Марфа засуетилась, подбежала, встала между мной и Варварой Сергеевной, словно прикрывая меня.

Я открыл было рот, чтобы сказать, что уже уходу, что я здесь был по делам, но Марфа перебила меня, запричитала.

— Ой, госпожа, да это просто посыльный, он в чистку одежду забрать пришёл. Вот пальтишко почистить решила. И ещё так, по мелочи.

— А почему он без верхней одежды? — всё так же строго спросила Варвара Сергеевна, не сводя с меня взгляда. — На улице же зима.

Вот сейчас она всматривалась в моё лицо, словно оно казалось ей знакомым. Может, и впрямь, что-то припоминала. Кто знает, как работает её мозг во время помутнений.

— Да это всё я, неуклюжая, запачкала его куртку, вот, носила оттереть пятно.

Наверное, если бы Марфа показала Варваре Сергеевне мою куртку, та бы сразу поняла, что я беспризорник, так убого выглядела моя одежда, но Марфа, повернувшись боком, словно бы и показывала, что держит в руках, и одновременно совала куртку мне, прикрывая собой.

— Всё. Вот забирай, жду завтра. За чистку твоему мастеру я сама заплачу.

Всучив мне куртку и не забрав пальто, Марфа уже выталкивала меня с кухни, готовясь распахнуть дверь.

— Постой! — командным тоном, не терпящим возражений, сказала Варвара Сергеевна.

Марфа замерла, сжалась

— Дай я на него взгляну, кажется, я видела этого мальчика.

Да, уж… Видела она меня, конечно, но надеюсь, не вспомнит.

— Будто бы ты с внуком моим учился? В училище?

Я молчал. Марфа незаметно толкала меня к двери.

Если честно, я не видел ничего страшного, сказать, что да, она права, так и было. Всё равно она ничего не вспомнит после. А сейчас это легко позволит разойтись, но Марфа считала иначе.

И вдруг…

По мне словно щупальце скользнуло. Холодное неприятное прикосновение. Я сразу понял, что это. Варвара Сергеевна меня «сканировала». Значит, какие-то силы стезевика в ней остались. Значит, она «ушла на пенсию» не по состоянию физического здоровья, подобно угольщику, а из-за проблем с головой.

Марфа уже распахнула дверь. С улицы повеяло морозом, пары конденсата клубами завертелись у ног.

— И точно! Молодой стезевик! — Варвара Сергеевна собралась, приосанилась, словно я вдруг стал для неё ровней, а с ровней и говорить нужно по-другому. — Пройди, расскажи, как там Костик учится? Вы ведь с ним в одной группе?

О-йо-й! Совсем плохо. Похоже, это нечто среднее между прояснением и помешательством одновременно. За своего внука она меня не принимает, зато, заметив мою ступень на Стезе, решила, что я из училища. Чёрт!

Марфа смотрела на меня испуганно и моргала. Похоже, она не могла сообразить, что происходит.

— Как же так вышло, что тебе у мастера в прачечной работать приходиться?

Я собрался уже ответить, но снова не успел. Мозг Варвары Сергеевны быстро подкидывал ей ответы, которые сам же и готов был принять. Может, оно и к лучшему, что я не успевал говорить. Она сама всё сделает.

— Родители карманных денег лишили? Так ты, видать, провинился. Что ж, молодой человек обязан слушать родителя и следовать его советам. С наказанием таким я не согласна, но каждый сам решает, как для его ребёнка лучше. Строгие они у тебя, но значит, так надо.

Варвара Сергеевна обратилась к Марфе, которая так и стояла, не зная, что делать:

— Марфочка, милая, приготовь нам чаю.

И тут же ко мне:

— Как тебя зовут, запамятовала.

— Глеб, — буркнул я.

— Конечно же, Глеб, помню. Идём.

