараясь не думать о стоящем прямо передо мной примороженном к земле человеке.

Дыши!

Огонь разгорался во мне. Я ощутил, что могу двигаться.

Шаг, второй.

Идти получалось с трудом. Да что там! Я едва мог переставлять ноги. И это с учетом «дыхания дракона»!

Да с чего я взял, что вообще доберусь до лавки⁈

Я не смогу выполнять «дыхание дракона» на ходе. А остановлюсь — максимум запасусь на десяток метров. Я уже сейчас ощущал, что-либо дышу, либо умираю, схваченный и промороженный насквозь этой безумной стужей.

Треск. И человек передо мной упал. Сдавленный ставшей в два пальца толщиной ледяной коркой. Кости его не выдержали, сломались. Обломки тела ударились о лед под ногами и распались на несколько частей.

Какого черт⁈ Почему, зная, что такое бывает никто не воспринял всерьез предвестники? Замерзшая прорубь, постоянные похолодания. Да мало ли их еще было, о которых я не знал. Ладно я… Думал, что Костолом всего лишь пугалка, всего лишь крепкий мороз, от которого можно спрятаться в теплом доме. Но здесь…

Люди используют только свой опыт. Другого не дано. Последний подобный случай, видимо, был давно, если его помнил только дед Куцего. И то, я не знаю, был ли он тогда, или это лишь сказки для маленького внука.

Хорошо, Андрей. Сейчас ты узнал, что так бывает. Что будешь делать?

«Дыхание» согревало меня. Я стезевик, а значит способен пережить Костолом. Как раз за счет показанной во втором фрагменте Канона практики. Недаром её поместили в начало.

Но как остальные?

Мои ученики не могу его использовать. Я прекрасно понимал, что это может убить их. Память о том, как я начал перегреваться, как жар стал расходиться по телу, была еще жива. И то, как страшно было, когда я понял, что могу не справиться с этим. Как переход праны в тепло выйдет из-под контроля и… И что? Я не знал. Но ощущения были неприятные, будто я вот-вот взорвусь изнутри.

И что мне остаётся? Я могу разве что попытаться за какие-то заслуги получить 5 Очков Наставления и разблокировать средоточие одному из учеников. Затем быстро научить пользоваться навыком и сохранить ему жизнь. А что остальные? Умрут?

Гриша, конечно, главный претендент. Он и с техникой освоится быстро. А Таська? Она вообще не моя ученица. Я даже обучить её этому чертовому дыханию не смогу. У нее и так плохо получается. Но я мог бы использовать Резонанс, и она бы освоила практику, но она НЕ ученица!

Черт! Как же холодно!

Я снова и снова повторял цикл. Иглы инея, тянущиеся ко мне, раз за разом таяли. У моих ног уже образовалась приличная лужица, которая тут же замерзала, создавая наплывы льда.

Так, Андрей! Решай быстрее!

Лавка — отпадает. Я просто не в состоянии добраться до неё. А если попытаюсь, это может оказаться путь в один конец. Куцый, как же так⁈ У него ни шанса. Хотя… у них есть много угля. Бивень сказал, что способ рабочий. Значит, шанс всё же есть.

Дальше!

Я прогнал ещё несколько циклов, пока не ощутил, что опять способен двигаться. Сделал шаг, другой. И снова ощутил холод. Снова мороз буквально хватал меня за пятки.

Снова остановился.

Медленно, очень медленно я пробирался обратно.

Прав был Бивень. Я не смогу справится с этой стужей. Слишком мало навыков, слишком мало опыта. Наверняка какой-нибудь Аркадий Петрович, легко бы смог сходить до лавки, и принести не только уголь, но и привести Куцего, заодно с угольщиком. Уверен, что у стезевиков высоких ступеней есть много разных возможностей. Вот только, что мне сейчас до них?

Мне бы своих спасти. И самому не сдохнуть.

Но самое страшное, я понимал: если сам себя я едва уберегаю от ледяной хватки, что я могу сделать для остальных? Да, в помещении будет чуть легче. Но дальше-то что?

Сейчас я шёл и старался отогнать от себя мысли, что даже не представляю каково сейчас другим беспризорникам. В смысле не котельникам. У нас хотя бы есть дом, есть уголь, пусть и мало, но всё равно это минимальный, но шанс. А что у других?

В дом я попал только с третьего раза. Сначала, меня едва не сцапал лёд. Я понадеялся, что успею, но потерял концентрацию на дыхании. Во второй раз мне не открыли. Может, Бивень не услышал, а может, я слишком тихо постучал.

