С дробовиком в руках на полшага продвинулся вперёд. Через два метра от входа в грот цепочка следов внезапно оборвалась.

Дальше только отпечатки наших колёс и ботинок.

Я скользнул взглядом выше, на потолок. Там, в каменных трещинах, что-то двигалось. Я не видел самой твари, заметил только, как пыль на потолке вспухла бугром и поползла к нам.

Да, с такими ногами, как у этих тварей, можно и по потолку. На песке по-прежнему не было никаких отметин, а вот с потолка то и дело сыпались мелкие крошки горной породы.

— Настя, пыль.

Она мгновенно всё поняла. Открыла ладони, провела ими в воздухе — и посреди грота встала плотная серая взвесь. Песок и каменная крошка с пола, медленно вращаясь, начали движение навстречу тварям.

Я замер. Прислушался.

Одного почувствовал у самого входа. В голове: радость, еда, мясо.

Второй уже ближе к нам, ползёт боком, цепляется лапками за неровности. В голове лишь предвкушение схватки.

Третий стережёт снаружи, чтобы мы не убежали, а в голове у него досада, так как стоит далеко, боится, что мяса не достанется.

Облако дошло до того места на потолке, где был ближайший монстр, и подсветило силуэт. Тонкая длинная шея. Четыре сустава на каждой из восьми ног. Голова качается вперёд-назад, а сам висит вниз спиной, как муха.

Дробовик к плечу. Выстрел.

Голова твари лопнула. Стеклянник сорвался со свода, повалился на пол, ноги у него дёрнулись несколько раз и наконец остановились.

Один готов.

Монстр у входа стремительно кинулся в атаку, проходя через пыльное облако.

Шея прижата к туловищу, но как только приблизился, внезапно вытянулась метра на четыре вперёд, с таким звуком, словно это был удар плётки. Я едва успел присесть на колено.

Зубы твари клацнули над макушкой.

Не целясь, выстрелил из второго ствола рядом с тем местом, куда исчезла шея.

Каменная крошка обрушилась, тварь свалилась к моим ногам, оглушённая. Лапы дёргались, шея извивалась.

— Девчонки! Там ещё третья! Не подпускайте! Если подойдёт — щит. Эта дрянь как кобра, в один прыжок берёт.

— Поняла, — тихо сказала Настя.

Оля молчала. Было непривычно не слышать её голос.

Тварь поднялась и тут же опять запрыгнула на потолок, шея метнулась ко мне. Я выпрыгнул в сторону, увидел краем глаза, как стеклянник начал быстро обходить меня по окружности. Облако пыли рассеивалось, я мог потерять монстра.

— Держи облако!

— Источник…

— Ещё немного.

Она поднажала. Ещё одно облако появилось и начало расползаться по убежищу.

Заметил тварь, она разгонялась по потолку широкими шагами, шея опущена, голова качалась, как у курицы.

Дробовик был пуст, заряжать по новой некогда. Я бросил его под ноги и выхватил револьвер. В барабоне шесть пуль. С первого же выстрела понял, что в лоб по туловищу её не пробить. Начал отстреливать конечности одну за другой. Вторая и третья пуля — по передним. Четвёртая — в заднюю левую. Тварь рухнула с потолка, не удержавшись на оставшихся пяти. Хитин затрещал.

Пятая — в шею у основания.

— Игорь! За тобой! — крикнула Настя.

Третий.

Не услышал, как он зашёл.

Развернулся. Шея шла на меня сбоку, по нижней дуге. Оля крикнула что-то невнятное и швырнула ледяной щит — небольшой, плоский, как чайное блюдце. Щит щёлкнул о шею и отбросил голову в сторону на полметра.

Облако пыли пропало.

Мана в источнике у Насти закончилась, я почувствовал, как она теряет сознание от изнеможения.

Слух — единственное, что осталось.

Магией жизни усилил его. Все звуки стали громче в десять раз. Шорох ткани Олиного платья. Хрип потерявшей сознание Насти за спиной. Скрип моего ботинка по песку.

И… щёлканье когтя по камню.

Слева.

Шестая пуля.

Тяжёлое падение на землю. Третья тварь была вдвое меньше предыдущих, размером с овцу.

