Я подошёл к крыльцу и остановился внизу ступеней. Стезевик обернулся, посмотрел на меня сверху вниз. Затем вновь принялся возиться с замком. Наконец, ключ провернулся, и дверь с тихим скрипом отворилась.

— Входи, чего мёрзнуть, — произнёс он словно нехотя.

Вошёл, оглядел пустую комнату.

— Съехали?

Я молчал.

— Не верил, — усмехнулся он. — Куда?

— Вам не к чему знать.

Стезевик пожал плечами.

— Может, и ни к чему, а может, стоило бы. Сдал бы вас, ходил в героях.

— За десяток беспризорников дают медаль? — не сдержался я.

— А ты дерзкий. Уверен, что не трону?

Он резко обернулся, и я почувствовал, как вокруг задрожал воздух.

— Зачем вам?

Я не отступил, хотя было страшно. Продолжил:

— И почему не сдали нас тогда? Могли бы не ждать сутки.

— Мог. Но я обещал.

— Значит, благородство проявили?

Стезевик хмыкнул.

— Так откуда такой острый на язык взялся?

— От мамы с папой.

Он смотрел на меня долго, молча, а потом вдруг расхохотался.

А я пожалел, что решил острить. Смех этот был жёстким и довольно жутким.

— Как и все мы, — наконец отсмеявшись, сказал он. — Вот только не все помнят своих родителей. Не так ли?

— Так. Впрочем, нас таких тоже немало. И некоторые, добиваются больше, чем другие.

Я посмотрел на него в упор. Он снова замолчал.

И вдруг я почувствовал лёгкое давление. Он снова проверял меня. Я не сопротивлялся. Хотел бы убить, давно убил — ещё вчера. Но он явно был заинтересован и вчера, и сегодня. Особенно сейчас, когда глаза его вдруг расширились.

— Да ты шутишь! — произнёс он, ни к кому не обращаясь, не совсем контролируя голос, а он на миг дрогнул. — Как⁈

Что он, интересно, видит? Связи меня с учениками? Вчера его реакция была похожей. А после он глянул на Гришу и Куцего. Он явно видел эти связи. А сейчас. Сейчас у меня их кратно прибавилось. Десять вместо двух.

Стезевик вдруг попятился, нащупал рукой стул у стола, присел.

— Как так вышло?

— Что именно? — притворившись самой невинностью, спросил я в ответ.

Он изучающе глянул на меня.

— А то сам не понимаешь?

— Может, и не понимаю. Но мало ли о чём может спрашивать стезевик четвёртой ступени.

Он покачал головой.

— Делаешь успехи.

— Как и вы когда-то.

Вот сейчас он дёрнулся. Похоже, первый намёк он пропустил, решив, что ему показалось или просто так совпало.

— Что-то знаешь?

— Неважно, что знаю я. Я не собираюсь никому ничего говорить. У меня свои цели.

— Интересно, — стезевик уселся поудобней. — И какие же? Посвятишь?

— Я подумаю.

— Хорошо. Давай начнём с другого. Горчаков Аркадий Петрович.

Сказал он это довольно весомо, я бы даже сказал заносчиво, будто произносил: «Очень приятно, царь»

— Огрызок, — ответил я просто.

— А имя?

— Пока будет так.

Стезевик снова рассмеялся. Внимательно на меня посмотрел, словно видел впервые. Но на этот раз никаких всплесков силы я не ощутил. Он просто разглядывал меня.

— Худой, плохо вымытый, косо подстриженный. Но… всё ещё живой. Ты знаешь, что те беспризорники, которых родители бросают до года, редко выживают?

Я этого не знал, но догадаться было несложно.

— Такие как ты, чаще лишаются родителей в более позднем возрасте и обычно помнят не только их, но и своё имя. Если ты его не называешь, то либо решил так сам, либо не доверяешь мне, либо ты не тот, кем кажешься. Да и пальтишко на тебе… — он хмыкнул, — с чужого плеча.

— Но ведь и вам это знакомо. Быть не тем, кем кажетесь, носить с чужого плеча. Не так ли?

