— Что случилось? — как можно мягче спросил я.

Угольщик не обернулся. Она, кажется, вообще не заметил моего прихода. Бивень попытался ответить, но угольщик попёр на него.

— Вы кто такие⁈ — орал он. — Я вас вообще не знаю!

— Вы сами пустили нас переночевать. Помните? — пытался успокоить его Бивень, но угольщик словно забыл всё, что было днём, и никого не узнавал.

Был у меня такой товарищ.

Могли дружно сидеть компанией до какого-то момента, а затем он наливал очередную порцию и говорил:

— Вот сейчас выпью, и всё! Отрублюсь.

И сколько бы ему ни говорили, сколько бы ни убеждали… в чём смысл такого поступка? Зачем? Нет. Не помогало.

Выпивал залпом, неважно что: стопку, бокал, кружку и… переставал узнавать окружающих. От слова совсем. «Вы кто такие⁈ Как сюда попали⁈» — орал он, если гостили у него. И «Как я здесь оказался⁈» — если он сам был в гостях. Всё! Крайняя степень. Никогда не понимал такого. Или вот ещё, одно из моих любимых выражений: «Хорошо отдохнули. Ничего не помню!» Как⁈ Зачем?

Сейчас угольщик был именно в таком состоянии. И есть лишь один способ прекратить это — уложить его спать. Часто такие кадры не хотят никуда идти. Им требуется разобраться в том, что творится вокруг, хоть это и невозможно. Мозг не способен обрабатывать информацию, но что-то другое заставляет нетвёрдо стоять на ногах или сидеть, едва держась прямо, и требовать, требовать… Пока не отключится сознание, и его нерадивый обладатель не свалится в горизонталь. Хорошо при этом, если он сидел. Бывало и по-другому.

Ладно. Стоило поспешить на помощь Бивню. Похоже, у него не было большого опыта, как у меня в общении с такими типами.

— Мастер, — окликнул я угольщика. Потом добавил громче: — Мастер!

Он, наконец, обернулся.

— О! Тбя я, кжется, пмню, — едва ворочая языком, произнёс он.

Отлично! Хоть меня припомнил. Это сильно упрощало дело.

— Кто эти люди⁈

Говорил он так же, глотая и коверкая слова, но я легко мог понимать его. Не единожды я вёл подобные разговоры.

— Эти люди сейчас же уйдут. Они здесь ненадолго.

— Пусть валят!

Я обернулся к Бивню и кивнул.

— Дом наш, — тихо сказал я ему, чтобы угольщик не услышал. Не хватало ещё объяснений ему, что за дом. Решит ещё, что его и вот тогда — пиши пропало.

Бивень тут же обернулся, коротко и тихо что-то сказал Кнуту и… как ни странно, Грише.

Но сам не сдвинулся с места. Сейчас он стоял между угольщиком и притихшими, сжавшимися в один тревожно смотрящий и шевелящийся комок ребятами.

— Где у вас кровать? — спросил я громко, обращаясь к угольщику.

— Чего⁈ — проревел тот.

— Кровать! Спать!

— Я не пущу никого спать в свою кровать!

Вот эту фразу я разобрал с трудом. Слишком уж тяжело она далась угольщику. Тут был не только виноват язык, что-то не так было с самой идеей. Слишком уж эмоционально отреагировал угольщик на простой вопрос. Он брызгал слюной, махал руками. Бивню даже пришлось чуть отступить, но он всё равно продолжал контролировать ситуацию. Впрочем, как и я.

Я поймал угольщика за шиворот, не дал завалиться вперёд.

Кто-то из мелких пискнул, когда пошла возня.

— Быстрее, уводи их! — сказал я Кнуту.

Но тот и так торопился. Организовывал цепочку, чтобы проскользнуть мимо разбушевавшегося угольщика. Мы с Бивнем вцепились с двух сторон, в начавшего падать, но одновременно, размахивающего руками хозяина лавки.

Рядом с ним даже Бивень выглядел ребёнком. Коренастым, широким, но именно ребёнком. Сам угольщик мог легко снести нас массой. Но мы справились. Удержали порыв.

— Вам нужно спать, — мягко и спокойно произнёс я.

Старался, чтобы тон был чуть напевным. Как колыбельная младенцы. Слова неважны, главное — тональность, успокоение.

— Спать…

Угольщик уставился на меня вмиг осоловевшими глазами.

— Там!

