Степан вытащил из кармана зубило, подошёл к стойке с молотами и молотками, выбрал подходящий, вернулся.

Мы с кузнецом стояли у бочки, ждали. Ещё двое из цеха тоже смотрели.

Степан крякнул, поставил зубило на край и ударил. Звук разнёсся по цеху, словно колокольный звон. Надеюсь, не похоронный. Степан бил и бил, пока не появилась тёмная щель, и звук не изменил тональность.

— Поторопись! — крикнул кузнец.

Степан работал уже минут двадцать. Пот покрывал его широкую спину, а мышцы вздулись под нарукавниками.

Прорубленная щель вдоль края почти замкнула круг, и сейчас Степан напряг мощные мышцы, старался отогнуть вздыбившуюся и загнувшуюся кверху крышку.

Я бы дорубил до конца, но понимал желание увидеть, что внутри, как можно быстрее.

В воздухе разнёсся запах тухлых яиц, мочи и немного шпал с железной дороги.

— Так и должно быть? — поморщив нос, спросил Степан.

Я кивнул.

Кузнец оттеснил меня и заглянул в бочку первым.

Постоял пару секунд. По его лицу сложно было сказать, что он чувствует. Непонятно, что он ожидал там увидеть, но, похоже, его желания не оправдались. Наверное, решил, что чудо не должно пахнуть тухлыми яйцами.

Он отошёл, давая мне место рядом с бочкой.

Я подошёл и заглянул. Бочка была совершенно холодной. Явно, всё прогорело ещё ночью.

На дне лежала большая гора тёмно-серого пепла.

Пепел?.. НЕТ!

Я вдруг ощутил дурноту. Может, из-за остатков сероводорода, а может… оттого, что понял, как сгорают мечты. Как рассыпаются в прах надежды самоуверенных металлургов-самоучек.

Я не верил своим глазам. Не может быть! Так не должно быть!

Перегнувшись через край, я сунул руку в эту серую кучу, не веря, что не вышло. Надеясь, что это мне лишь кажется. Вдруг бледный свет из окна сыграл со мной злую шутку?

Пальцы вошли в пепел, словно в пух. Мягкий, почти невесомый.

Уголь не тот! Этот не коксовался, просто сгорел.

И вдруг…

Пальцы уткнулись во что-то твёрдое, шершавое…

Сердце скакнуло к горлу, застучало под языком.

Я выпрямился, ещё не веря, что что-то изменилось.

Кузнец смотрел на меня разочарованно. Он тоже видел пепел и понимал, что я вряд ли хотел предложить ему выплавлять металл на пепле.

— Роняй бочку!

— Зачем? — удивился Степан. — Грязно будет.

— Роняй! — крикнул я.

Кузнец помотал головой. Он не верил.

Я упёрся плечом в край бочки, напрягся. Тяжёлая, чёрт! Очень. Я едва не сорвал спину, опрокидывая её.

Снова звон. На этот раз для меня звонил колокол победы, я это уже чувствовал.

Бочка покатилась, а из неё, по дуге рассыпались тёмно-серые куски размером с детский кулачок. Много. Много кокса!

Похоже, когда снимали бочку, её перевернули вверх дном, и осевший от сгоревшего угля пепел покрыл горку кокса. Да, не весь уголь был нужного типа. Я и не рассчитывал, что получится отобрать строго коксующийся.

Я наклонился и поднял кусочек, подошёл к кузнецу.

— Вот, — показал я ему.

— Что это? Уголь не сгорел?

Я улыбнулся.

— Это то, что поможет вам выполнить заказ.

— Тот, что принесёт мне много золота? — чуть с издёвкой спросил кузнец.

Он всё ещё не верил. Да и кто поверит, пока не попробует? Кокс выглядит, как бледное подобие каменного угля. Он легче, серее. В нём нет благородной матовости или блеска. Но стоит ему попасть в огонь… Стоит подать кислород…

— Это и есть ваше золото! — ответил я кузнецу. — Разжигайте горн.

Кузнец взял кусочек кокса. Повертел его в руках, даже понюхал. Скривился.

— Ишь, раскомандовался…

Говорил он задумчиво, но в его голосе почти не осталось сомнения. Лишь толика любопытства.

— Степан. Ты слышал нашего гостя. Есть горячий?

Кузнец повернулся ко мне.

— Или нужен чистый горн?

— Нет, вы правы, нужен горячий. Пусть там будет уголь, но совсем немного. И меха, кокс любит дышать.

— Кокс? Так называется это… это чудо?

Я кивнул. Вот, добавил новое слово в лексикон мира.