Я дождался тех слов, на которые рассчитывал. Я не хотел, чтобы моё знание показалось стезевику, то есть Аркадию Петровичу, угрозой. Я собирался подать это как можно мягче. Просто показать, что я знаю. И да, я ему не доверял. Но имя не называл вовсе не поэтому. Просто хотел противопоставления себя ему. Так надо, в общем.

Я не ожидал такой реакции, но он вдруг вскочил.

Навис надо мной.

— Откуда ты всё обо мне знаешь⁈ Я…

Он занёс руку, выставил ладонь вперёд, и я почувствовал, как холодный пот скатывается вдоль позвоночника.

Я вскинул руки, словно они могли меня защитить от испепеляющего удара. Наверное, почувствуй я сейчас движение праны, рванул бы вбок с такой скоростью, на какую был способен. Не знаю, помогло бы или нет, но попытаться спасти свою жизнь я был обязан. Но движение праны не было. Как же быстро я стал доверять таким чувствам…

— Стойте! — всё же крикнул я, так, для профилактики.

Я понимал, что интересен ему и с каждой минутой всё больше. Так что… все эти замахи, выкрики… и прочие атрибуты конфликта были скоре декорацией разговора. Ну, вот такой сложился стиль общения.

— С чего бы мне останавливаться? Это мой дом. Я пришёл, а здесь вор. Имею право! Да, меня вообще никто ни о чём не спросит! Тем более, ты беспризорник.

— Ваш наставник спросит.

Аркадий Петрович так же резко, как вскочил, опустил руку и уселся обратно, у него словно ноги подкосились.

— Наставник… — пробормотал он. — Спросит ли?

Он вдруг склонил голову, опёрся лбом о ладонь.

Ох, что-то неладное у них было. Не знаю что, но я чувствовал уязвимость Аркадия Петровича, когда речь заходила о его Наставнике — Петре Семёновиче Розанове.

— Откуда информация?

Теперь он спрашивал спокойно. Ему действительно было интересно.

— Читал, — ответил я.

— В газетах такого не пишут.

— Я расскажу, но нам нужно договориться.

Я понимал, что хожу по краю. Аркадий Петрович может просто послать меня подальше, подняться на второй этаж и найти дневник. Я его не прятал. Просто оставил на тумбочке. Я прочитал всё, и для меня в тех записях больше ничего не было. Если только не считать странным перемещения закладки. А вот для ученика… особенно, завладевшего домом наставника, они могли представлять какую-то ценность. Наверное, я мог бы припрятать дневник и потом выменять его на что-то полезное, но я не любил брать чужие вещи.

— О чём нам договариваться? — удивился Аркадий Петрович. — Я дал вам сутки, и вы съехали. Я получил, что хотел, и не собираюсь вас преследовать, хоть и мог бы… с выгодой для себя.

Я так и не понял, в чём его выгода. Он не объяснил, снизойдя в прошлый раз до ответа лишь на часть вопроса. А потому я решил спросить ещё раз. Чем чёрт не шутит, вдруг ответит.

— Так в чём выгода? Почему вы мне об этом говорите второй раз, словно тыкаете мне этим. Мне кажется, нормальные люди вообще не должны сдавать кого-то, кто не совершил преступления.

— Ну, во-первых, я уверен, за вами тянется след и немаленький. Вот это пальто. Точно не твоё, но ты его носишь.

— Мне его дали на время, — произнёс я быстро, чтобы не сбить его с мысли.

— Допустим. Но думаю, есть много чего ещё. Не поверю, что вы зарабатываете деньги. Скоре воруете. И это…

— Мы зарабатываем, — на этот раз я перебил его основательно.

Не люблю, когда на нас наговаривают. Да, раньше наверняка Огрызок и воровал, но с тех пор, как я оказался в этом теле… Разве что донесение городской страже стянул. Но ценности в нём ноль.

— Удивительно, — Аркадий Петрович сделал паузу. — Ты поражаешь меня всё больше и больше.

Я пожал плечами.