Я прекрасно понимал, что здесь в полумраке кухни, моя одежда, да ещё слегка почищенная и оглаженная, может показаться приличной, но вот выйди я на свет. Тут меня никакие отмазки про подмастерья прачечника не спасут.

— Простите, Варвара Сергеевна, — произнёс я. — К моему великом сожалению я не смогу составить вам компанию за столом, как бы я того ни хотел. Долг зовёт меня. Мастер поручил забрать заказы и ждёт моего возвращения. Позвольте откланяться. В другой раз с превеликим удовольствием.

— Ах, Марфа, посмотри, как говорит этот молодой господин, как воспитан… Моему Костику далеко до него. Ну, конечно, Глеб, заходи в любое время, приму тебя. Заходите вместе с Костиком. Давно он у меня не появлялся, совсем позабыл бабушку.

— Пренепременно, — ответил я, отвесив короткий поклон, развернулся и пошёл к выходу.

Откуда только слова-то такие выползли? Из каких закутков сознания?

Ошалело глядя на меня, Марфа открыла дверь, при этом не забыв поклониться в пояс, и тут же захлопнула, едва я вышел.

Я выскочил на улицу и схватился за живот. От всех этих «светских» разговоров меня пробивало на смех. Но я сдержался.

Быстро накинул куртку, застегнулся под самый ворот, и, перебросив пальто через плечо, зашагал к лавке. Пришло время навестить угольщика.

Куцый, как обычно, работал с покупателями. Он крутился как белка в колесе. Носился от одного к другому. Сегодня клиентов было много. Человек семь или даже больше, я не считал.

Угольщик и сам вышел наружу и сейчас помогал одному из парней кузнеца закинуть на спину мешок.

Увидев меня, угольщик приветственно замахал рукой и направился мне навстречу.

— А вот и наш герой! — воскликнул он, протягивая мне рук. — Прости, что не верил тебе! Это ж надо, такое провернуть!

— Что случилось?

Я уж решил, что чего-то не знаю. Может, кузнец сразу решил взять больше, или что-то ещё произошло.

— Заказ! Как ты и говорил, кузнец забрал всё! Но не только он. У нас покупателей море! Твои работают уже всемером, едва успевают. Мир словно с ума сошёл.

— Но это же хорошо?

— Что именно?

— Много продаж, — уточнил я.

— Хорошо, конечно! — довольно хохотнул угольщик. — Не знаю только зачем им всем столько угля… я не про кузнеца, с ним всё ясно — работа. А остальным-то? Словно на всю зиму запасают. А переждать-то осталось месяц всего. Лютень пройдёт, и весна на пороге. А там уже тепло.

Угольщик говорил так, словно ему невыгодно продавать много. Будто с наступлением тепла его сезонный бизнес не пойдёт на спад. Понятно, что готовить люди не перестанут, а раз нет другого топлива, будет готовить на угле, но ведь это совсем другое. Сколько там покупать будут? Вместо пяти-шести мешков в день максимум пару. Да, заказов у кузнеца вряд ли убавится, и тут я ликование угольщика понимал. Заполучить такого заказчика — большая удача, но и с остальными работать надо хорошо. Это законы торговли. Не купит один, возьмёт другой, и в итоге оборот всё равно будет.

Угольщик, довольно потирая руки, ходил взад-вперёд вдоль витрин и следил, что чтобы Куцый верно считал деньги, которые словно из рога изобилия сыпали на него покупатели. Я не считал сколько, чужие деньги считать — плохая примета, но точно гораздо больше, чем раньше.

Наконец, угольщик дождался, когда покупатели сделали небольшой перерыв в осаде лавки, забрал у Куцего выручку, пересчитал и подошёл ко мне.

— Держи. Тут долг за позавчера и за вчера.

Он протянул мне монеты — двадцать три копейки. Отлично! Теперь у меня и впрямь было немало денег по меркам беспризорников.