— И что будет? Как это работает?

Степан уже готовил горн, парень, что стоял до этого у нас за спиной, подтягивал меха.

— Кокс почти не даёт примесей в железо. Всё, что было в угле, уже выгорело. Он также очень горячий. Намного горячее антрацита. Но требует для поджига уголь. Простой растопкой его сложно поджечь. Так что, после того как он загорится, надо немного подождать, прежде чем начинать работу. Пусть сгорит уголь, который был в горне изначально. Затем подавайте воздух. Увидите, что будет.

Кузнец слушал внимательно, качал головой.

— Слушай, пацан, если всё, как ты говоришь, мне стоит бросить профессию и податься к тебе в ученики.

Я усмехнулся. В ученики. Знал бы он, что это значит. Но я сомневался, что кузнец говорит серьёзно, скорее, просто имеет в виду признание заслуг.

Тем временем горн разгорелся. Один из работников собрал кокс в ведро и принёс Степану. Тот вопросительно взглянул на меня, готовый высыпать кокс в угли.

— И да, чуть не забыл, — спохватился я. — Горн должен быть кирпичный, или из термостойкой глины. Никаких металлических колосников.

Степан замер.

Кузнец предостерегающе поднял ладонь.

— Что значит без колосников? А как работать?

— Можно положить сверху шамотный кирпич, — предложил парнишка, который собирал кокс в ведро. — Пусть эта штука горит на нём. А зола сыплется вниз через узкие щели.

— Так пойдёт? — переспросил меня кузнец.

— Пацан дело говорит, — усмехнулся я.

Так, действительно можно будет работать.

Сам кокс при простом горении, конечно, металл не расплавит, но вот когда начнут подавать кислород… Вот тут…

Мастер коксовой печи, на том заводе, рассказывал забавную историю. Думаю, что это местная байка, но тогда она меня позабавила и легко запомнилась.

Времена тогда были тяжёлые. Люди выживали почти без денег, а уголь стоил немало. Так вот, одна бабулька, решила пройтись вдоль железнодорожных путей, собрать выпавший из вагонов кокс. Его везли с завода по железке и, понятное дело, ветром сдувало немножко. Собрать — собрала, пришла домой и засыпала в печь. Там уже догорали остатки угля. Жара! Шик! Бабулька не нарадуется. Поддувало открыла — вообще красота. И легла спать, протопив избу. А ночью метель, ветер сильный. Поддувало и заслонку на дымоходе закрыть забыла, как оказалось позже. В общем, расплавилась печка, стёк колосник в золу.

Бред, конечно, но история запомнилась, а главное, пригодились знания, что она несла.

Степан недовольно забурчал, поставил ведро на пол, пошёл к другому, почти холодному горну, выгреб угли. Ему бросился помогать паренёк, но Степан с досады послал его подальше. Видимо, работая сам руками, он успокаивался. Кстати, тоже неплохой способ входа в медитативное состояние.

Через тридцать минут, всё же приняв помощь шустрого паренька, притащившего нужный кирпич, Степан подготовил новый вариант горна. Зажгли. Дождались, когда разогреется и частично прогорит уголь, высыпали кокс.

В полумраке цеха, слабо разогнанном горячими углями, снова стало темно. Кокс накрыл собой угли, и свет померк. Все затаили дыхание.

— И? — нетерпеливо спросил Степан, на долю секунды опередив кузнеца с тем же вопросом.

— Дуйте, — посоветовал я.

Заскрежетали рычаги. Заскрипели подвесы. Загудело.

Степан принялся чуть двигать горку, насыпанную на кирпичи. С каждой секундой становилось светлее. Сначала красный, затем оранжевый, и вот уже почти белый свет. Стало жарко.

Кузнец отступил от горна, к которому подошёл почти вплотную, рассматривая, как занимается, как набирает жар незнакомое ему топливо.

— Пробуйте, — словно мимоходом предложил я.

— Степан!

Чем сильнее раскочегаривался кокс, тем в большее возбуждение приходил кузнец. Я видел это по горящим глазам, по порывистым движениям. Наверное, ещё немного, и он сам бы схватил молоток, заготовку, клещи и взялся ковать. Но он сдержался. Лишь жадно смотрел, как Степан проделывает всё это, следил за каждым движением.

На этот раз заготовка раскалилась до нужной температуры. Я сам бы не понял, но кузнец вдруг начал комментировать происходящее.

Вокруг собрались все остальные и смотрели, разинув рты.

Степан ковал.