— Ладно, — продолжил Аркадий Петрович. — За поимку беспризорников Рекрутским корпусом назначена награда. Кто сдаст хоть одного, получит приличную сумму.

— Это чёрными, что ли? И насколько приличную?

Аркадий Петрович приподнял бровь и рассмеялся.

— Что, решил своих сдать? Уверяю, на дом не хватит, но с полгода сможешь пожить припеваючи.

— Не интересует, — отрезал я. — Просто было интересно сколько для вас «прилично».

Он снова помолчал, рассматривая меня.

А меня реально задело. Я был готов взорваться. Когда в своё время в моём мире, мне предложили двухкомнатную квартиру, чтобы я тренировал подростков для одной, скажем так, группы заинтересованных лиц, я отказался. Нажил себе проблем на ближайшие полгода, потом серьёзные ребята успокоились, найдя похожую секцию борцов, но я не продал своих, хотя жил небогато. И сейчас не сдам!

— Экий ты идейный, — усмехнулся Аркадий Петрович. — Думаешь нет цены для тебя?

Я молчал. Наверное, у каждого есть цена. Наверное, она есть и у меня. Просто я бы предпочёл никогда её не узнать. Цинично? Да. Но честно.

— Ладно. Мы отошли от темы, — чуть недовольным голосом продолжил Аркадий Петрович. — И ещё раз. Откуда узнал про меня столько всего?

— И снова, сперва — договор.

— Что нужно?

— Пока я не найду приличное место, мои ребята должны где-то жить. Этот дом — отличное решение. Со своей стороны гарантирую чистоту и порядок.

Он выслушал меня не перебивая, почесал подбородок.

— А может вас ещё в моей квартире поселить? Ближе к центру, чистые улицы, народу много, есть, где делишки свои проворачивать. А?

— Центр не интересует. Шумно, галдёж, толкотня. Мешает заниматься спокойно. Нет. Окраина меня вполне устроит. К том уже мы тут уже привыкли.

Аркадий Петрович прыснул от смеха.

— Слушай, я бы тебя к себе в училище записал, будь ты чуть постарше и будь у тебя родители. Дерзкий, на Стезе уже стоишь плотно. Смелость, конечно, с глупостью граничит, но порой, это даже хорошо.

— Так в чём дело? Запишите, — с вызовом произнёс я.

— Родители… это важно.

— Вам же их отсутствие не помешало?

Он снова на меня смотрел изучающе. И так было ясно, что я знаю, но каждый раз это его задевало.

— Давай больше не будем об этом, — он вздохнул. — Дом значит… сколько по времени?

Я про себя немного порадовался. Да, в запасе у меня ещё было предложение аренды с оплатой праностоком, но я рад, что до того не дошло. Кристалл был мне интересен и самому. Я пока мало что знал о праностоках, так что лишним не будет.

— Пара месяцев. Может, три, — сказал я наугад.

Не то, чтобы я серьёзно рассчитывал здесь столько пробыть. Нам всё равно придётся искать что-то побольше. Как минимум нужно место для занятий. Здесь же было только для сна и прочей жизни.

— А что ж не на год? — усмехнулся Аркадий Петрович.

— Можно и на год договориться, если вам так проще. Но съедим мы, как найдём что-то побольше.

— Расширение жилплощади планируете, значит? Надеетесь ещё какой-нибудь дом захватить?

Его явно забавлял разговор. Он даже шутить начал.

— Посмотрим, но это наше дело.

— Конечно — конечно. Не лезу.

Он немного помолчал, словно раздумывая, но я видел, что он согласен. Ему было нужно от меня признание, откуда я всё узнал. Интересно, если я совру и скажу, что просто слышал слухи? Он взбесится и выгонит? Он вообще предполагает что-то или действительно готов сделать это только за ответ? Сдаётся мне, что он знает. Просто ему нужно не спугнуть меня. И это слегка настораживало. Чёрт! Нужно было лучше готовиться к переговорам. Привык, что могу выехать на разговоре. А подстраховаться и спрятать дневник? Пусть не забирать его, просто убрать в шкаф, чтобы с ходу в глаза не бросался.