Я попрощался, сказав, что загляну завтра, заберу деньги и заодно поговорим. Угольщик насторожился, но я успокоил его, сказав, что у меня к нему есть деловой разговор. Он тут же повеселел, наверное, решив, что я подыскал ему ещё клиента, но у меня были другие идеи. Но про них завтра.

А сейчас стоило пойти на рынок и закупиться едой, а заодно то, что потребуется Грише для завершения сантехнических работ.

Вернувшись домой, я застал ребят за делом. Под руководством неунывающего Гриши они драили дом. На столе лежали два вентиля, которые он приготовил под замену и кусок лопнувшей чугунной трубы. Не знаю, как они с Щербатым выломали её из системы, но это был именно обломок.

Я снова переоделся. Наверное, не всучи мне Марфа пальто, пошёл бы на рынок в куртке, так было теплее и привычней, но мне предстояло пересечь несколько широких улиц, а я уже начал привыкать, что патрули мной не интересуются. Так что — пальто. В гардеробе, видимо, незаконной хозяйки дома, я нашёл тёмный шерстяной свитер. Как его ещё не забрали на подстилки я не знал, но сейчас он мне очень пригодится. Я натянул его поверх кофты, сразу стало теплее. В доме вообще было уже прилично, так что те, кто был здесь, скинули верхнюю одежду и работали в кофтах или лёгких куртках. Таська и вовсе разулась несмотря на свою любовь к теплу, и сейчас лазила по кухонным шкафам то ли в поисках чего-то, то ли протирала пыль сверху.

— О, Глеб! — воскликнул Гриша.

Он снова назвал меня по имени, что было интересно. Может, настрой у него был такой, а может, ощутил себя взрослым. Ответственность быстро меняем мироощущение.

— Ты на рынок пойдёшь?

— Как раз собираюсь.

— Купи два вентиля и трубу. Вот такую, — он развёл руки, показал примерно метр.

Я усмехнулся.

— Купить я, конечно, куплю, но как ты это ставить обратно собрался.

Я видел, что на вентилях нет резьбы. Я вообще не представлял, как в этом мире собирают водопровод. Не знал я, как его делали и в моём мире в прошлые века.

— Не парься! Щербатый сказал, знает.

— Интересно откуда?

К нам тут же, едва услыхав своё имя, подбежал Щербатый. Я адресовал этот вопрос ему.

— А я видел, как мужик… мастер один, собирал. Он меня научил немного. Надо ещё кое-что купить. Каболку надо, свинец и вот такой молоточек, — он показал размер. — Он специальный.

— И где же мне всё это взять?

— Так там же, где остальное. Магазин есть недалеко от рынка, там квартал вправо. Торговый дом Корнейчукова называется. Увидишь, там такой смешной умывальник с рожей и на коротких ножках нарисован. И надпись: «Отмоем трубочиста — дочиста!» Вот у него и купи.

Я чуть не рассмеялся. Серьёзно? Торговый дом? Ладно, посмотрим.

— Точно знаешь, что делать? — на всякий случай уточнил я.

— Ага! — довольно сообщил он. — Ты только, Огрызок, это… трубу возьми с раструбами с двух сторон. Вот такую, — Щербатый также как Гриша развёл руки, продемонстрировав примерно метр. — И это, если есть деньги, ножовку, чтобы трубу резать. Там есть такие. Денег стоят, но тут такое дело… может, ещё для чего пригодится. Замок так спилить. И вообще, тут ещё работы по дому… тьма.

Я не стал говорить, что мы здесь вряд ли задержимся надолго.

— Посмотрю, — пообещал я, запоминая список покупок.

Дом я покидал со странным ощущением, что ребята не столько истосковались по работе, сколько им хотелось иметь свой уголок, где они могут жить. И сейчас, когда стало ясно, что им не придётся воровать, а в этом доме мы живём вполне легально, они тратили свою энергию, с энтузиазмом приводя это место в порядок. Они походили на трудолюбивых муравьёв или гномиков, обустраивающихся надолго. Мне вдруг очень захотелось сделать так, чтобы у них появился свой настоящий дом, а не временное прибежище.