Тонкая лента, получившаяся у него, несколько раз была подвергнута тщательному осмотру, едва металл остыл.

Настало время собирать камни.

Степан поместил плоскую, скорее всего, выкованную под меч, деталь на наковальню, взглянул на кузнеца. Тот кивнул. Степан перевёл взгляд на меня. Я лишь улыбнулся.

Удар!

Молоток звякнул и… отскочил вверх, не разрушив металл.

Степан тут же ударил сильнее. Цзинь! Ничего! Металл держал удар.

— ДА! — заорал кузнец, наконец позволивший себе отпустить напряжение, копившееся в нём всё то время, пока готовились, ковали, ждали.

— ДА! — закричал Степан, лупя по полоске металла раз за разом.

— ДА! — кричали парни, видимо, подмастерья.

Кричал и я. За компанию, от счастья, не знаю почему. Просто хотелось рассказать всем, что у нас получилось!

Когда все успокоились, ко мне подошёл кузнец.

— У меня нет слов…

Он пожал мне рука, а потом махнул и стиснул меня, обняв за плечи. Из его глаз катились скупые слёзы.

— Это от жара, — словно оправдываясь, произнёс он, вытирая грязной ладонью лицо.

Я кивал. Конечно, отчего же ещё.

— Идём, — позвал меня кузнец. — Нам надо поговорить.

Мы пошли в дальний угол цеха, там внутри помещения была построена маленькая закрытая комнатка. Этакая бытовка или прорабка со своей дверью, крохотным окошком и крышей.

Внутри оказалось довольно уютно. Больше напоминало кабинет директора небольшого производства, только тут не было секретарши с подносом чая в руках. Зато имелось два удобных стула, широкий стол, заваленный кусками руды, заготовками, готовыми выкованными лезвиями ножей.

— Присядь.

Кузнец указал мне на один из стульев, сам обошёл стол и уселся за него.

— Как понял?

Хотелось немного поломаться, сделать вид, что не понимаю о чём он. Но ведь мы взрослые люди. Зачем нам ходить вокруг да около?

Я рассказал, что узнал от угольщика, что заметил в первый раз, на что обратил внимание. Он кивал. Задавал уточняющие вопросы. В целом, я не слишком разбирался во всём этом, так что на некоторые вопросы отвечал так, как мог. Без подробностей. Да и терминологией я не владел. Кузнец начинал что-то спрашивать, а я понимал, что не представляю о чём он. Наконец, решив, что я действительно рассказал ему всё, он отстал.

Посидел, почесал затылок.

— Прости, — вдруг сказал он, — боялся, что ты захочешь… увести у меня заказ.

ЧТО⁈

Я чуть со стула не упал. Как? Зачем? Да и для чего мне тогда было ему всё рассказывать?

— Прости, — ещё раз произнёс он. — Димитрий. Я здесь начальник. Ну, как начальник… — он отчего-то замялся. — сменой руковожу.

Я кивнул.

— Огрызок.

— А имя? Ты же не со своими?

И впрямь. Наверное, надо переставать представляться кличкой беспризорника. Ведь я беседую с людьми, которые заняты делом. Они реально работают, а не шатаются по улицам в надежде подрезать кошелёк у зазевавшегося горожанина.

— Глеб.

— Так-то лучше, — усмехнулся Димитрий. — Понял, что мы тут делаем?

Я помотал головой.

— Я расскажу тебе, это не секрет. Просто… хочу, чтобы ты знал, участником чего стал и почему это для меня… для нас так важно.

— Хорошо.

Я готов был слушать. Я всегда готов слушать, если мне рассказывают что-то интересное.

— Этот заказ. Он ходит по цехам Чернодыма уже давно. Ты же в курсе, что прана нужна стезевикам чтобы защищать наш город от зверей за Стеной?

Странно, что он об этом спросил. Будто бы кто-то может не знать? Если даже малолетние беспризорники говорят об этом, даже они обсуждают и понимают… Ну, да ладно. Возможно, ему просто надо с чего-то начать.

Я кивнул.

— Отлично. А про артефакты?

Вот тут я был совершеннейший ноль. Артефакты?

— Ага. Так и знал. Праностоки создала природа. Она наделила кристаллы способностью накапливать прану. Ну, это для тебя не секрет.

Я покивал соглашаясь.

— Но их мало, — продолжил кузнец, — очень мало. И они очень дорогие.

Я вспомнил, что у меня за поясом лежит шкатулка с камнем. Похоже, очень дорогим.