Он указал на дверь, ведущую из пристройки, за которой только что скрылся Корж — последний, кто выходил отсюда.

Отлично!

— Идём. Аккуратно.

Мы с Бивнем, поддерживая под руки угольщика, повели его в лавку.

Но проходя узкий проём, не удержали. Мне пришлось отпустить со своей стороны. Иначе пройти было нереально, и угольщика занесло. Бивень не удержал.

Глухой удар об косяк, и угольщик беззвучно осел на пол. Хорошо хоть сознание не потерял. Не представляю, как мы бы его тащили дальше.

А в проходе оставлять было бы нельзя. Стены пристройки хоть и прилегали плотно, и дверь открывалась прямо в лавку, но из щелей сифонило так, что оставь тут на ночь воду, утром найдёшь ледышку.

Говорят, холод отлично протрезвляет — это неправда. Только определённая температура. А выход на свежий воздух в первый момент, наоборот, пьянит сильнее. Мне как-то объясняли, что в организме запускается процесс переработки алкоголя, зависящий от количества кислорода, поэтому вначале человек пьянеет сильнее. Ненадолго, но вот так. А пьяный легко может замёрзнуть насмерть. Возможно, перед смертью он и протрезвеет, вот только сделать уже ничего не сможет.

Я не желал плохого нашему работодателю, хоть он и совершенно не умел пить. Так что, оставлять нельзя. Я прошёл внутрь, перешагнул через вяло шевелящееся тело. Бивень следом.

Уже из лавки мы принялись тащить на себя обмякшего угольщика, пьяно пытающегося сопротивляться. Но нам удалось. Мы даже смогли поставить его на ноги.

Как ни странно, недолгое лежание в холодном проёме, пошло на пользу.

— Ты отважный пацан! — ткнул в меня пальцем угольщик. — Мог бы бросить здесь старого, никому не нужного человека и уйти. Но ты тащишь меня куда-то. Брось…

— Идём, — ответил я.

Прекрасно понимаю, что алкоголь в нём чуть подвыветрился и сейчас начнёт требовать разговора. Что ж, пусть болтает что хочет, главное — идёт, куда ведём.

Наконец, мы полностью втащили угольщика в лавку и закрыли дверь. Сразу же стало теплее. Между лавкой и пристройкой, как тамбур между вагонами — вроде и дверь, и там, и там тепло, но сквозь щели проходит столько холода, что успеваешь замёрзнуть, пока делаешь эти пару шагов.

В лавке я толком никогда не был. Только проходом в пристройку. А потому не представлял, как здесь всё устроено. Огляделся.

Входная дверь — довольно большая. Два высоких окна, они же витрины. Очаг в дальнем углу. Сейчас в нём горел огонь, а рядом валялось на боку старое деревянное кресло-качалка. Тут же стояла початая бутыль какой-то мутноватой жидкости. Ближе к очагу ещё одна — пустая.

Справа от очага выходила низкая дверь — сейчас запертая.

Угольщик, хоть и сильно шатался, и нам приходилось ловить его на заносах, но тянул он однозначно к той двери.

Бивень, придерживая хозяина под руку, толкнул дверь. За ней оказалась спальня с низким потолком и грубо сколоченной односпальной кроватью. Постельного белья, как такового, не было. Лишь два тонких тюфяка побольше и один пухлый поменьше. Видимо: матрас, одеяло и подушка.

— Я подержу его, поправь, — сказал Бивень и вцепился в угольщика двумя руками.

Верное решение. Я бы такую тушу один не удержал.

Я быстро поправил постель. Мы подвели и усадили угольщика на край кровати.

— Это всё вы! — чуть запинаясь, произнёс тот. — Вы виноваты!

Я посмотрел на него, но промолчал.

— Вы! Беспризорники…

Второе слово он выговорил с пятого или шестого раза.

Понеслось… Теперь будем высказывать претензии?

Бивень вопросительно взглянул на меня. Мол, довели до кровати, уходим?

Я понимал, что теперь угольщик и сам может справиться. Вот только мой опыт говорил: пока не уложил, есть шанс, что снова поднимется и куда-нибудь попрётся.

Потянув за рукав, я попытался повалить угольщика на кровать.

Но не тут-то было. Тяжёлый, да ещё упирается.

— Нет! Ты послушай! Если бы не вы, я был бы… был бы… я подавал надежды! У меня могло быть будущее.

