Пепелище нашёл сразу. Оно было в двадцати шагах от деревянного настила, на заросшем травой берегу между камышами и яблоневым садом. По весне здесь явно был большой костёр, сейчас же виднелась широкая вмятина в земле, заполненная слежавшейся золой. Трава уже начала подбираться с боков.

Я остановился рядом. Оглянулся на камыши: красный контур неподвижен. По всей видимости, иномирец никуда не спешил.

Присел на корточки у края кучи. Искать в таком объёме золы вещдоки было бессмысленно. Любое сито, любая лопата подняли бы пыль столбом, и на этом всё. Да и попробуй тут найди пуговицы, о которых говорила старуха.

Я уже собирался встать, когда на краю кучи, там, где пепел был тоньше, увидел тёмно-зелёный отблеск. Медь?

Вытащил пуговицу. Повезло. Она была восьмигранная, с тиснёным рельефом — ящер, поражённый копьём. Такая чеканка делалась на мундирах индивидуально под каждый охотничий полк. Убрал в карман.

Пошёл на пристань, где за камышами виднелся контур помещика.

Доски лежали светлые, ещё не успевшие потемнеть. Плотник стелил их недавно, не больше месяца назад. От берега настил резал камыш словно просека, метров пятнадцать, прежде чем выйти на воду. Потом пристань, ещё на восемь, и там раздваивался: слева привязаны две лодки, справа стояла деревянная скамья со спинкой.

На ней сидел мужчина с удочкой. Лет сорока пяти, крепкий в плечах, в светлой рубашке с закатанными по локоть рукавами. Рядом только банка с червями и прикормка в небольшом ведёрке.

Пока я шёл по настилу, у него клюнуло, и мужчина умело подсёк, вытаскивая на берег подлещика грамм на триста. Оценивающе глянул на него, аккуратно снял с крючка и кинул обратно в водоём. Мельком поправив червяка, он забросил снова.

Почувствовал взгляды с берега, обернулся. Камыши закрывали меня примерно по грудь, поэтому я с лёгкостью заметил, что к экономке и мужику с лопатой добавились ещё люди: старуха, парень в красной кепке, его отец, пышная женщина в белом фартуке и двое разнорабочих.

Я подошёл к иномирцу.

— Мастер-инквизитор Воронов.

Комаров медленно повернул голову.

— Знал, что когда-нибудь за мной придут из ордена, — сказал он.

Поплавок дёрнулся, но он не стал тянуть.

— Снимите артефакт.

Комаров вздохнул и потянул за цепочку, висевшую на шее. Достал из-под рубашки гладкий металлический диск и положил мне в ладонь.

В момент, когда амулет оказался у меня в руках, попаданец тут же полыхнул. Багровое сияние подсветило его фигуру. Горело ровно, не пульсируя.

Я заглянул ментально.

Там было двое.

Первый — тихий, спокойный.

— Я пытался не убивать, но голод — он приходит за секунды.

— Трое: мельник и двое охотников?

— Четверо.

— Хотин, — тут же догадался я. — Управляющий.

— Да, — сухо ответил иномирец. — Он единственный, кто заслуживал.

Я прочитал следом за словами образ: крыльцо зимней ночью, женщина с детьми в дверях, управляющий, ткнувший пальцем в холод: «Убирайтесь». Комаров — прежний, пьяный, смотрит из окна, не шевелится.

Второй — голос был буйным. Кипел жаром, как раскалённый пар в котле. Я открыл ему канал ровно настолько, чтобы слышать.

— Это моё тело! Моё! Работай! Изгони его, ты обязан, это твой долг, я знаю, что инквизиция умеет это, мне рассказывали!

— Кто рассказывал?

— Люди из столицы, они приезжали в марте. Предупреждали демона, захватившего моё тело, чтобы тот остерегался инквизиции и магов жизни выше шестого. Изгони его немедленно! Я приказываю!

Не ответил.