— Так вот… мы… — он запнулся. — Один важный заказчик решил, что неплохо было бы сделать такую вещь, которая бы тоже умела накапливать и запасать прану. Пробовали многое. Гильдия артефакторов создана очень давно. Говорят, едва ли не сразу после начала Эры Изменения. Они там… у себя, занимаются… хм… изучением. А нам дают задания. Они прислали железо… крицу. Бывает и чугун. Но… не знаю, что у них за руда… но работать с ней невозможно. Поговаривают о небесном железе, но может это всё чушь. Не знаю. Главное — что до сих пор никому этого не удавалось. Всё время хрупкий продукт. Из него делали ножи, мечи даже… но всё это бутафория, так… на стенке повесить.

— Но разве суть артефакта не в другом? — удивился я. — Не для накопления праны? Зачем им резать или сражаться?

— Хм, — усмехнулся Димитрий. — Соображаешь. Но не в том дело. Те артефакты прану в себя почти не брали. Артефакторы говорили, что там слишком много примесей. Всё место они занимают, и пране никак не войти в железо. Ну, это их дело… Я знаю лишь, что нам, всем цехам, регулярно присылают заготовки для опытов. Мы и стараемся. Говорят, что чистый металл берёт в себя в разы больше праны. И вот сейчас. Мы… ты помог получить совершенно другой уровень. Понимаешь, что это значит?

Я понимал.

— Это значит, что никто кроме нас, не должен знать твоего секрета.

Я насторожился. Звучало это будто мне только что заявили: «Ты слишком много знаешь, и мне придётся тебя убить».

— Ой, прости… — замахал руками Димитрий, видимо, заметив мой взгляд. — Я имею в виду — не говори никому. Мы сможем на этом неплохо заработать, пока другие не найдут решение. А значит, и ты будешь в плюсе. Понимаешь?

Надеюсь, он говорит правду. Умереть за секрет кокса мне бы очень не хотелось.

— Поверь. Я не собираюсь причинять тебе вред. Ты… ты многое знаешь. А у нас могут возникнуть сложности. С такой головой, как у тебя… ты мог бы пригодиться. Понимаешь?

Похоже, это его любимое слово. Я усмехнулся про себя. Сейчас он предложит мне работать у него.

— Ты мог бы работать у нас. Не ковать… понимаю, ты не про силу. Нет. Но… как консультант. Я готов платить тебе… — он задумался.

Вот тут и становится ясно, кто чего стоит. Жадный он или наоборот. Насколько ценит то, что для него сделали. Угольщик был алчным человеком. Но это не мешало ему быть ещё и очень несчастным. Точнее наоборот, но это не важно. А здесь? Мне даже стало интересно, во сколько кузнец Димитрий оценит мою помощь.

— Полрубля в неделю, — выдал он и замолчал, ожидая моей реакции.

Пятьдесят копеек — это много. Очень много для беспризорника. Особенно в моей ситуации, когда я отвечаю ещё за двенадцать… уже одиннадцать человек. Да, всей компанией на сортировке угля мы можем заработать больше. Но здесь я получаю это один. С другой стороны, сколько времени будет занимать работа консультанта? Наверное, с неделю назад, Огрызок бы прыгал от счастья, предложи ему кто-то столько денег. Но после того как мы начали работать на угольщика, эта сумма казалась не такой впечатляющей.

— Молчишь? Считаешь — это мало?

Димитрий по-своему расценил моё молчание.

— Это много. Не спорю. Но всегда нужно соотносить затраты с наградой.

— Сечёшь, — рассмеялся Димитрий. — Рабочий график на твоё усмотрение. Не обязательно быть в цехе всегда, но я должен иметь возможность связаться с тобой быстро и в любое время.

Ага. Удалёнку предлагает. Это уже интересней.

— И вот ещё…

Димитрий явно хотел заполучить меня в консультанты. Раз решил предложить что-то ещё, какой-то бонус. Я же, если честно, не сильно представлял, чем могу быть им ещё полезен. Я никогда не работал с железом. Про кокс-то случайно знал. Как и про уголь.

— Мы куём ножи, — произнёс Димитрий. — Это наша основная работа. Заказов у нас много. Иногда делаем инструменты для артелей. Там тоже есть заказы.

Я пока не понимал, к чему он клонит, так что просто молчал.

— Я хочу сделать тебе небольшой подарок. У нас есть довольно много сырого железа для этого заказа. Сам понимаешь, опыты могли затянуться. Часть из него по праву твоя. Мы выкуем тебе нож, какой скажешь.

Я, видимо, слишком удивлённо на него уставился, потому что он тут же снова принялся махать руками.