В гроте повисла такая тишина, что я услышал сердцебиение девчонок.

— Ну вот…

И тут шевельнулся первый. Тот, которого я считал убитым от точного выстрела разрывным. Он уже не был невидим, наверное, из-за раны в полголовы, и ведь не сдох же… тварь.

Револьвер пустой.

И дробовик пустой, в пяти метрах на земле.

Сдёрнул с пояса рунный нож. Он полыхнул синим, когда я направил магическую энергию.

Монстр выпрямил длинную шею в решающем броске.

Удар.

Голова отлетела. Тело ещё подрагивало, а я уже присел над ним, вспорол основание шеи и вытащил макр размером с ноготь. Потом прошёлся и проделал тоже самое с двумя другими тушами.

Вытер нож об шкуру последней твари и убрал в ножны.

Обернулся.

Оля держала Настю за плечи. Обе сидели в машине, сильно запылённой от магии воздуха. Голова блондинки опущена, дышит с хрипотцой. Брюнетка была белая как мел и глазами-блюдцами смотрела на меня.

— Ты как? — кивнул я девушке.

Она моргнула.

— Спасибо за ледышку. А где ты воду взя… — недоговорил я, заметив пустую канистру.

Всё, воды у нас нет. Я глубоко вздохнул. Ну не объяснять же ей, что ничего страшного не произошло бы, если бы тварь разок или два вцепилась в меня, а так мы посреди пустынного мира без воды.

— Что с ней? — спросила Оля, прижимая к себе подругу.

— Истощилась.

— Она не потеряет магию?

— Нет, — невольно улыбнулся я, вспоминая нравоучения Петра, — от такого становятся лишь сильнее.

Я прошёл к выходу, прислушался. Снаружи вновь ожила природа, значит, опасности поблизости нет.

Вернулся к девчонкам, подбирая стволы и перезаряжая их.

Дотронулся пальцами до висков Насти и аккуратно влил совсем немного магической силы, ровно столько, чтобы перестало мутить, и она очнулась. Проверил свой источник — полон на две трети, а до южного форта ещё больше двухсот километров.

Это плохо.

Ольга смотрела на меня с немым вопросом: что дальше?

— Через два часа трогаемся к ближайшему форту-гостинице. Переночуем там.

— А почему не поедем до южного форта, ведь до ночи ещё есть время?

— Машина сломана.

— Но она же на ходу?

— Её хватит максимум на час.

Брюнетка молча посмотрела на меня и больше ничего спрашивать не стала.

Я взял с земли пустую канистру от воды, на дне ещё немного плескалось.

— Оль, а ты вытянуть воду из воздуха можешь?

— Очень трудоёмкий процесс, особенно в столь сухом климате и на моём уровне владения стихией. Если очень надо, за час смогу стакан добыть.

Я махнул рукой, влив остатки воды в радиатор кабриолета, и прикрепил к мотоциклу пустую канистру. Усадив девчонок в авто и убедившись, что у Ольги не возникло проблем с запуском, выкатил «Урал» из грота. Снаружи нещадно давило солнце, как тяжёлый пресс. Тени потянулись на восток, день клонился к вечеру, но до прохлады было ещё далеко.

Проверил сумки. Завёл движок. Повернулся к девчонкам.

— Оля, охлаждение.

— Что?

— Про радиатор не забывай.

Девушка быстро кивнула головой и продолжила что-то рассказывать своей подруге.

Тронулись.

Расчёты меня немного подвели: до назначенного места мы доехали только через двенадцать километров. Дорога была похожа на пересохшее русло реки с разбросанными тут и там камнями. На третьем километре с обочины вылезла мелкая тварь — иглокожая крыса. Решил не тратить патроны, дёрнул из гнезда лопатку и снёс тварь на ходу. Останавливаться и доставать макр не стал, в этой твари он мелкий, годный только для зарядки в пистоль, да и то выстрел с ним был бы очень слабый, как у разрывной пули.

Между шестым и седьмым километром мелких тварей на дорогу повылезало сколько, что я замучался отмахиваться лопатой от желающих прыгнуть на мотоцикл. Девушек же спасал металлический корпус машины, а тех счастливчиков, что всё же умудрились запрыгнуть на капот, сдувала Настя воздушными плетьми, требующими малого потребления энергии.