Он на секунду замолчал, и его взгляд вдруг стал осмысленным. Но это лишь на мгновение. Затем глаза снова расфокусировались, но зато он продолжил:

— Нахрен я спасал его? А? Вот зачем⁈

Похоже, угольщик сейчас мог либо осмысленно смотреть, либо говорить. Задав вопрос, он снова уставился на меня.

— Может, потому, что вы хороший человек? — предположил я.

Бивень покачал головой, и едва заметно усмехнулся. Было видно, что он слегка расслабился. Подопечные ушли, угольщик доведён до безопасной кровати. Теперь он просто мог послушать.

Собственно, я тоже. Моей задачей осталось заставить угольщика улечься и укрыться одеялом. Как показывала практика, после этого человек уже не порывался встать. Просто засыпал. Мозг словно переключался в другой режим, осознав перемену в окружающем пространстве.

Но сейчас угольщик никак не хотел угомониться. Ему требовалось что-то сказать.

— Да! — уверенно заявил он. — Я спас его! Мог бы и оставить! Тонешь, и хрен с тобой! Но я спас! А потом от меня ушла жена.

Я посмотрел на угольщика. Логика его подводила. Связи между этими утверждениями я не видел.

— Нет… — подняв руку, угольщик поводил пальцем перед носом. — Нет! Он не виноват. Я сам. Всё из-за меня.

Он вдруг уронил голову и всхлипнул.

— Я хотел стать Ростком.

Бивень нетерпеливо мялся уже у двери. Похоже, его этот разговор совершенно не интересовал. Впрочем, что ждать от пьяного бреда?

— Иди, — тихо произнёс я, — Я уложу его.

Бивень помотал головой и сделал знак рукой, мол, нет, сваливаем вместе. Я покачал головой в ответ. Нет. Я доведу дело до конца.

Бивень вздохнул, пожал плечами.

— Уверен? — тихо спросил он.

Я кивнул. Дверь скрипнула едва слышно, в комнату пробился свет от очага, Бивень ещё немного помедлил и вышел.

Здесь было тепло. Задняя стенка очага грела спальню. Сквозь окно в противоположной от двери стене долетало немного света с улицы. Но там уже была ночь, лишь отражались фонари в плотных облаках. Но мне этого хватало. Я прекрасно видел всё вокруг.

— Ложитесь спать уже, — мирно произнёс я, попробовав снова подтолкнуть угольщика.

— Спать… — протянул он. — Да, сейчас… Только понимаешь… он же отблагодарил меня. Он!

— Кто он?

— Беспризорник тот чёртов!

Угольщик так резко переходил от воспоминаний и вполне тёплого отношения к тому, о ком говорил, к резкой и, судя по тону, давней ненависти.

— Он, понимаешь… мне сток принёс. Крохотный. Вот такой.

Угольщик свёл большой и указательный пальцы вместе. Не думаю, что сток, скорее всего, имелся в виду праносток, был таким. В зазоре между пальцев и миллиметра не было. Но я не хотел сбивать с воспоминаний. Сейчас тон угольщика снова сделался тёплым. Я просто надеялся, что в такой момент, погрузившись в приятное прошлое, он попросту отрубится и уснёт. Но не на этот раз.

— Вот он-то и виной всему!

— Сток? — уточнил я.

— Пацан! — рявкнул угольщик. — Да он же украл его! Откуда нищему бродяжке взять сток? А?

— Может, нашёл?

Угольщик уставился на меня. А потом пьяно хохотнул.

— А, может! Но я думаю — украл. Щенок! Ненавижу беспризорников!

Снова перемена. Я всё равно был настороже, и вариантов действий у меня была масса. На самом деле, я мог отрубить угольщика парой способов, но признаться, меня увлекла его история.

Он спас какого-то беспризорника. Вытащил его из воды. И тот в подарок дал ему праносток. Интересно, конечно. Может, и впрямь тот украл его? Хотя о чём я? Вообще, неважно ведь! Допустим, украл и не смог сбыть, но был настолько благородным, что подарил его своему спасителю. Да, пофиг! Допустим.

— Но он же отдал мне его… — задумчиво продолжил угольщик, в очередной раз сменив настроение. — Отдал. Словно знал, что он мне нужен. А он был нужен! Я стоял на грани. Росток… вот-вот, достигну. И стена. Сложно.

Речь угольщика вдруг стала сбивчивой, словно он хотел пройти этот момент как можно быстрее.