— Нет-нет… не артефакт. Праны в нём не будет. Просто нож, но из вот этого металла. Понимаешь? Мы сделаем его для тебя, независимо от того согласишься ты быть консультантом или нет.

Вот это было круто! Я ожидал награды, но, я думал, он решит просто от меня откупится какой-то суммой. А тут… Это не просто деньги. Это вещь, которую они сделают специально для меня. Это почти медаль. Деньги нужны, но такая награда… признаюсь, меня это растрогало.

— Я честный человек, — сказал я, чем вызвал лёгкое удивление на лице Димитрия. — Это правда. Я не люблю незаслуженно получать деньги.

Чёрт! Да что я говорю⁈ Остановись, Андрей! Деньги нужны. Нам всем.

Но наверное, именно это моё свойство держало меня в секции, не позволило уйти на более высокооплачиваемую работу. Не только нужность подросткам, не только желание им помочь, но ещё и честность. Не люблю иметь что-то незаслуженно. Это развращает. К этому очень быстро привыкаешь, я бы даже сказал, подсаживаешься. И в этом моя проблема, как считали знакомые, которые пытались меня перевоспитать. Но и тогда было поздно, а уж сейчас и подавно. Поступай с другими так, как хочешь, чтобы поступали с тобой. Такая простая формула, и так мало людей её соблюдают. А она ведь абсолютно про всё. Не подрезай на дороге, если не хочешь, чтобы подрезали тебя. Не обманывай, если не хочешь получить ложь в ответ. Как было бы легко жить, руководствуйся всё поголовно этим правилом. И как много бы получил тот, кто первым перестал его соблюдать. Что ж, в моём мире такое случилось. Как и здесь. Но я безнадёжный идеалист, таким трудно жить где угодно. Неважно в каком мире. Собственно, в любом, где во главу угла поставлена ложь и наглость.

Но даже здесь я не собираюсь отказываться от своих принципов.

— Я приму нож в награду. Спасибо! Это очень многое для меня значит. Насчёт консультаций. Я готов брать с вас плату за конкретную помощь, но идти на постоянную работу… нет, простите. У меня нет нужных вам знаний и навыков. Сейчас в вас говорит радость от случившегося. Да. Но в будущем вы можете передумать и пожалеть, а потом не знать, как от меня отделаться, ведь я больше не подсказываю вам чего-то сногсшибательного. Это испортит наши отношения, и рано или поздно, вы попросите меня больше не приходить. И каждый при этом будет чувствовать неловкость.

Димитрий сидел и слушал меня, иногда кивал, но, кажется, он не ожидал такой речи.

— Если захотите, можете выплачивать мне небольшой процент с заказа, где будете использовать кокс, — продолжил я. — Это будет вполне честно. Но если таких заказов не будет, я не стану брать с вас деньги.

Подписка — самое страшное изобретение капитализма. Страшное для потребителя и золотое дно для продавца. Проценты по кредиту, ежемесячные платежи за пользование тем, что вам не нужно… да мало ли способов отнять честно заработанные деньги придумали богачи. Но подписка — один из самых коварных. Кажется, что небольшая сумма не сделает тебя беднее. Ну, что такое сто рублей в месяц? Или даже тысяча… Вот только… эх, о чём я вообще думаю. Если бы я хотел основать финансовую империю в этом мире, нашёл бы способ подсадить здешних на подписку. Это так просто, если подумать. Глупость? Да наверное. Но я уверен, что и без сомнительных решений, смогу заработать себе на хлеб с маслом, и даже с икрой, если всё это здесь есть. Да и учеников своих прокормлю, не сомневаюсь.

— Это… это… — Димитрий пытался подобрать слова. — Слегка неожиданно, — наконец произнёс он. — Я был уверен, что ты согласишься на мои условия.

Эх, кузнец-кузнец, и не такие искусители дрались за мою душу. Но я выдержал тогда. Справлюсь и теперь. Только честный бизнес! Как пелось в одной песенке? «Хорошими делами прославиться нельзя». Можно, госпожа Шапокляк, можно. Но гораздо сложнее.

— Держи.

Димитрий протянул мне монету, достав её из запирающегося ящика стола.

— Это за помощь.

Я принял награду. У меня в руке лежал рубль. Тяжёлый, полновесный. Он приятно оттягивал ладонь.

— Какой нож хочешь получить? Ты разбираешься в этом?

Я улыбнулся, пряча рубль в карман.

— Спасибо за деньги! А насчёт ножа…

Кажется, я вызвал лёгкий шок у кузнеца описанием китайского цайдао.