Перехватил у него же — с самой поверхности памяти — вспышку: трое в хороших костюмах, гостиная, на столе вино, которое никто не тронул. Один из них, узкоплечий, с тихим голосом, что-то вытащил из кармана, когда заходил — небольшой предмет, матовый, без блеска. Увидел в Комарове иномирца и не сказал ничего, быстро убрал обратно.

— Изгони его! — снова давление.

Я оборвал контакт.

Комаров смотрел на меня с той же усталостью. Поплавок неподвижно лежал на воде.

— Доктор из Пскова не нашёл ничего, — сказал я.

— Мне объяснили, как можно обмануть… — он замялся.

Я не давил, ждал, когда попаданец продолжит.

— Нужно постоянно какую-то мысль держать в голове, я вот о рыбалке и думал, а артефакт закрывал остальное.

Да, это был один из способов обмануть поверхностное сканирование, которое чаще всего и применяли медики.

Я перевернул диск. Сильнейший гражданский защитный артефакт, при желании можно купить и без лицензии полиции.

— Пять средних макров в месяц, — сказал я.

— Иногда больше, — подтвердил он. — Когда меня мучает голод.

Комаров посмотрел на поплавок, который медленно смещался вниз по течению.

— Если вы меня изгоните, он же вернётся?

Я кивнул.

— Он там, внутри, злой. Мне тяжело с ним, не представляю, почему его терпели люди.

Я перевёл взгляд на холм: они по-прежнему стояли там и ждали.

— Не хочу больше убивать, чтобы жить, — сказал демон, — я устал от этого.

Порыв ветра прошёлся по камышу, заставляя выдержать паузу.

— Собирайтесь, пойдёмте, — сказал я.

— Дайте минутку, сейчас удилище соберу. Оно доброе, к тому же я его Юрке обещал.

— Парню в красной кепке?

Демон не ответил, лишь улыбнулся. Намотал леску на катушку, почистил крючок, зацепил за одно из нижних колец.

Я не торопил, стоял и смотрел.

Инструкция говорила: уничтожь не колеблясь.

В правом кармане у меня лежала медная пуговица с ящером, пронзённым копьём, в левом — артефакт на цепочке.

Первый вариант — изгнать. Вернётся тот, кто умел убивать без голода, просто потому что мог. Тот, кто издевался над людьми для забавы.

Второй — доставить в орден. Вернуть его Красину, тот либо изгонит, либо сделает его ещё одним для чего-то нужным попаданцем.

Комаров закончил и встал, поставив удочку за скамейку. Повернулся, подняв голову, и посмотрел на меня.

Я достал револьвер и взвёл курок.

Иномирец закрыл глаза.

Бах!

Из камышей вспорхнули птицы, с отчаянными криками разлетаясь в разные стороны.

Я опустил руку, убрал ствол в кобуру.

Постоял секунду. Потом подобрал с пристани упавшее удилище и положил его на скамью.

Пошёл по настилу обратно.

На холме никто не двигался. Когда я поднялся по склону, они всё ещё стояли, смотря на пристань. Вот только старуха опустила голову.

— Завтра утром приедут из ордена, — сказал я, — тело положите в погреб. В дом не заносите.

Кивнул только мужчина с лопатой, остальные словно окаменели.

Я прошёл через сад, потом по двору к мотоциклу. «Вега» завелась с полуоборота. Дал мотору немного прогреться, слушал, как выравнивается холостой ход. Потом снял с упора и выкатился со двора.

У ворот оглянулся: люди всё ещё стояли в дальнем конце яблоневого сада и смотрели на реку.

Я выехал на дорогу и добавил газа.

Если повезёт, до ночи ещё успею в Питер.

* * *

Комиссию назначили в Гатчине на пятый день после возвращения.

Она проходила в небольшом зале с двумя окнами, смотрящими во двор. За длинным столом сидели трое. Инквизиторы из разных отделений. Председателем был Громов, начальник Псковского отделения, в чью юрисдикцию я заехал пять дней назад без санкции. Интересно, ведь если не формально посмотреть на это дело, то проживание иномирца на его территории в течение полугода это прокол Громова.

Слева от него сидел незнакомый магистр из внутреннего надзора. А справа Пономаренко, вид у которого был такой, будто он всю неделю готовился к этому славному для него дню.