Форт-гостиница стала заметна ещё километров за пять. Это было невысокое здание в два этажа, обнесённое каменным забором. У дальней стены торчал здоровенный железный бак для воды. Над закрытыми воротами знак: две скрещённые лопаты и тележное колесо.

Я остановил мотоцикл метрах в пятидесяти, прислушиваясь. Ни звука. Подключил магию, но не почувствовал никого живого внутри, конечно, там мог кто-то быть, а от моей магии закрыться артефактом защиты. Но зачем в этой глуши в момент прорыва остерегаться ментальных атак?

Подъехал к воротам и забарабанил колотушкой, тщетно. Попробовал толкнуть — заперто изнутри.

Показал жестом Ольге, чтобы она подъехала вплотную к стене.

Залез на машину, влил в мышцы ног магии и прыгнул. Зацепился за край стены, подтянулся и перемахнул через забор.

Двор внутри был типичный: колодец с резервуаром для воды у дальнего края, колонка с топливом у входа, вдоль здания навес со столами, там неубранная посуда. Подошёл: там стояло с дюжину тарелок и кружек с коричневым ободком от испарившегося чая. Провёл пальцем по скатерти: практически чисто.

— Есть кто⁈

В ответ лишь тишина. На всякий случай вытащил револьвер из кобуры, заглянул на кухню, там тоже пусто, но вот кастрюли с едой на плите. Выходит, ушли впопыхах. В коридоре первого этажа на стене брызги. Не свежие, чёрно-бурые. По полу от кухни шёл длинный волочильный след во двор.

Я наклонился, оценил. Кровь подсохла, но ещё не рассыпалась — не больше суток.

Пётр?

Постоял, посмотрел.

Нет. Кровь не подходит. Маг жизни, даже раненый, столько не оставит: у него регенерация раньше начнёт работу, чем потечёт вторая струя. И след волочения — две пары ног рядом, обувь рабочая, грубая. Не Пётр. Это работники. Их увели.

Прошёл насквозь через здание. Никого.

Ещё раз посмотрел на внутренний двор: там лежали здоровые булыжники со срезанными верхушками. Уложены кругом. Диаметр шагов в шесть. В самом центре выжжен знак на каменной плите: восемь лучей, закрытых в круг, как чертёж шестерёнки, выцарапанный прямо в камне и залитый чем-то бурым. Спёкшейся на жаре кровью. Я внимательно вгляделся в рисунки на камнях, они немного отличались. Запах особо остро чувствовался по центру — сера и жжёный металл. Словно ты попал в кузницу, где на протяжении всего дня шла упорная работа.

Сел на корточки у центрального камня, дотронулся рукой.

Из памяти выскочило то, что Волков говорил после Кронштадта. Что в подвале нашли восемь точек. Что пахло жжёным металлом.

В Кронштадте сектанты тогда что-то сделали, но это был не прорыв. А здесь — именно прорыв. И мне кажется, прорыв в этом мире — лишь прикрытие. Караван прошёл, а затем они запустили после себя бурю тварей, те и следы заметут, и перекроют трассу от преследователей. А сами — дальше. В восьмое кольцо.

Хм…

Ещё раз огляделся и быстрым шагом направился к воротам, сдвигая засов. Он поддался не сразу, кто-то его специально заклинил, пришлось немного повозиться рунным ножом.

Закатил «Урал» во двор, поставил у стены под навесом.

Вышел за ворота, махнул Ольге:

— Заводи!

Кабриолет завёлся не с первого раза, чихнул, из-под капота дым. Брюнетка вопросительно посмотрела на меня. Я кивнул, мол, давай. Машина дёрнулась, прокатилась пару метров и встала. Дым повалил сильнее, уже белый, густой.

— Что с ней⁈

— Конец. Сломалась окончательно.

Я впрягся сзади машины и начал толкать, усиливаясь магией жизни. Ольга крутила руль, идя рядом. Настя шла сбоку, слегка придерживаясь за авто.

Затащили.