Я поёжился, снова оказавшись на холоде, прикинул, сколько добираться до рынка и, вздохнув, прибавил шагу, а затем перешёл на лёгкий бег. И согреюсь, и потренируюсь. Кстати, неплохо бы сделать пробежки ежедневным ритуалом и не только для себя.

Вот только мысли о том, что на улице холодно так и не проходили. Даже бег не отвлёк меня от них. О чём бы я ни начинал думать, мысли возвращались к одной теме — холоду. Некстати вспомнилась последняя запись в дневнике Наставника Аркадия Петровича, датированная началом Лютня. Где он жаловался на жуткий холод.

* * *

Александр Савельевич с самого утра бегал по инстанциям. Требовалось заполнить кое-какие бумаги перед отъездом, которые подписывались только день в день: разрешение на открытие ворот, распоряжение на выделение спецвагона для старших офицеров стражи, документы на право провоза вольнонаёмных рабочих. Последнюю Александр Савельевич уже справил, осталась лишь одна подпись, но он был уверен, что и она проблем не составит.

Красное вспотевшее лицо, кутающееся в складки мехового воротника, то и дело обдувало ледяным ветром. Отчего Александр Савельевич ругался грубыми словами, не обращая внимание не снующих туда-сюда грузчиков. Ему было плевать, что правила хорошего тона, требовали от него быть сдержанней. Какая разница, что о нём думают эти навозники, только и способные, что таскать его вещи?

К стоящему под парами локомотиву подошёл заведующий канцелярией. Он самолично принёс недостающие бумаги на вольников. Теперь можно подписать на месте.

— Как обычно, везёте? — спросил заведующий.

— Конечно! Плацкарта в три уровня. Места все спальные.

Заведующий подступил к входу в вагон с замазанными чёрной краской окнами, но Александр Савельевич преградил ему путь.

— Я должен убедиться, — жалобно пробормотал заведующий.

— В чём? Что они все на месте? Они же вольники! Сами захотели, сами поехали. Кто их заставлять будет?

— Правила… — попытался возразить заведующий.

— Послушайте… — начал Александр Савельевич, но его перебили, выкрикнув зычным голосом откуда-то от начала перрона.

— Александр Савельевич, наш вагон где?

Два старших офицера, которых он сам отобрал в эту поездку, шли налегке. Следом за ними, пригибаясь под тяжестью багажа, едва не падая и с трудом переставляя ноги, шли носильщики.

— Первый, господа! Сразу за локомотивом.

Александру Савельевичу нравилось называть паровоз именно так, на чужестранный манер.

— Лучшие места справа⁈ — снова крикнув, спросил один из офицеров.

— Конечно — конечно, именно там!

— Пропустите, — напомнил о себе заведующий.

— Некогда! Всё, идите по своим делам. Мы тут уже сами.

Паровоз подал голос, и тяжёлый мощный гул распугал дам и детвору, пришедших попялиться на отправление поезда.

— Не положено, — снова пожаловался заведующий.

Александр Савельевич вздохнул, сунул руку под отворот тёплой шубы, достал что-то и, картинно отвернувшись, протянул в руку заведующему. Тот будто бы стыдливо сцапал подачку, коротко кивнул и отчалил, пожелав приятной поездки.

— Конечно, — пробурчал себе под нос Александр Савельевич, — как же иначе.

Он дождался, когда заведующий сойдёт с перрона и скроется за углом здания вокзала, затем втянув морозный воздух носом, шагнул в вагон, куда так не хотел пускать заведующего.