Мария сидела у стены, на стуле для свидетелей.

Я занял место перед столом.

— Пять дней назад, — начал Громов, — вы самовольно покинули место несения службы и выехали в Псковскую губернию. Без санкции, без уведомления руководства. Там вы убили гражданское лицо, — он поднял на меня взгляд. — Есть что сказать?

— Есть.

Изложил суть максимально коротко и сухо, мне даже показалось, что я сейчас читаю свой рапорт слово в слово. Знахарка на аттестации, признаки сосуществования, выезд для проверки, разговор со свидетелями, ментальный контакт с иномирцем, четыре жертвы. Решение и выстрел.

— Поясните, — сказал Громов.

— Помимо убийств, иномирец систематически потреблял жизненную силу местных жителей, что привело к упадку здоровья у троих мужчин, проживавших вблизи имения. Хозяин тела до подселения и сам убил минимум двоих. Это раскрылось в ходе ментального допроса. Крестьянина Григория Обуха и Петра Зайцева, не говоря уже о многочисленных бесчинствах, которые он творил.

— Свидетели есть? — вклинился Пономаренко.

— Четверо. Указаны в отчёте.

— Комарова должны были судить по закону, — сказал Громов. — Зачем вы убили носителя, а не ограничились изгнанием демона?

— Демон мог в любой момент продолжить поглощать жизненную энергию окружающих. Я не мог больше подвергать их жизни опасности.

Громов пролистал моё дело. Дошёл до последних страниц, где было про Хельсинки, приподнял бровь. Перевернул назад несколько страниц.

— В вашем деле указано, что вы проводили изгнание иномирца. Но у вас же пятый уровень владения магическим источником.

— Под присмотром наставника. Там это указано.

— Мастер Воронов, — вмешался Пономаренко. — Ваш источник был полон. Опыт успешного изгнания у вас был. Почему вы стреляли?

Я промолчал. Опять повторяться? Да и какая разница, что скажу, он всё равно возразит.

— Ещё вопрос, — продолжил Пономаренко. — Вы оставили напарника одного с незакрытыми аттестациями. Адепт Черкасова работала без вас. Для коричневого плаща это нонсенс, её нельзя было бросать. Это прямое нарушение регламента проведения аттестаций для магов выше шестого уровня.

— Черкасова работала по письменному поручению с зафиксированными полномочиями. Маги выше шестого в тот день не поступали.

— А если бы поступили?

— Она записала бы их на следующий день. Как и написано в поручении.

Громов посмотрел на Марию.

— Подтверждаете?

— Да, — сказала она, — в документе всё прописано. Я следовала инструкции.

— Видите ли, — Пономаренко наклонился вперёд, — регламент не предусматривает передачи полномочий адепту коричневого плаща. Независимо от содержания бумаги.

— Регламент предусматривает ответственность мастера-инквизитора за принятые решения. Я её принял. Черкасова не нарушила ни одного пункта.

— Именно поэтому сейчас здесь только вы, а не она, — сказал Громов, прищурив один глаз.

Пономаренко открыл рот снова, но председатель поднял руку.

— Достаточно. Нам нужно время для совещания. Перерыв на два часа.

Я вышел в коридор. Мария следом.

Мы дошли до конца коридора, где у окна стояла скамья. Она присела и посмотрела на меня снизу вверх.

— И что теперь?

— Посмотрим.

— Я ваша напарница, Игорь Юрьевич. Пономаренко не упустит шанса наказать.

— Знаю.

Помолчали.

— Схожу в столовую. Есть захотелось, пойдёшь со мной?

Мария помотала головой, пришлось идти одному. Обеденное время давно прошло, было немноголюдно. За одним из столов я увидел Волкова, допивавшего чай. Рядом стояла неубранная посуда, похоже, он ел с Соколовым.

— Ну как ты?

— Удалились на совещание.

— Чем этот балаган закончится, и так понятно, — сказал Дима, — вопрос лишь в степени.

— Пономаренко хочет крови.