В третий — с жидкими клубами морозного воздуха, я ввалился в щель, которую для меня приоткрыл Бивень.

Я едва успел удивиться, почему так мало сконденсировалось влаги в момент входа — в прошлые разы было гораздо больше — когда понял в чём дело.

В доме было холодно.

За время моего отсутствия ребята сожгли весь уголь, и даже большая часть кокса прогорела.

Я надеялся чуть согреться, отдышаться и выйти во двор ещё раз, занести те доски, что успел накидать ко входу.

Но похоже, они, что мёртвому припарка. Как и наш небогатый набор деревянной мебели.

Мои ученики сидели в тесном кружочке, прижавшись друг к другу, тряслись от холода и дышали, как я учил когда-то Гришу, а теперь он их. Как я показывал им и сам. Но что толку?

Дыхание огнем в цигуне — это не «дыхание дракона». Оно греет, но не так, как нужно. Слишком слабо. Слишком медленно.

Я видел, как кокс в камине, почти прогорел. От него остались крохи. Видел, что кто-то, скорее всего Бивень, уже кинул в топку разломанный на части стул.

Видел всё это и ощущал полное бессилие. Да еще эта медлительность… Тело не двигалось, словно суставы смазали плохим маслом и оно затвердело. Я и сам начинал замерзать.

Щербатый уже прикрыл глаза. Холод забрал у него силы и вот-вот лишит сознания.

Гриша старался, но следя и контролируя других, он сам дышал через раз. Губы у него тряслись, а говорил он, как в первый день нашей встречи. Коротко, заикаясь от озноба.

Бивень держался. Но я заметил, что сжатые в кулаки пальцы уже побелели. Похоже, отсутствие дрожи — это самоотверженный контроль всего тела. Он сжался так, что мышцы отказывали сокращаться дальше.

Все они, все мои ученики могли погибнуть. Не когда-нибудь после. Не потом. А сейчас! Прямо у меня на глазах. Уснуть и не проснуться. Никогда!

Я мог попытаться спасти Гришу. Не знаю как, но выцыганить у Системы 5 очков. Но каково будет ему потом жить, понимая, какой ценой далась ему эта жизнь.

Я лихорадочно соображал.

И вдруг:

[Внимание! Риск разрыва связи Наставник-Ученик!]

[Состояние здоровья ученика Щербатый критическое. До разрыва связи менее трех минут]

Я ощутил, как возникла и начала дрожать невидимая нить. Она словно сплетенный из многих паутинок тросик, распускалась, истончалась, ослабевала.

Нет!

— Все! Слышите меня? Проснулись!

Я почти закричал, но дыхание вдруг перехватило от холода, я закашлялся.

На меня посмотрели. И в этих взглядах я видел тоску и… прощание. В этих детских глазах было столько взрослого понимания, что от неожиданности я встрепенулся. Будто бы затуманенный разум вновь обрел способность думать.

— Стоп! Никому не спать! Сейчас мы будет выполнять ещё одну практику, известную только стезевикам. Практику из Канона!

Чуть больше внимания во взглядах.

Я вдруг понял, что слишком долго тянул. Слишком долго не мог решиться на очевидный шаг. И одновременно с этим осознал, насколько был прав, решив не идти в лавку. Вернувшись, если бы смог это сделать, я застал бы в доме только десять окоченевших тел.

Картинка так и встала перед внутренним взором. Или это не картинка, а предупреждение? Так и будет, если я ничего не сделаю.

«Дыхание дракона»

Да, ни у кого нет резервного сосуда для сброса праны. Но ведь сейчас, когда я ходил, мне ни разу не пришлось этого делать. Тело остывало быстрее, чем перегревалось.

Я подошёл вплотную, помог пересесть паре человек так, чтобы меня видели все.

Бивень стоял за спиной и не двигался. Его зажатое в камень тело, похоже, уже плохо слушалось.

Я схватил его под руки, с трудом, но перетащил поближе, усадил.

— Смотрим на меня. Выполняем, как я говорю. Концентрация на вдохе…

Я ощущал, как уходит время. Капля за каплей. Неудержимый поток. Что же ты? Я ведь знал, что иногда оно способно замедляться. Почему не сейчас? Но время нам не подвластно. А восприятие зависит от ситуации. И сейчас я должен был действовать быстро.

Я видел, что ребята зашевелились. Это было хорошо. Но шевеления слишком слабые. Слишком медленные. Не только концентрация, даже вдох давался всем с трудом. А ведь эту практику не выполнишь без концентрации.