— Я решился. Сток. В нём мало, но мне бы хватило. Я не умел. Этому учат, но я не знал. Просто… просто… решил что смогу. Понимаешь?

Он снова уставился на меня. Потянулся, намереваясь схватить за отворот пальто. Но я отшагнул, увернулся.

— А-а! Да что ты можешь понять? Я… я… воспользовался им. Стоком. И всё! Всё! Понимаешь!

Угольщик вдруг перешёл на крик, а потом резко на шёпот. Из глаз его покатились слёзы.

— Жилы не выдержали. Порвал. Грёбаный сток! Без него никак, а с ним… я сам… сам виноват. Не пацан! Я. Но можно было бы и без того жить. Только… только…

Он снова заплакал.

— Я не мог. Жена ушла… жена… Любушка моя. Ушла…

Он завалился набок, сжался в комок, подтянув ноги, насколько позволял огромный живот.

Я укрыл его тюфяком. Сейчас угольщик казался жалким и маленьким, несмотря на размеры. Но теперь я знал его историю. И она мне словно специально была рассказана. Словно предупреждение.

Пока не умеешь — не трогай праносток. Вот только… Вдруг это просто пьяный бред? Нет. Я склонен доверять людям, но столько раз сталкивался с выдумками и враньём…

Угольщик ещё немного повсхлипывал, поворочался и вдруг резко, без перехода, захрапел.

А я всё стоял над ним и думал, как же так вышло, что вроде бы неплохой человек, дошёл до такого? Он ведь спасал того пацана не от желания получить награду. Беспризорник. Он понимал, кто перед ним. А значит, кинулся вытаскивать того из воды просто так. Уже был Зерном, а Стезя легко могла наложить на него печать избранности. Готовился стать Ростком, может, и деньги на то были. Но всё равно спас. А потом такая трагедия.

Я понимал, что сейчас это будет выглядеть, словно я подсматриваю, но я хотел убедиться. Не знаю, в чём в первую очередь. В том, что угольщик всё это не выдумал, или в том, что я по-прежнему верю в людей. А может, мне просто хотелось опробовать навык? Нет. Это как раз неважно. У меня куча учеников, могу проверить на них. К тому же на них навык действует «бесплатно», а на стороннюю цель требует траты 1 % праны. Но сейчас… сейчас это было неважно.

Я сосредоточился.

[Навык «Чистота каналов» применён. Расход праны 1 %]

[Наполненность Средоточия: 0,5 %]

Передо мной возникла картинка.

Я словно смотрел на потоки золотистой искрящейся жидкости, текущей сквозь тело угольщика. Впрочем, нет. Она не текла. Входила в области головы, словно он вдыхал её. Здесь поток был довольно быстрым. Прана переливалась, струилась, расходилась по разным меридианам. Шла в руки и тонкими ниточками исходила из пальцев, тут же исчезая, едва покинув тело. Шла вдоль позвоночника… и вот тут, ближе к копчику резко замедлялась. В районе дяньтяня возникал некий сумбур, словно прана не знала, куда ей двигаться. А в хуэйинь совсем теряла способность течь. Здесь она скапливалась, застаивалась и бессистемно выходила из канала. Просто распылялась, исчезала. Меридиан был разрушен. «Жилы порвал», как сказал угольщик. Да, так и было. Сейчас я это видел так же отчётливо, как комнату вокруг.

Похоже, это не только нарушило циркуляцию праны, но и уничтожило Средоточие. Все эти нарушения плохо сказались на мужской силе. Теперь ясно, что угольщик имел в виду, что «он не смог, и жена ушла».

Мне стало жаль этого человека. Но я ничем не мог ему помочь. Может быть, есть способы восстановления жил, но я этого не знал.

Картинка искрящейся праны исчезла. Видимо, вышло время.

Я постоял ещё немного, убедился, что угольщик дышит, развернулся и вышел из комнаты.

Проверил, что огонь в очаге не разгорится сильно, а искры не переметнутся на что-то в комнате. Поставил на ножки кресло-качалку и оттащил его подальше от очага. Поднял бутылку с мутной жидкостью. Понюхал. В нос ударил жуткий запах сивушных масел. Ох и тяжело завтра будет угольщику. Я вылил остатки жидкости в очаг. Огонь довольно полыхнул, пожирая алкоголь. Ему-то всё равно. Голова болеть не будет. Через несколько секунд пламя вновь сделалось послушным, словно угар прошёл. Кажется, даже огонь стал «жиже». Значит, и ему от такого пойла несладко.