— Пономаренко хочет избавиться от тебя. Заслать в медвежий угол, где у тебя не будет работы, а следовательно, и расти в уровне не сможешь.

— Я лучше тогда в колонии переведусь.

— Тоже вариант.

— Подождёшь? Еды возьму. Хочу, чтобы ты рассказал, как там дела с расследованиями.

Димка посмотрел на часы.

— Пятнадцать минут точно в запасе есть. Потом прибежит Соколов и будет опять бухтеть, что мы куда-то опаздываем.

Я кивнул и быстро поставил на поднос борщ и жаркое.

— Рассказывай, — уставился я на друга, как только первая ложка супа попала в рот.

— Первая группа распущена. Из сорока людей из списка двадцать семь мертвы или пропали за последние две недели. Из оставшихся двенадцать тоже не отыскать. Нашли только одного, слабенького, сидел тихо на Петроградской стороне. Его изгнали, реципиент жив, вернули на место. Пробыл внутри меньше трёх месяцев.

— Кронштадт?

— Место нашли. Подготовленная площадка под ритуал, восемь точек по кругу. Всё демонтировали до нашего приезда, только запах жжёного металла остался. Соколов говорит, что такого раньше не видел, — Дима покрутил чашку в руках. — Слушай, у меня ощущение, что они там не прорыв готовили.

— А что?

— Да кто ж знает! И вот ещё: ты не поверишь, кого я встретил в Кронштадте в окружении гвардейцев.

Я вопросительно посмотрел на друга.

— Того подопечного, которого ты охранял.

— Красина? — я опустил ложку.

— Ага. Ходил по месту ритуала. А потом… — Димка усмехнулся.

— Что?

— Достал скрипку и начал играть. Прямо посреди точки.

— Играть?

— Ага.

— И что?

— А мы с Соколовым уехали. Что дальше было, не знаю, но выглядело это чудаковато.

Я почесал подбородок.

— И что теперь с расследованием?

— Соколов намекал, что скоро поедем проверять места в Москве и Казани. Посмотрим.

В дверях столовой появился главный менталист ордена. Он недовольно посмотрел на рассевшегося Волкова, ковырявшего зубочисткой во рту.

— Кажется, тебе пора.

— Ага, — вздохнул Димка и начал вставать. — Игорь, поаккуратнее там. Смотри, чтоб тебя на задворки империи не сослали. Знай: я к тебе в отпуск ездить не буду! — усмехнулся друг.

— Знаю.

Он ушёл, а я вернулся в зал. Мария была на месте.

Громов зачитал без предисловий.

— По совокупности нарушений: самовольный выезд и превышение полномочий при применении летальной силы, объявить выговор с занесением…

Я напрягся, потому что готовился услышать, куда меня сошлют.

— Вас бы хорошо за такие проступки на несколько лет на север отправить. Но вам, Воронов, похоже, везёт, — Громов посмотрел на меня, и я заметил, как кончик его губ слегка приподнялся. — В связи с необходимостью усиления инквизиторского отдела, направить мастер-инквизитора Воронова в годовую командировку в колонии. Явка в центральный штаб инквизиции колоний через неделю. На этом всё.

— А напарник? — Пономаренко не выдержал. — Черкасова? Она работала по его поручению, фактически…

— Черкасова действовала в рамках переданных полномочий, — перебил Громов. — Нарушений с её стороны не зафиксировано.

— Но согласно регламенту, Мария — напарник, она должна работать совместно с мастером-инквизитором…

— Евгений Анатольевич…

Громов посмотрел на него, тот замолчал. Рука Пономаренко дёрнулась к пуговице, нашла её, сжала.

— Вопрос о сопровождении будет рассмотрен отдельно, — сказал председатель. — Все свободны.

Вышел из зала. Меня догнал Пономаренко. Говорил негромко, язвительно.

— Год в колониях, Воронов. Вот и посмотрим, насколько ты незаменимый. В тепличных условиях все герои.

Я остановился, посмотрел на него.

— Евгений Анатольевич, вы за последние два года хоть раз выезжали за пределы Петербургской губернии?