Но с другой стороны, если знает о дневнике, почему просто не поднялся и не поискал? Ладно. Каждая сторона в переговорах делает свои ошибки, и из них складывается канва договорённости.

— Значит, согласны? Три месяца.

— Хорошо, — кивнул Аркадий Петрович, но тут же замолчал. — Будь ты обычным пацаном, давно бы выпорол и к родителям отправил. Но так… Ладно. Так… в общем, теперь твоя очередь говорить.

Видимо, я надавил на нужную точку. Не знаю, что именно сработало, но главное, он согласился. Вот только вопрос: надо как-то скрепить договор? А то каждый может быть хозяином своего слова. Как дал, так и взял обратно. Вот только не идти же нам сейчас к нотариусу…

Да, доверия у меня к Аркадию Петровичу не было, но как я мог себя обезопасить? Например, взять расписку? Ага, и что мне с ней потом делать? В суд идти? Да и откуда я знаю, имеет ли здесь бумажки хоть какую-то юридическую силу. Да, заявление страже писали на бумаге, но кто знает.

— Мне что, тебе разрешение написать? — вдруг спросил Аркадий Петрович, верно истолковав моё молчание.

— Напишите, — тут же согласился я.

Если он сам заговорил об этом, значит, бумага хоть что-то да значила. Удастся мне с ней доказать что-то или нет, дело десятое. Она в первую очередь будет значима для него самого. По крайней мере, я в это хотел верить.

— Перо, бумага?

Он смотрел на меня чуть с издёвкой. Явно думая, что у меня нет ни того ни другого. Впрочем, так оно и было. Хотя…

Я полез под пальто, нашарил заткнутый за пояс сложенный вчетверо листок — заявление тётки. А ведь я его даже не читал. Так и таскал с собой. Хорошо, что не выкинул.

— Вот бумага.

Я протянул лист, распрямив его, держа текстом вниз.

Аркадий Петрович принял его, с сомнением перевернул.

— Перо тоже найдётся?

— А как же!

Я подошёл к камину, нашёл там не до конца сгоревший прутик. Не перо, конечно, но писать можно. Если что, у меня таких ещё ворох.

— Ого! — воскликнул Аркадий Петрович.

Я думал, он так реагирует на мою идею, оказывается, он читал заявление.

— Так вот, куда оно делось! Одного ты не учёл. Было и второе. — Он рассмеялся. — Но, да ладно, оно попало ко мне, считай, тебе повезло. Что там у тебя?

Он уставился на палочку в моей руке.

Я подошёл и поставил крестик на бумаге. Обугленный конец был довольно тонким. Если писать крупно, легко можно разобрать.

— Хитёр, — покачал головой Аркадий Петрович. — Ладно, давай.

Он забрал импровизированный карандаш и принялся писать. Я читал, заглядывая со спины.

«Сим я, Горчаков Аркадий Петрович, родившийся 20-го числа, месяца Сечень, года 124-го Эры Изменения сообщаю: разрешаю быть в моём доме по адресу третий Сальный переулок, дом № 8…»

Он поднял голову, посмотрел на меня.

— И кого мне вписать?

— Огрызок, — напомнил я.

Он усмехнулся.

— Фамилия, имя?

— Глеб. Фамилии нет. Документов не имею.

Хотелось добавить про усы и хвост, но он всё равно бы не понял.

Аркадий Петрович ненадолго задумался и продолжил:

«… подателю сего документа. Разрешение включает и находящихся рядом с ним, в количестве…»

Он снова посмотрел на меня.

— Тринадцать. Нас тринадцать.

Он дописал число, поставил подпись и дату. Протянул бумагу мне.

— Пойдёт?

Откуда мне знать?

— Достаточно, — уверенно произнёс я, будто всю жизнь только и делал, что занимался юридическими вопросами.

— Теперь я слушаю.

— Ваш наставник вёл дневник. Я его читал.