Обе бутылки я поставил на стол. А затем, плотно притворил дверь и вышел на мороз.

А он ещё покрепчал.

До дома я бежал.

Меня встретил Бивень. Он уже начал переживать и вышел мне навстречу. Видимо, намеревался идти до лавки, узнавать всё ли у меня в порядке.

— Как ты? — спросил он, пропуская меня вперёд в проход между домами.

— Нормально. Угольщик уснул.

— Стоило оно, возиться с ним?

— Стоило. Нужно было убедиться, что он не отправится искать приключения.

— Твоё дело, — довольно сухо произнёс Бивень.

Для него угольщик был просто работодателем. А для меня… одним из первых в этом мире, кто мне поверил. Наверное, именно поэтому я возился с ним… до того, как услышал историю.

Мы вошли в дом.

За время нашего отсутствия он успел выстудиться. А я не стал разжигать камин перед уходом из соображений безопасности. Теперь в комнатах было прохладно. Пламя уже вовсю весело плясало в топке, но нагреть комнаты ещё не успело.

Тем не менее почти все спали. За столом остался сидеть лишь Корж. Видимо, они беседовали с Бивнем. Кто-то из них взял первую смену дежурства, а второй ещё не успел пойти спать.

— Кто наверху? — спросил я.

— Никто, — усмехнулся Бивень. — Таська своими историями снова всех напугала. На этот раз сказала, что дом пуст и мёртв. Больше в нём никого нет.

Я покачал головой. Девчонка то ли таким образом привлекала к себе внимание, то ли впрямь что-то чувствовала, но облекала свои ощущения вот в такую форму страшилок.

— Ладно, тогда я там.

— Съешь, тебе немного оставили, — сказал Бивень, протягивая мне тарелку с двумя кусочками мороженой солёной рыбы.

— Спасибо!

— Завтра у нас нечего есть. Надо что-то решать. Мы с Коржом думаем, что надо идти к рынку.

— Нет, — твёрдо ответил я. — На рынок завтра пойдём, но за продуктами. Покупать. Угольщик отдаст деньги за сегодня. Даже если половину, нам хватит.

— Но… ты уверен, что он завтра хоть что-то вспомнит? Он же… тело.

— Вспомнит.

Может, не вспомнит, что рассказывал мне по пьяни. Может, не вспомнит, как выгонял ребят из пристройки. Но договорённости, сделанные раньше, вспомнит, я не сомневался.

— Я пойду к кузнецу, если там всё хорошо, то разживёмся приличной суммой, — продолжил я. — Но без воровства. Мы справимся.

Корж, как-то недовольно отвернулся. Но ничего не сказал. Бивень задумчиво на меня посмотрел и всё же кивнул соглашаясь.

— Отлично. Я спать. Утром распределим обязанности.

— Хорошо, — ответил Бивень.

Я доел рыбу и пошёл наверх. Бивень с Коржом остались за столом. Уже сверху я услышал, что они тихо о чём-то говорят. Я не стал прислушиваться. Либо я доверяю Бивню, либо нет. А я ему доверял. Значит, видеть во всём заговоры и предательства — глупо. Так и с ума можно сойти.

Сначала я думал, что просто лягу спать. Столько всего случилось за день, что сил не осталось. А завтра день обещал быть ещё сложнее. Завтра я либо стану героем, если кокс в самопальной печи получился, либо посмешищем, если там окажется пепел.

Но это будет завтра. Нечего раньше времени о чём-то переживать. А вот история угольщика никак меня не отпускала. Праностоки так опасны? Видимо, да. Неумелое обращение может разрушить Средоточие, наверняка может и убить. Это серьёзный довод, чтобы искать информацию у тех, кто знает. А это училища стезевиков.

Да, у меня нет денег, нет связей, но ведь не было их и у мальчика Аркаши. Зато нашёлся Наставник, который в него поверил и дал шанс.

Вот только отчего-то из головы не шла реакция Аркадия Петровича на разговор о наставнике. Что-то у них случилось. Но это не моё дело. Меня оно никак не касается. Есть и свои заботы.

Но пусть и не связями, но некоторыми знакомствами в среде стезевиков, я обзавёлся. Пока не ясно, хорошими или плохими. Я усмехнулся. Обрастаю связями в новом мире.

Мне вдруг расхотелось спать.