Цайдао из небесного железа! Если у них получится, я буду готов покорять Поднебесную. Это же какой артефакт даже сам по себе. Пусть без праны, но… ох…

Будь здесь Китай, там бы оценили.

Димитрий долго думал, что-то прикидывал.

— Приходи послезавтра. Будет тебе… нож.

Он хмыкнул, снова прикинув, что я у него попросил.

Что ж, зато теперь я смогу иметь отдушину. Готовка… для меня она всегда была таковой. А уж с этим китайским топориком я умел обращаться. Главное — раздобыть продукты. Но имея деньги, это не сложно. Я был на рынке и видел ассортимент. Часть из него была мне вполне доступна.

Я ещё раз поблагодарил кузнеца и собрался уже уходить.

— Кстати, ты не в курсе, в лавке есть ещё такой уголь?

Я улыбнулся.

— Есть.

— Отлично! Сейчас же пошлю подмастерье за ним. Да и обычного каменного прикупить нужно. Твой знакомец поднял цены, но все подняли, что уж теперь. Если заглянешь к нему, предупреди, что наша сделка в силе, и я даже увеличу объёмы. Теперь мне надо получать этот кокс. Да и заказов будет больше. Двенадцать мешков в день для начала. И два особых. Нужно сделать запасы. Антрацит тоже будем брать — мешок. Впрочем, накажу сообщить это ему при покупке, а завтра забегу сам.

Я кивнул, прикинув нужные объёмы и соглашаясь с расчётами кузнеца.

Я возвращался в лавку довольный собой. У меня всё получилось, и это было здорово! Теперь мы сможем получать семнадцать копеек в день только с заказов кузнеца! Отлично! На сегодня уголь для него был. Как раз вчера мы перебрали нужно количество, как я и обещал угольщику, кузнец заберёт всё и даже больше.

Сегодня Бивню придётся поднапрячься, чтобы обеспечить завтрашнюю потребность. Да, прямо сейчас два мешка коксующегося угля может не быть, но к вечеру наберём. А ведь есть ещё и другие покупатели.

Сейчас рубль, лежащий в моём кармане, казался мне не такой уж большой суммой. Да, угольщик должен отдать ещё немного. Долг, плюс за вчера. А значит, нам хватит на нормальную еду. И я смогу начать поиски оборудования для занятий. Вот только, где их проводить? У нас в доме места кот наплакал. Там полноценный зал не организуешь. У Марфы во дворе, как я думал раньше, тоже не вариант. В последние два дня сильно похолодало. Сейчас заниматься на улице опасно. Чуть вспотел, и продуло. А я даже не представлял, есть ли в этом мире обычные лекарства. Лечиться по традиционным китайским методикам отлично, но даже они сами используют не только практики. А я сильно сомневался, что смогу раздобыть здесь нужные ингредиенты для смесей. Хотя… Гриша ведь говорил, что за Стеной растут и какие-то полезные травки, наверное, есть лавки травников и аптеки… Надо будет выяснить эти моменты заранее. Даже в ушу и тайцзы бывают травмы, так что нужно быть готовым.

По пути меня обогнали три парня из цеха кузнеца. Они спешили в лавку угольщика за покупками. Я улыбнулся им вослед. Ничего, приду позже — будет о чём говорить с мастером.

По пути я заглянул домой, проверить, как идут дела у Гриши, и обнаружил его вместе с Щербатым сидящими на полу ванной на втором этаже. Они разобрали всю систему водоснабжения во главе с титаном и сейчас чесали затылки, рассматривая износившиеся и порванные морозом детали.

— Есть понимание, что нужно? — спросил я.

— Ага, — задумчиво ответил Гриша. — Только если собирать, лишние детали остаются. Вот эти.

Он показал мне на гору труб и ржавых вентилей.

— Никак не соображу, зачем они здесь и откуда сняли.

Наверное, я мог бы вникнуть в схему и разобраться. В конце концов, водопровод — не такая сложная вещь. Но когда пытаешься кого-то научить самостоятельности, нельзя забирать инициативу. Пусть думает, решает, применяет смекалку. И несёт ответственность за свои решения. Если соберёт и что-то не будет работать, это будет только его промахом, зато и победа будет принадлежать только ему. Ну, или им со Щербатым, как в этом случае.

— Думай. Если что-то нужно купить, скажи.

— Купить? — удивился Гриша. — У нас есть деньги?

— Есть, — успокоил я его. — Сейчас схожу к угольщику, и всё будет.

— У тебя всё получилось! — завопил Гриша и вскочил на ноги.