— Где он⁈

Он так всполошился, что вскочил со стула. Но тут же взял себя в руки, выдохнул, снова присел. Но так резко, что стул под ним жалобно скрипнул.

— Отдашь его мне?

— Без проблем. Он наверху. Лежит на тумбочке.

Аркадий Петрович несколько секунд посмотрел на меня, пару раз моргнул, покачал головой и… со скоростью ветра взлетел по лестнице на второй этаж.

Я слышал его быстрые шаги по комнате. Я был уверен, что дневник он увидел сразу. Чего тогда ходил? Искал что-то, осматривал комнату? Скорее всего. Наконец, шаги стихли. Я подождал ещё немного и тоже поднялся.

Дверь спальни была приоткрыта. Аркадий Петрович сидел на кровати, изучал записи.

Читал он быстро. Наверное, тоже использовал способности стезевика. Страницы так и шелестели. Пару раз он замирал, и тогда я видел, что он внимательно читает какие-то записи. Он даже водил по ним пальцем. Только что губами не шевелил.

Я не мешал ему. Просто стоял у входа и наблюдал.

Аркадий Петрович на секунду поднял взгляд, но словно и не заметил меня, принялся читать дальше.

Я видел рукописный текст, но со своего места не мог разобрать, что в нём. На чём именно Аркадий Петрович останавливается, а что пролистывает без интереса. И вдруг он открыл страницу и замер. Страница была пуста. И это не самый конец, хоть и ближе к нему. Он листнул назад, снова вперёд. И перевернул на следующую. Записи до и после имелись.

Странно. Потому что я точно помнил, что такого не было. Я прочитал всё, что было написано, и не встретил ни одной лакуны. А тут целая страница.

Я внимательно наблюдал за Аркадием Петровичем.

Он пожевал губами. Поёрзал на кровати, отчего заскрипели старые пружины, сосредоточился и вернулся на страницу назад. Затем прикрыл глаза и резко перекинул страницу. Ничего — пусто.

Аркадий Петрович встал, прошёлся по спальне туда-сюда. Затем спрятал дневник в карман и подошёл к двери. Молча остановился, замер. Словно я преграждал ему путь, а он просто ждал, когда я отойду. Я отошёл. Он прошагал мимо, спустился на первый этаж.

— Кстати, — окликнул его я. — Хотел спросить. А почему в доме вашего наставника только женские вещи? Он с кем-то жил?

Аркадий Петрович уставился на меня снизу. Взгляд его перестал быть добрым. Похоже, он был чем-то очень расстроен. Наверное, тоже понял, что дневник живёт собственной жизнью, вот только делиться этим со мной или что-то спрашивать он не торопился.

— Не представляю, — холодно бросил он, быстрым шагом прошёл до двери и вышел, сильно хлопнув напоследок.

Я спустился и подошёл к столу. На столе остались ключи. Видимо, так он сказал, что намерен придерживаться договорённостей. Что ж, мне хотелось в это верить.

Я пробежался по дому. Нет, я тут сто раз уже всё осмотрел, но мало ли… вдруг чего пропустил. В итоге я задержался в спальне. Здесь Аркадий Петрович долго ходил, пока не уселся за просмотр дневника. Что он мог здесь искать?

Все вещи в шкафу оказались перерыты и сунуты обратно в полном беспорядке. Сплошной хаос. Я принялся вытаскивать одну за другой. Платья, юбки, кофты какие-то. Странно, но я только сейчас заметил, что все они имеют один-единственный оттенок — зелёный. Изумрудный, малахитовый, салатный, ярко-травянистый, мятный, с желтоватым отливом, с голубоватым, но безусловно, превалировал зелёный. Наверное, знай я навскидку ещё какие-то его оттенки, они бы здесь точно обнаружились.

Я запихал вещи обратно в шкаф. Что он мог среди них искать? И ведь не удивился, что все они женские. А та отмазка, которую он произнёс… просто отмазка. Он знает, но не говорит. И либо это очень важно, либо не имеет никакого значения. Что ж, мне не хотелось гадать.