Интересно, можно ли получить какую-то информацию от Системы. Я не знал, уникальная ли это вещь, и есть ли она только у меня. Или она здесь доступна всем? Как другие стезевики узнают и применяют навыки? Может, для них это просто магия, которой учат в магических школах? А связь наставник — ученик… что это? Почему Аркадий Петрович так легко опознал во мне наставника и проследил связи с Гришей и Куцым?

Я сосредоточился и представил буквы перед глазами. Они тут же возникли.

Статус.

Система мне выдала то, что и раньше. Про версию, мои данные, только обозначила, что я стал Зерном и Средоточие моё разблокировано.

А вот интересно… можно делать… как бы это сказать… запросы?

Ступень Зерно. Что такое?

[Первая ступень Стези — Зерно]

[Стезевик овладевает навыком «Первый вдох». Разблокирует Средоточие. Появляется способность конденсировать Прану в нём]

Ага, ясно. В общем-то, ничего из того, что я не знал. У меня даже был ещё один навык, о котором в базовой информации ничего не сказано. Хорошо.

А что такое ступень Росток?

[Вторая ступень Стези — Росток]

[Осознание потоков Праны. Укрепление физической оболочки. Первая работа с меридианами]

Коротко и доходчиво.

Наверное, можно было бы узнать про остальные ступени, но зачем мне сейчас лишняя информация? Разве что…

Сколько всего ступеней? И какая наивысшая?

Всегда интересно заглянуть в конец книги и узнать, чем всё закончится. Я редко так поступал, но сейчас не сдержался.

[Семь ступеней Стези. Седьмая ступень Стези — Корень Неба]

[Выход за пределы возможностей. Контакт с мирозданием. Небесная Трибуляция]

Вот теперь мне не было понятно ровным счётом ничего. И что самое странное, Система не дала пояснения ни по одному пункту. Словно молчаливо намекала мне, что не дорос ещё знать. Слова сказаны, но смысл постигнешь позже.

Ладно, я не обидчивый. Подожду.

Я сидел на кровати и размышлял, не стоит ли немного поэкспериментировать с настойкой праны. Она в отличие от праностоков, похоже, имела простую инструкцию по применению. Хотя… Я ведь даже не откупоривал бутылочку. Да и жидкости там кот наплакал. А что будет, если её выпить? Или тоже не стоит делать без знания дела?

И вдруг я понял, как устал. Меня будто выключили. Вот только что я хотел встать и достать бутылочку из тайника, и вот уже падаю на кровать, глаза закрываются и…

— Огрызок, поднимайся, твоя очередь.

В дверях стоял Куцый. Убедившись, что я встаю, он тут же ушёл вниз.

Серый свет из окон говорил, что уже утро. Но тишина внизу означала, что мелкие ещё спят. Вот и отлично.

На этот раз меня не стали жалеть и разбудили на дежурство. Хорошо. Будет время нормально проснуться, пока остальные поднимаются.

— Через два часа подъём, — сказал Куцый. — Завалюсь ещё подрыхнуть. Бывай.

Я кивнул ему и уселся за стол.

Часы мерно тикали, отсчитывая секунды. Стрелки показывали пять утра. Не знаю, может, кто-то выставил реальное время?

Я выглянул в окно. Нет. Всё же темно. Просто на втором было больше отражённого от туч света. Внизу, стены соседних домов скрадывали часть этих отсветов.

Можно было снова вернуться к изучению Системы, но если уж честно, мне просто хотелось посидеть в тишине, посмотреть, как мерно качается маятник, как медленно ползёт вниз на цепочке грузик.

Это тоже своего рода медитация. Если не сводить всё к практикам, то созерцание даёт не меньше эффекта, чем дыхание.

Тик-так, тик-так.

Маятник — большой, с ладонь диаметром, диск на тонком металлическом стержне. Вправо-влево.

Это движение гипнотизировало, увлекало за собой. Наверное, будь в этом доме кроличья нора, я бы провалился в неё с головой. Но здесь были лишь часы и дюжина спящих подростков. И ещё… что-то.

На этот раз я почти смог понят.

— Огрызок, вернись!

Таська стояла напротив и смотрела на меня с испугом.

— Я здесь, — отозвался я, выпадая из состояния.

— Ты здесь, — легко согласилась Таська. — А мы уже встаём. Вот, умываться надо.

Она показала пальцем в сторону ванной, откуда раздавался плеск воды.