Мрачный, тяжёлый свет масляных ламп окутал теснотой арестантского вагона, который Александр Савельевич всеми правдами и неправдами выманил у начальника депо. Здесь вместо лежачих плацкартных мест тянулись четыре ряда клеток. В каждой стоял человек, как правило, подросток из беспризорников. Их проще всего было отловить, к тому же за каждого, от администрации города, Александр Савельевич получил по пять копеек премии. Итого пять рублей за просто так, а ещё премия от артелей, потому что на этих можно экономить и кормить поменьше, а ещё немного от Рекрутского корпуса, за выполненную норму. В сумме набегало почти пятнадцать рублей. Для состояния Александра Савельевича немного, но, как известно: голубю по червячку — обед на стаю.

Надсмотрщик коротко кивнул и убрал руку с плети — не то чтобы эффективное оружие в условиях тесноты, но другого не полагалось. Огнестрел только у офицеров и у отрядов стражи на местах.

— Доедут? — спросил Александр Савельевич.

— Куда ж денутся?

— Смотри, за каждого сдохшего вычту с жалования.

Надсмотрщик снова кивнул. Он знал правила.

Александр Савельевич вышел из вагона, отдышался. Тяжёлый запах немытых тел и грязи преследовал его ещё несколько метров, но это не имело значения. Как только тронутся, ветер растворит его в окружающем воздухе.

В спецвагоне было натоплено. Весёлая проводница уже о чём-то трепалась с офицерами, а те осматривали её голодными взглядами истосковавшихся по приключениям женатых мужчин.

«Ничего им не перепадёт, — с самодовольной ухмылкой подумал Александр Савельевич — всё обговорено и проплачено»

Так что выпивкой офицеров обеспечат, а вот об остальном пусть мечтают сколько угодно.

Ему было плевать и на этих раздухарившихся офицеров. Они с ним только в один конец. Там останутся на вахту, с корой далеко не все возвращаются. За то и получают повышенную ставку. Управлять отрядами охраны в сложных условиях — дело непростое. Бывают и бунты, да и звери ошалели в последнее время.

Всё было готово к отправлению. Через пять минут поезд тронется, и начнётся очередная инспекционная поездка замначальника городской стражи по ближайшим добывающим артелям.

Александр Савельевич любил эти поездки больше времени, проводимого за Стеной. Там были варварские правила и жёсткие условия, но зато и море свободы. Наверное, когда он сменит начальника на посту, то такие поездки станут для него роскошью, но он всё равно уже заранее решил, что станет их устраивать себе пару раз в год. Пощекотать нервы, потешить самолюбие, поохотиться за казённый счёт.

Локомотив издал очередной свист, на этот раз радостный, словно паровоз застоялся в депо и сейчас рвался на просторы бесконечных рельсов и искорёженных выбросами праны полей. Жуткое зрелище, но оно так завораживало Александра Савельевича, что ему казалось, каждый должен хоть раз их увидеть. А ещё разрезы и шахты.

Артели вели добычу разными способами: открытым, закрытым, смешанным. Иногда, где можно, взрывали пласты, где-то копали гигантскими паровыми машинами, а где-то приходилось лезть под землю. Эти, с виду тихие места, больше всего и любил Александр Савельевич.

На огромные разрезы, утыканные паровыми гигантами, он насмотрелся ещё в первый год службы. На кольцевые выработки — тоже. А вот шахты… шахты его пленили. В первую очередь, потому что на них он зарабатывал. Поставлял «НЕвольников» — пойманных в городе преступников, за что получал премии.

Ему нравилось и бывать там. Обычно тихие уголки, с патриархальным укладом жизни, тянущимся ещё со времени до Эпохи Изменений. Тогда его, конечно, ещё не было на свете, но документы и рассказы старших, рисовали ту жизнь в красках. А под землёй работали гномы — так он любил называть, привезённых им подростков и детей. Иногда попадались и взрослые, но не так часто. Обычно они работали по найму на разрезах и в его компетенцию не попадали, а значит, не приносили деньги в карман.