Снизу прибежали девчонки, наверное, испугавшись шума.

Таська осталась стоять у самой лестницы, так и не решаясь заходить в комнату. Надо с этим что-то делать. Она до сих пор не моя ученица, и это не очень хорошо. Когда я начну тренировать ребят, она будет отставать, если к тому моменту я не найду к ней подход.

— Да, получилось, — ответил я Грише. — У нас есть большой заказ на каждый день.

— Ура! — радостно заорал он, чем вызвал очередную порцию испуга у Таськи.

Я подошёл к девочке, присел перед ней на корточки. Так мы почти сравнялись в росте. Мало того что она была самой младшей, так ещё и росточком небольшая.

— Что с тобой? — мягко спросил я. — Всё ещё боишься хозяйку дома?

Таська помотала головой.

— Тогда кого?

— Мёртвых.

— Мёртвых? — переспросил я. — Их то, чего бояться?

Я уже умирал, и смерть меня не страшила. Пусть я и переродился, но прекрасно помнил, каково это — неподвижно лежать на спине и смотреть в потолок гаснущим взглядом.

— Их незачем, когда они в земле. А когда нет… тогда надо.

Час от часу не легче. Теперь она что, про зомби страшилки будет рассказывать?

— Идём вниз, — позвал я. — Я не дам тебя в обиду ни мёртвым, ни живым. Веришь?

Таська подумала, потом едва заметно кивнула.

— Вот и отлично. Что ты хочешь на ужин? — спросил я.

— Рыбу, — без особого энтузиазма ответила Таська.

— А если подумать? Что бы ты хотела очень-очень, но не рыбу? Представь, что у меня есть много денег и я хочу купить что-нибудь вкусненькое?

— У тебя есть много денег? — спросила Таська.

Но в её голосе не было какого-то особого интереса. Кажется, возможность купить вкусняшки её тоже мало интересовала.

— Будем считать что есть.

— Не верю, — также почти безразлично, сообщила Таська.

— Почему? Ты не веришь мне?

Она замотала головой.

— Почему?

— Ты обещал, что хозяйка не тронет нас.

— Да. И она не тронула.

— Она забрала Коржа, — тихо произнесла Таська.

Отчего-то по спине пробежал холодок. Эта способность детей говорить жуткие вещи обыденным тоном, будто бы так и должно быть. Будто бы ничего страшного они не сообщают. И ведь я знаю, что она просто придумывает, что в голову взбредёт, а всё равно невозможно отделаться от мысли, что на что-то знает, недоступное нам. И оттого бросает в дрожь. Как говорится, если собака лает на пустой угол, это ещё не значит, что там никого нет.

— Корж ушёл, — сказал я. — Решил, что ему без нас будет лучше.

— Он не ушёл. Его забрали, — не задумываясь, возразила Таська.

— Как только мы найдём его, я поговорю с ним, может быть, он вернётся.

— Ты врёшь! — вдруг выкрикнула Таська, и на глазах её выступили слёзы. — Корж никогда не вернётся!

… Я стою в коридоре и смотрю сверху вниз на Мишку Березина. От них только что ушёл отец к другой женщине. Мать пила неделю, на сына забила. Он не приходил на тренировки, и я пошёл проверить. Я пытаюсь объяснить мальчишке шести лет, что папа просто уехал на какое-то время, что он вернётся, может, и ненадолго, но он будет к нему заходить. А он не верит. Ревёт и говорит, что мама сказала, что папа умер…

Я помотал головой, отгоняя воспоминания.

— Расскажи, что ты знаешь, — попросил я Таську. — Может, я просто ошибаюсь? Просто не знаю того, что знаешь ты. Поэтому и говорю так.

Я присел на пол. Сквозь пальто ощутил, что он ледяной. Надо бы придумать, какие-то половики, что ли… Если будут мёрзнуть ноги — это плохо. А ребята ещё и спят на нём. Через обувь не ощущается, да и через толстые одеяла или одежды, которые они набросали на пол, наверное, тоже. Но вот если жить тут постоянно, не ходить же всё время в обуви?

— Нечего рассказывать, — вдруг закрылась Таська. — Бивень сказал, что Корж ушёл. И ты говоришь. Но я видела…

И снова холодок по спине.

— Что видела?

— Его позвали, и он ушёл. Не просто так.

— Как позвали?

Таська замолчала и пожала плечами. Сколько я ни пытался выяснить, она больше ничего не сказала. Только больше закрывалась и отдалялась.

— Я выясню, что с ним стало. Обещаю. Не приведу обратно, а узнаю всё. Веришь?