Я вскочил. От десятка показанных циклов тело разогрелось, я мог уже нормально двигаться.

Подошёл открыл заслонку дымохода на полную. Тут же потянуло холодом. Зато кокс вспыхнул белыми звёздочками в камине.

Я ощутил слабое, но тепло.

Бросился на кухню, прихватил остатки стульев. Больше у нас не было. Разломал ударами ноги. Бросил обломки в камин.

Дерево тут же занялось, обрамилось оранжевыми языками. Кокс давал температуру.

Вот только я понимал, что это ненадолго. И этого очень мало. При такой тяге, кокс прогорит за считанные минуты.

Дышать!

Я снова сел перед ребятами. Начал показывать и рассказывать.

Тяжело. Пока никто даже не выполнил и близко так, как надо.

Ещё раз. Показывать надо всё. И движение живота, и груди на вдохе. Как ходят лопатки, как движется позвоночник. Черт!

Я содрал с себя куртку, затем кофту и рубаху.

— Смотреть на меня и повторять точь-в-точь!

У Гриши получилось первым. Я и не сомневался.

Он вдруг закричал от неожиданности и удивления.

Я успокоил его. Быстро объяснил, что нельзя делать слишком много и быстро. Иначе — перегрев. Не знаю понял ли он. Но закивал. Я видел, что щеки его порозовели. Но он все равно дико мерз. Нет навыка, нет понимания, как и когда стоит притормозить, а где ускориться. Его то кидало в жар, то в холод.

Вторым выполнил цикл Щербатый. Мальчишка смышленый. Особенно, когда увидел, как в подробностях движется моё тело. Он уловил какую-то суть для себя и смог запустить цикл. Да!

Дальше было тяжелее. Прошло десять минут, а ни у кого больше не получалось. Да и радость моя была недолгой. Гриша и Щербатый не могли стабилизироваться. Их колбасило в прямом смысле. Иногда тёк по лицу пот, а порой губы синели так, что я боялся, как бы не отвалились.

Но самое страшное было другое.

Я не сразу понял это.

Потому что рассеял внимание на всех разом. Решил, что замечу если у кого-то что-то не выйдет.

Таська-молчунья. Она сидела за Бивнем, и я не сразу заметил, что она справляется хуже всех.

Я понял это лишь тогда, когда она упала без сознания у моих ног.

Я подхватил ее, принялся трясти. Бесполезно. Веки едва заметно вздрагивали, но глаза она не открывала.

— Гриша! — я не знал кого еще могу попросить. — Гриша, я тебя умоляю. Ты можешь! Сделай это! Отстрой цикл. Почувствуй, как течет по телу прана. Осознай, как она может выйти из канала и рассеяться. Ощути тепло, которое она несёт! Сделай это и расскажи другим. Показывай. Я буду следить.

Да, я следил, отчаянно пытаясь разбудить Таську.

Я прижал её к себе. Проделал быстро, как мог несколько циклов подряд, разогревая тело. Бесполезно. Может быть, стресс, нервы или что-то ещё не давало мне как следует поддержать концентрацию. Я чувствовал трансформирующуюся прану, но её было слишком мало. Крохи. А потому я никак не мог нагреться. Даже наоборот начал замерзать сам.

Я схватил пальто, закутался в него вместе с Таськой. Снова стал дышать.

Помогло. Стало немного теплее.

— Лютый, не верно делаешь вдох, у тебя зажат центральный канал.

Я успевал что-то видеть. И что видел, подсказывал. Гриша ловил мои реплики, и разъяснял их тому, кому они предназначались.

Это помогало.

Но слабо. Словно стена… Мои подсказки не работали. Никто не мог продраться через эту стену.

И вдруг Таська шевельнулась.

— Огрызок, — едва слышно пролепетала она.

— Таська! Дыши, не спи! Смотри на меня!

— Я не могу, — всё такой же слабый голосок, едва слышный.

— Ты всё можешь! Ты справишься. Постарайся! Я научу тебя!

— Как ты можешь меня научить, если…

Её посиневшие губы замерли на полуслове.

— Говори же!

Она едва двигалась. Слезы вдруг потекли у неё из глаз. Но скатываясь по щекам падали на пол уже крохотными льдинками.

Кокс прогорел. В комнате вдруг стало почти темно.

— Как учить, если… — снова прошептала Таська.

— Что ЕСЛИ! — закричал я, понимая, что в невысказанных словах Таськи, неожиданно, может быть заключен весь смысл мира.