Александр Савельевич прошёл в конец вагона, где расположились несколько крохотных круглых столиков. За одним из них сидели два отобранных им офицера, уже о чём-то разговаривающие друг с другом, убедившись, что от симпатичной обслуги им достанется разве что чай и обед.

Проходя мимо стойки с напитками, Александр Савельевич подмигнут тут же зардевшейся от его внимания девушке и распорядился:

— Принеси нам чего погорячее, дорогуша.

Девушка тут же поклонилась и принялась выполнять.

Александр Савельевич подошёл, не спрашивая разрешения, отодвинул стул, и, бесцеремонно прервав разговор офицеров, уселся к ним за столик. Мог бы сесть отдельно, но ему захотелось поговорить, прежде чем уединиться в отдельном купе с горячей бутылочкой и такой же девицей, непременно с той, которой домогались офицеры.

За окном поплыли грязные городские окраины. Дым котельных и производств скрывал их неприглядный вид от сидящих в вагоне людей, но все и так знали, что находится под этой густой чёрной дымкой.

— Ну, что, господа, готовы к службе?

Офицеры, довольно засмеявшись, ответили, что готовы и не подведут. А что они ещё могли сказать, когда спрашивает непосредственный начальник?

— Позвольте спросить? — произнёс тот, что был помоложе, и, кажется, ехал за Стену первый раз.

— Валяй, — не по уставу ответил Александр Савельевич.

Покинув перрон, поезд становился отдельной территорией, не подчиняющейся правилам городской власти. Здесь другая история, здесь свои правила. И эти правила диктовал тот, кто был главный в поездке, в этот раз — Александр Савельевич.

— Зачем нам везти с собой столько работников? Разве артели не отправляют свои поезда для доставки персонала? А нам тратиться на топливо, на кормёжку… Ведомство лучше бы нам побольше заплатило.

Любопытство не порок, но только в строго заданных рамках. Так, всегда говорил Александр Савельевич подчинённым. Так же ответил и сейчас.

И для пущего понимания добавил:

— Ведомство платит только мне. Остальное — моё дело. Здесь я ваш начальник, и мне решать, кто поедет в поезде, а кто, если будет много спрашивать, побежит сзади.

Он хохотнул. Его поддержал второй офицер. Это его вторая поездка, и он прекрасно знал, как здесь всё устроено.

— Пей и не задавай вопросов, — посоветовал Александр Савельевич, — Спрашивать буду я с вас, если не справитесь с руководством.

— Большие отряды на этот раз? — спросил второй.

— Увеличили, — по-деловому ответил Александр Савельевич. — Звери расшалились. В каждый отряд по два стрелка плюсом и по четыре рядовых. Итого значиться — двадцать человек в каждом. Справитесь?

— Сдюжим!

— Вот и славно.

— Александр Савельевич, — снова подал голос молодой. — А вы не в курсе, с чего Рекрутов так нагружают? У меня брат в Корпусе служит. Говорит, нормы отлова бездомных повысили, премии исправно платят.

— К ним собрался? — хохотнул Александр Савельевич.

— Никак нет! — отчеканил офицер.

— Тогда какая разница? У нас своя работа.

— А я слушал, что просто к назначениям готовятся, — встрял старший. — Через два месяца смена состава в городском совете, вот и стараются улицы от отбросов очистить. Авось переназначат, если постараются.

— Кто ж от тёплого местечка откажется? — оживился Александр Савельевич.

О политике говорить он любил. Особенно если кто-то поддерживал его точку зрения.

— Этим чинушам только бы свои места, нагретые не потерять. Это вам не стража, кто своими жизнями каждый день рискует. Вот мы, например, едем по договору с артелями охранять их собственность. А почему?

Офицеры слушали. Александр Савельевич убедился, что оба не лезут с ответами, и продолжил.