Вот теперь она неуверенно кивнула, подошла ближе.

— Иди сюда.

Я подтянул её к себе, прижал, обняв за плечи.

— Не бойся. Я буду рядом и если что спасу. Веришь?

Вот теперь и у меня появилось любимое слово. Чёрт! Больше похоже на слово-паразит.

— Верю, — тихо ответила Таська.

Она чуть постояла в моих объятиях, затем вывернулась и ушла рыться в вещах — любимому занятию она не изменяла.

Прежде чем идти в лавку, я решил заскочить к Марфе и переодеться. Мёрзнуть в пальто больше не было никаких сил. Постоянно бегать по улицам, даже если ты прилично выглядишь — это однозначно привлекать к себе внимание. А мне это ни к чему.

Так что, пробежавшись через два проулка, вновь проклиная дубак, я оказался у чёрного хода дома, где жила странная сумасшедшая бабка, скорее всего, родственница Кости. Да что там, я был уверен, что это она. А после рассказа угольщика я ещё подозревал, что это именно он спас, решившего свести счёты с жизнью несчастного мальчишки. К тому моменту Кость уже довольно долго жил на улице, и не удивительно, что угольщик принял его за беспризорника. Одно меня смущало, почему пацан, решивший проверить, может ли он донырнуть до дна подо льдом, решил в итоге отплатить своему спасителю праностоком? Или это было завуалированное проклятие? То есть, Кость не из благодарности дал угольщику праносток, а чтобы наказать того? Ведь он сам уже подвергся изменениям от праны и решил показать другому, каково это. Чёрт! Прям сюжет для драмы. Трагический и тем более печальный, что Кость таки сгинул неизвестно где. Если верить Бивню, оттуда, куда отправляют беспризорников, никто не возвращается.

Стоять и размышлять на морозе, возможно, кому-то и нравится, вот только не мне. Я толкнул дверь, она оказалась запертой, я тихонько постучал. Плевать, если Марфа не услышит, приду в другой раз. Потерплю, не помру.

Но почти сразу раздались шаги, затем тихий лязг затвора, и Марфа открыла дверь.

— Ты? — удивилась она. — На сегодня дел нет, прости.

— Я пальто отдать и вернуть куртку. Холодно в нём.

— Ах да, заходи.

Я протиснулся внутрь, и Марфа тут же закрыла дверь.

— Холодает, — пожаловалась она. — Пару раз сквозняком дверь открыло, так Варвара Сергевна мне взбучку устроила. Думала уже на этот раз точно выгонит.

Вот что за вредная бабка? За такое выгонять. Тем более кухарку, которая тебе и готовит, и в доме прибирает, и вообще за ним следит. Не кухарка даже, экономка, по сути. Да ещё и человек хороший, как оказалось.

— Давай, переодевайся поскорее, Варвара Сергевна по дому бродит.

— Я мигом, — ответил я, проходя через кухню к двери в коридор.

— Погоди, — остановила меня Марфа, — лучше я сама тебе куртку принесу. Ты её где оставил?

— В ванной за бельевую корзину спрятал.

— Хорошо. Жди.

Я сел в уголок и принялся ждать. Потом встал, стянул пальто. На кухне было жарко, пахло рыбой и варёной картошкой. Я принялся бродить туда-сюда, перекинув пальто через локоть.

Наконец, дверь скрипнула, я обернулся и… столкнулся взглядом с Варварой Сергеевной.

Бабка стола наверху лестницы в несколько ступеней, ведущей к той двери, куда я ни разу не заглядывал. От неожиданности челюсть у неё отвисла, а брови сходились на переносице.

— Ма-а-арф-а-а-а! — вдруг заорала Варвара Сергеевна.

Но в том крике был лишь гнев. Ни страха, ни безумия, которое порой проявлялось у неё, не было. Варвара Сергеевна была в полном адеквате и сейчас могла быть особенно опасной. Ведь в доме посторонний, а её экономки нет поблизости.

Дверь из коридора распахнулась и гулко ударила металлической ручкой в стену. На пороге появилась Марфа. Вид у неё был напуганный и одновременно виноватый.

— Что посторонний делает в моём доме! — взгляд Варвары Сергеевны скользнул по мне, но даже не задержался на лице. Она не только не «признала» во мне «внучка», она чётко понимала, что перед ней чужой.

И вдруг движение глаз остановилось. Варвара Сергеевна замерла, глядя на пальто в моих руках.

— Марфа, кто это человек и почему у него это пальто? — ледяным голосом, не обещавшим ничего хорошего, произнесла она.