Он открыл рот, закрыл, потянулся к своей спасительной пуговице.

— Молчание засчитывается за ответ, — улыбнулся я и пошёл дальше.

Мария уже разбирала бумаги в кабинете. Подняла голову.

— Через неделю я должен быть там.

Она кивнула. Что-то в этом кивке было слишком спокойное.

В дверях появилась Ирина. Посмотрела на меня дольше, чем нужно, перевела взгляд на Черкасову, потом опять на меня.

— Игорь Юрьевич, рада, что всё… в порядке.

— Спасибо, — сказал я.

Девушки переглянулись. Мария убрала бумаги в папку, встала.

— Я на полчаса, — сказала она, и подруги вышли.

Я остался один. Нужно было решить вопрос с Марией до отъезда. Добиться, чтобы наказание не распространилось на неё, даже если Пономаренко будет дёргать за все ниточки. Ведь он точно попытается и её сослать в колонии.

Направился в начальственное крыло.

Филипенко не оказалось. Адъютант развёл руками: уехал, когда вернётся, неизвестно. У кабинета великой княжны гвардейцев не было. Значит, её тоже нет.

М-да…

Вернулся к себе, сел, взял лист бумаги.

Написал коротко: прошу не назначать никакое наказание для Черкасовой М. И., всю ответственность беру на себя. Подписал, поставил дату, вложил в конверт на имя Филипенко. Отдал дежурному.

Ну, вроде, сделал всё, что мог, теперь пора собираться. Но стоило только начать надевать куртку, как в кабинете зазвонил телефон.

— Воронов слушает.

— Игорь, — на том конце хрипловатый голос Петра Христофоровича.

— Как вы?

— Нормально. Я в Серове. Нашёл кое-что интересное по твоему полицейскому Чебодаеву. И…

— И?

— И ещё кое-что… — наставник явно замялся, — встретил тут одного твоего знакомого.

— Кого?

— Того, кого ты давно искал.

Я помолчал. Ехать до центральной колонии «Точка» два дня, ещё день или два до Серова.

— Через три дня буду, ночью сажусь на поезд.

— Найдёшь меня в гостинице «Звёздная».

— Понял.

Гудки.

Я положил трубку. Посчитал дни. Явка через неделю. Два дня пути до Чусового. Ещё день по колонии, ну, может, два. Если выехать сегодня ночью, то за трое суток точно доберусь к Петру. До официальной явки останется ещё три-четыре дня. За это время можно сделать много.

Набрал Пашу.

— Ты в курсе моего назначения?

— В курсе.

— Филипенко?

— Бери выше.

Я помолчал.

— Завтра в шесть у тебя вылет из Пулково. Место для железного коня уже зафрахтовано. В пять жду на стоянке, снабжу кое-чем полезным.

— Паш…

— Игорь, иди готовься, не теряй время.

Гудки.

* * *

Самолёт был небольшой. Пассажирский салон на восемь мест, грузовой отсек занимал большую часть. Сейчас там стоял «Урал» с форсированным V-образным двигателем, собранным для меня Павликом пять лет назад. Кроме него везли документы, как минимум несколько тонн личных дел с грифом «Совершенно секретно».

Из пассажиров ещё два инквизитора, едущих на ротацию, и четыре архивных охранника-экспедитора.

Я сел у иллюминатора и прикрыл глаза.

Взлетели.

Через несколько минут я посмотрел вниз. Самолёт делал разворот над городом. Петербург был виден весь: каналы, крыши, шпили, тёмная лента Невы.

Я смотрел и думал о Пономаренко.

Дисциплинарная комиссия была созвана через пять дней после Комарова. Пять дней по меркам ордена это быстро. Если бы меня реально хотели наказать, дело тянули бы месяц, с бумажной волокитой и показаниями. А тут председателем назначили Громова, ровесника Филипенко по службе. Он не удивился ни самовольному выезду, ни убийству реципиента.

Потом всплыл в памяти вчерашний разговор с Павликом и слова Софьи Михайловны недельной давности:

«Ваши родители умели ждать».

Так вот о чём был этот намёк…