Закрыл ворота и подпёр изнутри брусом.

— Идите за мной.

Зашёл в дом, но не повернул к столовой по окровавленному коридору, повёл их в другую сторону.

Один из номеров приоткрыт. Внутри чемодан, бумаги рассыпаны по полу, рубашка. Будто человек начал собираться, но не закончил.

Прошёл ещё немного и выбил плечом следующую дверь.

— Сидите тут, отдыхайте. Ночью такой возможности не представится, — невольно улыбнулся, представляя, как этот диалог выглядит со стороны.

— Хорошо, — сказала Оля. — А ты…

— Я осмотрюсь, — поднял ладонь, чтобы остудить пыл брюнетки спросить что-то ещё.

Прошёл в глубь здания, ища проход на цокольный этаж со входом в оружейную. Если верить уставу форт-гостиниц, они должны держать в своих недрах нехилый такой арсенал для отражения атак тварей. Даже если там окажется пусто, это всё равно самое защищённое место.

В подвале была одна металлическая дверь, остальные деревянные вели либо в кладовые, либо в хозяйственные помещения. Достал из сумки пластину для вскрытия замков. С непривычки пришлось потратить около двух минут на старый допотопный замок. Сказывалось отсутствие опыта с такого рода артефактами, но ничего, научусь, главное, чтобы Павлик ими снабжал порегулярнее.

Щёлк.

Внутри арсенал. Полтора десятка магазинных винтовок в пирамиде, ящики патронов, три дробовика. Один помповый. Конечно тут одно старьё, но оружие ухожено, смазано.

В дальнем углу под пыльным брезентом стоял длинный деревянный ящик. Откинул крышку. Внутри густо покрытый смазкой ручной пулемёт с дисковым магазином. Два диска снаряжённых, цинк патронов отдельно. Отличная штука для удержания периметра, я уже потянулся вытаскивать, но сдержался. Приподнял за рукоять, прокрутил затворную раму, что-то в ней клинило, не до конца, но был зацеп. Бегло проверил подающий механизм, внутри просела пружина, диск шёл туго.

Без переборки не заработает.

Эх…

Закрыл крышку. Если будет время, разберусь. Был бы рядом Киселёв, он бы за десять минут починил, но Пашки рядом нет, придётся самому. Если повезёт.

В итоге из всего арсенала я отобрал две винтовки, помповик, набил патроны в две сумки.

На обратном пути, проходя мимо туалета, остановился.

Старая наука от Петра прятать послания в проходимых местах. Открыл дверь. Помещение узкое, в ряд пять кабинок, маленькое зарешеченное окно под самым потолком. По очереди обшарил подвесные бачки для воды, за ними паутина и пыль, два совсем пустые. В четвёртом пальцы зацепили что-то жёсткое — сложенную в четыре раза бумажку. Я вытащил её вместе с тонкой паутиной и засохшей мухой. Стряхнул.

Бумажка пустая, глянул на свет в проёме окна и заметил характерное пятно. Невольно хмыкнул и поспешил во двор. Сложив арсенал на столе, уселся на лавку. Маленький порез ножом, капля крови на пятно.

Письмо проявилось.

'Игорь, если читаешь, значит, первую часть пути ты прошёл. Нас около двух сотен. Грузовики, припасы, люди. Двинулись к восьмому кольцу. Зачем им именно туда, не знаю, но они очень торопятся, в какой точно из миров, пока тоже не знаю. Как только удастся выяснить, напишу подробности.

В кузове головного грузовика ящики с артефактами. Одноразовые, тяжёлые, двое мужиков поднимают один. Такой ящик вскрыли при мне: там булыжники с отсечёнными краями — это артефакты призыва тварей, их установили во дворе. Это прикрытие, чтобы замести следы каравана. Таких ящиков у ордена полный грузовик. Что будет, если они наставят камни по всему маршруту, сам догадайся.

Что именно в других грузовиках, пока не смог разузнать. Знаю точно, что три везут заключённых, среди них видел твоего учителя Ушинского. Пропавшего полицейского тоже нашёл, он работает на этих одержимых, везёт грузовик с мешками. Я повредил один из них, там тёмные камни и порошок. Одним словом, больше вопросов, чем ответов, но я попытаюсь всё выяснить.