Вот так подежурил… Чёрт! Пропустил бы всё, нафиг.

Ладно, больше так не буду. Дежурство — важная вещь. Нельзя им пренебрегать.

Народу уже и впрямь встал. Лежать остались только самые стойкие.

Короткий перекус — мы доедали какие-то крохи. Рыбы на один жевок, по глотку сладкого чуть тёплого компота. Ничего, сегодня я раздобуду денег и закупимся едой. Жаль, нет холодильника, могли бы придумать что-то вроде полуфабрикатов.

Я мысленно отвесил себе подзатыльник. Да, тут один сплошной холодильник. Если что, сделаем ящик и будем хранить продукты на улице.

Все потихоньку умылись и снова собрались за столом. Кто не успел перекусить, дожёвывали солёные кусочки. Кто уже давно поел, просто сидели и ждали, когда будем распределять сегодняшние обязанности. Только Корж ещё, похоже, спал. В ванной комнате никого не было. Последним оттуда вышел Куцый, потягиваясь, зевая, но довольный и вполне чистый.

Я осмотрел всех. Большинство зевали, но выглядели вполне жизнерадостно. Насколько жизнерадостным может быть голодный подросток.

Корж так и не встал.

— Гриша, — начал я, — что сегодня у Марфы?

Гриша почесал затылок и, словно нехотя, признался, что там голяк. Нет заданий. Марфа сказала приходить через день, тогда найдёт.

Что ж, неприятно, потому что это означало, что еды оттуда не будет, но не смертельно. У нас есть и другие возможности.

— Бивень, значит, сегодня работаем только в лавке. Пойдёте туда вчетвером, для начала. Если потребуется больше людей, подтянешь. Возьми Кнута, Коржа и кто посильнее. Может, придётся таскать много мешков.

Бивень от чего-то смутился и уставился в пол.

Что-то было не так.

— В чём дело? — спросил я.

Ощущения неладного вдруг накатило волной, поселилось в груди, принялось глодать сердце.

— Корж… — произнёс Бивень. — Он… возможно, он ушёл.

— Что значит ушёл? — переспросил я, давя тревогу, стремящуюся завладеть мной.

— Он… он нёс какую-то чушь. Понимаешь… когда мы вчера все просили тебя взять нас в ученики… это ведь, так… как вроде шутка… — он снова смутился. — Ну, не в шутку просили, конечно… просто это как, ну, ты понимаешь… Мы признаём, что ты умеешь больше нас, научи…

Я вдруг понял, что те их пожатия рук, просьба про ученичество… это и впрямь… типа ритуала. Ни Бивень, ни кто другой ничего не знают про связь Наставник — Ученик. И это логично. Да, Аркадий Петрович видел что-то, но он стезевик четвёртой ступени, а это не шутки.

— Так что говорил Корж? — чувствуя, как мороз с улицы забирается в грудь и рисует там узоры из застывшей в жилах крови.

— Он говорил, что у него есть наставник, и он может быть только один.

— Это дословно?

Бивень взглянул на меня удивлённо.

— Ты что, веришь в эту чушь? Да откуда у него учитель? И что за бред вообще? Один наставник… ё-моё! Вор он в душе! Вот и вся недолгая. Он вчера не сказал тебе ничего, но ему не понравилось, что ты нам не даёшь промышлять, как раньше. Вот что ему нужно. А остальное… Остальное чушь и придумки!

— И куда он ушёл?

Меня немного отпустило. Не знаю, с чего вообще я так переволновался? Ну, захотел пацан остаться на скользкой тропинке. Бывает и такое. Много раз проходили, но вот те слова про Наставника… нет, они не шли у меня из головы. Я всегда боролся за своих до последнего. Но как быть здесь? Корж не стал моим учеником. Другой наставник? Странно это всё. Откуда у беспризорника наставник? Нет, примеры имеются, но… Не знаю… как-то это всё, действительно… странно.

С другой стороны, он не перестал быть котельником. А значит, он наш, он свой. И значит, за него тоже надо бороться. Нет разницы, признал он мои заслуги или нет, решил, что я недостоин его чему-то учить или согласился, он пацан, который может исправиться, может уйти со скользкой тропки, а значит, я должен попытаться.

— Не знаю, Огрызок. Я не видел, как он уходил. Мне он ничего не сказал. Скорее всего, пойдёт, прибьётся к кому-нибудь. Вон, мостовики с нами дела имели, может, к ним. Да, здесь беспризорников хватает. Он не беспомощный, его примут с распростёртыми объятьями. А если ты думаешь, что он может нас сдать… не сдаст. Он не такой.