— Потому что кто-то из управы решил сэкономить. Не создавать специальные отряды из военных или добровольцев-отставников, а просто раз, и послать готовые и обученные части стражи. Проще и дешевле. А главное, все довольны. И нам работа, и артелям защита. А почему послал? Потому что за эту экономию казны место своё удержал ещё на срок.

Говорить, что идея была Александра Савельевича, конечно же, он не стал. Как и о полученном приличном откате.

Девушка принесла бокалы, и офицеры дружно поблагодарили Александра Савельевича за угощения. А он, поболтав ещё немного о жадных чиновниках и о честных стражах городского порядка, отсел за соседний столик и стал наблюдать, как состав проходит «шлюзование». Так любили говорить железнодорожники, так что словечко прижилось.

Локомотив с тендером и три вагона, вошли в зону контроля.

Каждый раз, проходя Стену, Александр Савельевич поражался её величием и гением строителей. Его впечатляла не столько высота, сколько ширина стеновой конструкции. Почти пятьдесят метров, отделённые с двух сторон массивными металлическими воротами, поднимающимися по широким полозам паровыми механизмами, расположенными где-то в глубине башни Южной Заставы. Впрочем, на других заставах тоже были такие. Везде, где железнодорожное полотно выходило из города, имелись такие «шлюзы». Над обычными выездами стояли простые башни.

Локомотив здесь останавливался ненадолго в ожидании подъёма ворот и следовал дальше, едва машинист получал разрешение. Обратная процедура занимала гораздо больше времени. Тогда состав досматривали. Случалось, что звери проникали в город, зацепившись за неподвижные части вагонов. Вот для этого и нужны были мощные и сверхзащищённые ворота, а также два отряда стражи, постоянно дежурившие на Заставе под обязательным командованием двух-трёх стезевиков не менее третьей ступени.

Наконец, ворота подняли, и паровоз, издав протяжный прощальный гудок, покинул защищённую территорию города. Теперь за безопасность отвечал отряд охраны, предоставляемый железнодорожниками, под который выделялся отдельный вагон, естественно, оплачиваемый заказчиком и распорядителем состава. Но этих ребят, как правило, никогда не видели. Они строго следовали правилам и ехали в своём вагоне, вступая в дело, только если поезду грозила опасность.

Александр Савельевич смотрел на проплывающую за окном выжженную буферную зону, потягивал крепкий напиток из пузатого бокала и раздумывал, не стоит ли отправиться в купе прямо сейчас. Но ему нравилось наблюдать, как поезд выезжал на просторы полей, так что он решил ещё немного задержаться. Он видел это много раз, но каждый раз сердце трепетало от чудовищно-жуткого вида изменённой природы, после чего он ощущал себя самым живым на свете человеком. К тому же это благотворно влияло на его мужские способности, так что он мог не использовать стимуляторы.

Первые признаки изменений начинались уже в паре километров, сразу за буферной зоной. Здесь ещё не было завязанных узлом корявых стволов деревьев, не было крючковатых, словно пальцы ведьмы, тонких и длинных ветвей, который хищно тянулись вслед поезду, но уже появлялись «норы». Порой рядом с этими огромными чёрными провалами в земле можно было заметить «сусликов». Пятиметровые жуткие чудовища с треугольной головой и многосутавчатыми лапами, больше похожими на паучьи. Они выбирались наружу, стояли столбиками у нор, но никогда не нападали на поезда. Умные твари.

Говорят, в самом начале Эры Изменений они были агрессивны, но уже тогда появившиеся стезевики смогли совладать с ними, урезонить силой, уничтожив сотни тварей. После чего «суслики» перестали нападать, а просто смотрели. Их порой ловили, изучали, но мало что понимали. Зато эти же твари вдали от городов вели себя совершенно иначе. Попадись такой на пути, и даже небольшому отряду несдобровать. Рыли свои норы суслики быстрее паровых машин. А схваченные и утащенные под землю люди не возвращались. Правда, те, кому удавалось выжить и остаться на поверхности, говорили, что крики из-под земли доносились ещё несколько дней, но может, привирали. У страха, как известно, глаза, что твои блюдца.