Постараюсь устроить пару поломок по дороге. Если удастся, хоть немного собью их планы. Не удастся — иди по следу.

Пётр.

p. s. Менталисты в караване — ужас, хуже серых плащей после учебки. Обвёл их вокруг пальца на раз-два.'

Я прочитал дважды.

Учитель.

Воспоминания сами собой хлынули в голову.

Тринадцать лет назад. Август. Веранда имения. Я сидел с учителем в плетёных ротанговых креслах, любуясь звёздным небом. Сзади тускло горела лампа, о которую билась ночная мошкара. У меня в руках учебник по географии, у него трубка.

— Георгий Николаевич, а мир за порталом — это же планета?

— Планета.

— Так почему мы её в небе не видим? Если она планета, она где-то висит. Должна светиться, как Венера или Марс.

Учитель не ответил сразу. Глядя вверх, он достал из внутреннего кармана кисет: тёмная кожа, серебряный замочек, потёртый по краю. Раскрыл на колене, набил трубку на ощупь.

— Звёзды видишь?

— Вижу.

— Каждая — солнце. Своё. И вокруг каждой, может, своя планета. Может, и не одна. Только нам отсюда не разглядеть, слишком далеко. С колониями то же. У каждой своё солнце, свои луны, свои созвездия. Свет до нас не доходит. Один портал ведёт в колонии, а там уже они расходятся веером.

— А как он работает?

— Чёрт его знает!

Чиркнул спичку. Затянулся. Кисет защёлкнул и убрал в карман куртки.

Я тогда запомнил трубку и спичку. Кисет — нет.

А через две недели Георгий Николаевич ушёл с утра гулять и не вернулся. Он был не первым в тот год, кто так пропал на Сахалине. До этого исчез инженер с горнодобывающей, до него землемер. Кто-то ещё, я не помнил кто. Потом приехал Пётр Христофорович в орденском плаще. Я его не запомнил, но после рассказа в Карелии и театре знал, что именно наставник расследовал те пропажи людей.

Через две недели после его приезда у меня не стало родителей.

Дальше были прорывы тварей на Сахалине, а потом моя поездка в Петербург и долгие годы учёбы.

А кисет никуда и не пропадал, Христофорович таскал его с собой все эти годы, трубку давно бросил, а кисет так и носил. Говорил: для рук удобно, есть, что мять, когда думаешь. А перед отъездом в колонии положил передо мной на стол. Сказал: «Не хочу брать с собой. Боюсь потерять».

Я тогда понял одно: это память, но о ком, не догадался.

Кисет был не Петра, он до этого принадлежал моему учителю Георгию Николаевичу Ушинскому.

Мой будущий наставник в ордене забрал его тринадцать лет назад как улику или просто на память. Всё это время носил с собой, как зарубку о незакрытом деле.

Эх, Пётр Христофорович…

Так вот зачем ты поехал: доделывать то, что не доделал тогда. Найти Ушинского, найти тех, кто увёл его и остальных, найти тех, кто потом убил моих родителей, потому что это одно и то же дело, и оно у Петра всю жизнь висело незакрытым.

А кисет он отдал мне на случай, если сам не вернётся.

Я полез в карман, где кроме небольшого кошеля с макрами ничего не было, но по груди разлилось тепло. Кисет был в правой боковой сумке «Урала», в моих личных вещах.

Главное, наставник и учитель живы. А Пётр и вовсе мастерски водил сектантов за нос. Я аккуратно сложил бумажку, по тем же сгибам. Сунул во внутренний карман куртки.

Посмотрел на подушечку пальца, где делал порез, его уже не было.

Из дома вышла Оля.

— Игорь, мы тебя ждали, ждали, а ты так и не идёшь, — она застыла, смотря на стол. — А для чего весь этот арсенал?

Я не двигался ещё минуту, смотря на восемь плоских камней, разложенных на земле. Тени от местного солнца уже расплывались по двору. Вечерело.

Поднялся, забирая оружие с собой.

Где-то далеко за стеной громко взревела крупная ночная тварь.

Эх…

Опять воевать.