— Ладно. Сейчас у нас нет возможности искать его. Но если кто-нибудь, что-нибудь о нём узнает, дайте знать. Я хочу поговорить с ним.

Я вдохнул. Потеря подростка — не конец света. Он же не умер, не решил уйти… насовсем.

— Всё, за работу! Куцый, веди в лавку и не донимайте сильно мастера. Ему сегодня тяжело… будет.

— Ему каждый день тяжело, — хмыкнул Куцый. — Привык уже.

Руки зачесались отвесить ему подзатыльник, но это непедагогично. Я сам едва не рассмеялся от своих мыслей.

— Гриша, раз ты сегодня дома, то организуй работу по хозяйству, — предложил я.

— Что именно? — тут же спросил он.

Судя по голосу, ему и впрямь хотелось чем-нибудь заняться.

— Мы тут надолго. А значит, уборка, приведение в порядок печи, посмотри, что можно сделать с титаном на втором этаже. Понимаю, что не отремонтируешь, но прикинь, что нужно заменить. Справишься?

— А, то!

— Щербатого в помощники возьми. Он вроде толковый.

— Ага, — кивнул Гриша. — Щербатый, со мной!

— И остальных займи чем-нибудь, — подсказал я.

— Придумаю, не дрейфь, — усмехнулся Гриша.

Всё. Все при делах.

Теперь я мог спокойно идти к кузнецу.

Чёрт! И снова под ложечкой засосало. Только на тот рез не холод, а ощущение тревоги. Буквально через полчаса решится наша дальнейшая судьба. Оттого, что окажется в бочке, зависело очень многое. На кону, без преувеличения, была наша жизнь.

Оттого я вышел из дома и шёл медленно, пока не задубел. А случилось это довольно быстро. Я прикинул, не стоит ли заскочить к Марфе, переодеться, но решил всё же, выглядеть прилично на важной деловой встрече.

Значит, потерплю.

Я прибавил шагу. Стал интенсивней размахивать руками. Пока шёл по пустой улице, даже подпрыгивал немного. Зато согрелся и разогнал кровь.

По широкой улице шёл уже спокойней. На встречу попался патрульный. Но он лишь скользнул по мне взглядом и отвернулся. Вот что значит, прилично выглядеть. Конечно же, я умылся с утра, почистил пальто, совсем немного, но это помогло. Я даже штаны прогладил ладонями. Чуть сбрызнув перед этим водой. Так себе оказалась затея, но утюга в доме я не нашёл. Кстати, было бы неплохо им обзавестись. Как ни странно, отутюженная одежда выглядит гораздо опрятней.

Это в моём старом мире, я мог неделю носить джинсы и мятую футболку, даже не думая о том, как выгляжу. Здесь же стоило следить за своим видом, чтобы иметь меньше проблем.

К кузнечному цеху я подходил в приподнятом настроении и раскрасневшимися на морозе щеками. Даже вновь набежавшие тучи, откуда несколько раз принималась сыпать ледяная крупа, не испортили мне настроение. Я готовил себя внутренне. Готовил к победе. Потому что настраиваться на поражение заранее — гиблое дело.

Я уже обдумал и понял цену. Я прекрасно осознавал, каковы ставки. Так зачем загонять себя в тиски страха? Если уж на то пошло, жизнь сама может сделать это без нашей помощи.

Ещё издалека я заметил одиноко стоящую фигурку у ворот цеха. Нет, это был не кузнец, телосложение не то. Но фигурка нервно шагала туда-сюда, иногда останавливалась, вглядывалась в начало переулка, откуда я должен был появиться. Я и появился. Едва заметив меня, фигурка шмыгнула внутрь цеха.

Ждут. Даже дозорного выставили. Тоже нервничают? Или уже вскрыли бочку, несмотря на моё требование?

Я неспешно подошёл к двери, постучал.

Мне тут же открыли.

Кузнец и ещё трое стояли у остывшей бочки, вытащенной на середину цеха. Здесь виднелась полоска света, чуть серее, чем всё окружающее. Под окно вытащили. Молодцы! Готовились.

Я подошёл, поздоровался с кузнецом, со Степаном.

— Ну? — нетерпеливо спросил кузнец.

— Вскрываем, — дал я отмашку.