Александр Савельевич дождался первых нор, надеясь заметить суслика, но ему не повезло. Зато от самого вида Изменённого пейзажа он порядком взбодрился и организм потребовал срочного снятия напряжения.

Проснулся Александр Савельевич оттого, что поезд стоял.

Сонно ворочающаяся девица, пробормотала что-то на ухо о своей готовности продолжать, но Александр Савельевич уже поднимался. Остановка не планировалась, но он знал, что по пути они должны миновать один из карьеров артели добытчиков, которые финансировали часть этой поездки. Его предупреждали, что, возможно, остановятся с короткой инспекцией, но не в его правилах было выполнять чужую работу. Так что, поднявшись с широкой кровати, Александр Савельевич зевнул, почесал живот, подумал, что стоило бы начать упражняться, а то совсем дыхалка слаба, надолго уже не хватает, и выглянул в окно.

За окном виднелось небольшое здание станции, по случаю ночного времени мрачное и пустое. А за ним уходили в обе стороны ярусы разреза.

Прямо по центру располагался спуск, и сразу же от него разбегались влево и вправо насыпные дороги, ведущие к верхним ярусам.

У спуска топтались с десяток вооружённых людей в чёрных форменных одеждах — охрана поезда.

Сон как рукой сняло.

Охрана не выходит без надобности. Это Александр Савельевич знал точно. Значит, что-то случилось.

Он быстро оделся, накинул шубу. Зачем-то твердя себе под нос, что это не его дело. Но даже если так, он должен понимать, куда не слать отряды. Пусть некоторые не возвращались, и артели платили за риск большие деньги, но лучше не терять людей, ведь это многоразовый ресурс.

— Господин, вы куда?

Девица села в кровати, прикрываясь смятой простынёй.

— Цыц! — гаркнул на неё Александр Савельевич и вышел из купе, прикрыв за собой дверь.

На выходе из вагона стоял охранник в чёрном и тут же перекрыл путь.

— Не велено.

Александр Савельевич оттолкнул его, ещё бы какой-то железняк не давал ему пройти. Нужно посмотреть, нужно знать, что случилось и, если артель потребует отряд для охраны этого разреза, запросить цену повыше.

Второй раз его остановили уже на подходе к спуску, но здесь ничего не сказали, просто двое встали перед ним — молча, безучастно. С такими не поговоришь, не предложить на лапу.

Но самое страшно, что Александру Савельевичу и не нужно было идти дальше. Он увидел всё и отсюда.

Нижний ярус казался чёрным. Словно весь снег вычислили, подмели площадку, да ещё и растопили остатки белой крошки. Отчего земля влажно поблёскивала. Поначалу Александр Савельевич решил спросить, зачем так было утруждаться, ведь всё равно не сегодня завтра снег повалит снова. А потом он понял, и его тут же чуть не вывернуло.

Даже оба охранника сделали шаг назад, побоявшись, что он заляпает их.

Весь нижний ярус был завален разорванными на части телами. Их кровь замёрзла и, казалось, залакировала всё вокруг. Равномерное чёрное покрытие, жуткое в совокупности с оторванными, вымазанными в чёрное же головами, руками, ногами.

Среди этих останков расхаживали двое охранников, рассматривали, что-то записывали, замеряли.

«Звери! Звери совсем взбесились! — вертелось в голове. — Но как же так? Ведь тут был отряд охраны⁈»

Пусть не его, сюда он никого не посылал, знал точно, но артельный… И значит, два-три стезевика.

Но самое страшное, что понял Александр Савельевич, будто вмиг прозрев, было в другом. И сейчас он лихорадочно соображал, как отразить эту деталь в своём отчёте.

Внизу не было ни единого признака сопротивления. Будто бы тела разорвали на части уже после того, как они оказались свалены там, будто мусор.