Единственной достойной вещью в этой комнате был дневник. И… ещё тайник в ванной. Но ведь он практически пуст. Только бутылочка. Или нет?

Я пошёл в ванную комнату, сдвинул панель, достал бутылку. Голубоватой жидкости осталось на самом дне, словно за эти пару дней она порядком испарилась. Я пошевелил крышку. Сидит плотно. Хорошо притёртая. Но мало ли как испаряется прана…

Бутылку я отставил в сторону. Сейчас она меня мало интересовала. Я надеялся, что мог упустить что-то. Например, потайную панель в тайнике. Двойное дно, как в шкатулке.

Я прошёлся пальцами по всем поверхностям, надавил на всё, что только можно. Даже достал кристалл праностока из шкатулки, что всегда таскал с собой, и подсветил себе, надеясь найти крошечный волосок щели или отверстие под иглу. Но нет. Ничего! Совершенно.

Убрав праносток обратно в шкатулку, я уселся на пол. Рядом стояла бутылочка. Жидкость в ней едва заметно светилась в темноте, источая слабое ощущение праны. Кристалл вызывал гораздо больше вибраций. Здесь же… наверное, я мог бы и не заметить её вообще, если бы не свечение.

Ладно. Стоило немного отвлечься и подумать. И вообще, уже прошло много времени. Ребята могут начать волноваться. Так что пора бы пойти и сказать им, что мы снова живём здесь.

Но прежде, немного успокоиться.

Медитация. Совсем короткая, но даже такая приводит мысли в порядок.

Я сконцентрировался на дяньтяне и выполнил «круг огня» в версии «первого вдоха». Почувствовал, как прано-голод отступает. Что-то осело в Средоточии. Я повторил цикл несколько раз, каждый раз ощущая, как становлюсь полнее, словно бы увесистей. Так действовала прана. Этот «вес» означал её накопление.

Я представил, каково это — иметь заполненное под завязку Средоточие. От предвкушения у меня едва не потекли слюнки. Почти как с едой. Только духовной.

Круг, ещё один. Я прогонял ци или прану сквозь тело, согревался и заодно оставлял себе крохотную частичку. Как вдруг ощутил нечто странное. В момент вдоха, откуда-то… словно аромат вкусного блюда. Так предвкушаешь ужин, вернувшись домой, где остались лёгкие эманации после готовки. Так пахнет свежемолотый кофе. Не сваренный, а только смолотый. На самой границе обоняния. Так чувствуется салат с базиликом. Издалека, но саму малость. Или если на подоконнике растёт розмарин. Пошевели его, и запах станет сильным, но пока его не трогаешь, в доме всё равно есть тонкая ниточка чего-то, легонько касающаяся рецепторов в носу, едва уловимо. Будто бы во сне, будто бы всё не по-настоящему.

Так и здесь. Вдыхая, я ощутил что-то похожее. Я расслабился. Ощущения усилились. Откуда-то совсем рядом со мной шёл тонкий ментальный аромат праны. Я не представлял, имеет ли она вообще запах и как может пахнуть. Но вот именно это подумалось в первую очередь. Я не стал открывать глаза. Попробовал ощутить «аромат» сознанием. И… вот оно! От бутылочки ко мне тянулся едва уловимый шлейф. Будто бы сильный запах, заточенный внутри, пробивался сквозь пробку, а я вдыхал его.

На этот раз я выполнил «первый вдох» осознанно концентрируясь на жидкости внутри бутылки. Один цикл, затем ещё несколько.

Когда я вышел из медитации, перед глазами возникло сообщение:

[наполненность Средоточия: 1,5 %]

Это много! Это очень много по сравнению с тем, что было раньше. Просто выполняя практику, я получил бы от силы 0,2 %, может, 0,3 %, но никак не столько.

Я перевёл взгляд на бутылочку. Жидкости стало, вроде как, чуть меньше. На волосок, на долю миллиметра. Может это лишь воображение, не знаю. Глаз не должен замечать таких изменений. Но сути это не меняло. Я наполнил Средоточие больше, чем когда бы то ни было.

Я снова посмотрел на бутылочку и решил, что время экспериментов ещё не настало. Теперь я знал, что мог искать Аркадий Петрович, но рассказывать ему об этом я не собирался. Уж слишком он недоволен был, уходя отсюда. Плевать. Пусть сам думает. А пока дом в моём распоряжении, пусть эта бутылка стоит в тайнике. Может, будет время поэкспериментировать с ней ещё. Да и прана лишней не бывает. Я боялся, что накопление даже процента займёт много часов, проведённых в медитации, но возможно, не так страшен чёрт, как его малюют.

Я поднялся, прошёл в ванную и спрятал настойку праны в тайник. Пусть подождёт своего часа.

Сейчас мне пора было идти за ребятами. Обрадовать их, что снова можно спать в тепле и комфорте. Да, в пристройке у угольщика тоже тепло, но там было два нюанса. Во-первых, места меньше. Комната одна, и нет в ней туалета. Во-вторых, сам угольщик. Мне не понравилось, в каком состоянии он был с утра. Я не знаю, как он ведёт себя «под мухой». Люди бывают разные. Иногда алкоголь вызывает неоправданную агрессию. А там всё же дети.

Да, я сталкивался с таким и не раз. В неблагополучных семьях это частая проблема. Не единожды мне приходилось вытаскивать учеников из-под пьяных кулаков родителей. Доставалось и самому. А уж сколько раз я слышал: «Кто ты такой, чтобы лезть в процесс воспитания⁈» Да, и впрямь. Кто я? Наверное, тот, кто ничего в этом деле не понимает, раз у самого детей нет.

Зато я спасал чужих. От побоев, от зарождающейся жажды мести, от перехода на тёмную сторону силы.

Я спустился на первый этаж. Прошёл к двери чёрного хода и закрыл её изнутри на засов. Всё! Теперь мы полноправные жильцы этого дома, о чём у меня есть бумага. Теперь будем пользоваться парадной дверью. Улыбка от осознания этой маленькой победы грела мне душу.

Но успевшие подняться уголки губ тут же опустились. Нет. Так, нас будут видеть. Не стоит афишировать наше присутствие слишком уж явно.

Бумага бумагой, но всегда найдутся доброжелатели, решившие наслать на нас стражу, просто ради проверки. А что мы скажем? Что живём тут с разрешения хозяина? И что? Наш статус беспризорников это не отменяет. Не БОМЖи, но родителей или опекунов от этого у нас не появилось. Вот уж нет! Следим за собой, ведём себя осторожно.

Я закрыл изнутри парадную дверь на ключ. Благо замок позволял это сделать. Ключ сунул в карман, а сам вышел через чёрный ход.

На улице меня сразу накрыло холодом. Крупа с неба больше не сыпалась, но чёрные тучи никуда не делись. Лишь нависали, вызывая тревогу и приступы клаустрофобии. Такими низкими и тяжёлыми они были. Температура ощутимо понизилась. Я даже не знал сколько сейчас. Но если, даже когда шёл на встречу со сетзевиком, я ощущал озноб, то сейчас я готов был бежать, лишь бы не отморозить себе что-нибудь. Жаль, моя куртка осталась у Марфы. Идти сейчас за ней было поздновато. Только завтра. Надеюсь, до утра мне не придётся долго гулять по улице.

Лавка угольщика встретила меня тёмными окнами.

Неужели, хозяин ещё не вернулся? Я подошёл к двери и расслышал какой-то шум.

Внутри кричали. Нет, не просто кричали — ругались на повышенных тонах.

Я рванул дверь и пробежал через помещение лавки за две секунды.

Ругались за дверью пристройки.

Голос угольщика был пьяным. Язык заплетался. Он едва мог выговаривать слова. Ему отвечал Бивень. Я слышал, что он сдерживается, но прекрасно понимал — ситуация на грани.

От автора:

Меня предали, убили и забрали всё, что я строил годами. но настоящий инженер умеет строить с нуля даже в теле жалкого работяги. Я иду возвращать своё. https://author.today/reader/595497