— Захар, пройди вдоль острова, поищи тропы.

— Замаскированные гати?

— Да, не думаю, что сектанты шли толпой по непроходимому болоту.

Он молча развернулся, перехватил лом за середину и пошёл вдоль кромки острова, тыкая железом в мох по границе сухого и мокрого. Слушал землю ладонями через металл.

Обход острова занял у Захара минут пятнадцать.

— Шесть гатей, — уверенно сказал он. — Веером расходятся. Не знаю, по какой именно они ушли, все сейчас затоплены, болото поднялось от дождя.

Маг провёл ладонью по лбу, размазав болотную грязь.

— Мы сможем по ним пойти?

— Да, я смогу приподнять любую, это тебе не новую землю из торфа создавать. Энергии много не потребуется, может, как раз на дорогу источника хватит без подзарядки.

— М-да, понять бы, куда идти.

Шесть направлений. Ошибусь — потеряем время, а сектанты говорили, что в один конец с заложниками у них шесть часов выходит, значит, мы можем дойти за четыре. Понять бы, по какому пути. На вторую попытку времени не хватит.

Я закрыл глаза. Магия жизни на пятом уровне даёт радиус сканирования около полутора километров. Приступил: живой фон от мха, осоки, рыбёшек в воде, лягушек, змей. А вот твари побольше, две группы жабогрызов: десяток здесь, два десятка с другой стороны острова, на самой границе видимости. Дальше никак.

Мне бы хоть какой-то намёк, небольшую зацепку.

Открыл глаза и увидел перед собой Захара, покусывающего нижнюю губу.

— Ну что?

— Никого, — сказал я Захару. — Слишком далеко.

Маг кивнул, как будто другого и не ждал.

Был у меня один вариант, но он абсолютно не давал гарантию. Да и Петра мог подставить. Обратился к источнику, он был полный, большой. Ещё месяца два, а, может, полгода — и я шагну на следующий уровень. Но об этом думать рано, нужно решать, как спасти Анну, Петра и учителя, который в плену у сектантов уже больше тринадцати лет.

Решился.

У магов жизни от пятого уровня и выше есть один редкий приём. Идентификационный импульс. Вспышка собственной ауры, выпущенная в пространство. Опытный маг жизни в зоне действия может уловить его и принять. А дальше, если его источник полон, потратить всё до капли ради одного слова в эфир. И больше ничего, даже направление по этому ответу можно не понять.

Я свёл ладони перед грудью, выдохнул. Обратился к собственному резерву и толкнул всё, что мог, одним посылом.

Источник просел на половину за миг. Будто кто-то за мгновение осушил его. Голова тут же отяжелела. Колени тоже ослабли.

Я сел на бревно.

— Игорь Юрьевич?

Мария оказалась рядом раньше, чем я закончил садиться. В руке у неё уже была бутылочка с эликсиром, девушка отвинтила крышку, протянула.

— Вы пустили импульс? Чтобы Пётр подал сигнал?

Я кивнул, посмотрел на зелье. Черкасова протягивала мне мутно-фиолетовую жижу, это был боевой стимулятор Пестовской мануфактуры, тот, что она давала Захару час назад.

— Маш, не надо. Не люблю я эту химию.

Она коротко кивнула, завинтила крышку и убрала пузырёк.

— Захар, покажи мне тропы, что ты нашёл, — сказала Мария, направляясь к берегу.

Снежный поднял взгляд на меня. Я кивнул. Он встал с бревна, опираясь на лом, и пошёл за девушкой.

Я опять закрыл глаза, повысил чувствительность до максимума и сидел, прислушиваясь, ловя возможный сигнал от Петра. Но его всё не было и не было.

— Я почувствовала, что по двум гатям ходили. По остальным движения нет.

Я открыл глаза, посмотрел на часы: прошло ещё пятнадцать минут, нужно решаться.

— Покажи.

Мария кивнула. Подвела к первой, она уходила почти строго на север, в сторону зарослей высокого тростника. Ничего особенного. Тёмная вода, плавающий мох, кочка, вторая, ржавая кабина в воде. Решётка радиатора квадратная, литая. Не такая, как у ЗИЛов вокруг, но марку я сходу не вспомнил, явно что-то старое.

— Вторую.

Перешли на восточную сторону острова. Здесь гать выглядела так же: ровный коридор тёмной поверхности, полупрогнивший ящик у самого берега. Я наклонился, глядя вглубь.

И тут я почувствовал сигнал. Это был едва уловимый голос в моей голове, как сквозняк через щель. Голос Петра.

«АМО».

И всё.

Я тут же закрыл глаза, прислушиваясь к внутренним ощущениям. Ждал, не повторится ли. Или, может, я что-то не расслышал. Секунда. Две. Десять. Ничего.

Открыл глаза и встретился взглядом с Марией.

— Что такое АМО? — спросила меня девушка.

Она тоже это слышала. Значит, его сообщение слышали все маги жизни, находившиеся в «Орске». Оставалось понять, что это значит. А Пётр не стал бы без стопроцентной уверенности посылать это сообщение для меня. Значит, я его разгадаю.

Я поднял указательный палец вверх, чтобы не отвлекали. Уставился в даль немигающим взглядом.

Стал перебирать в голове.

АМО.

Чьи-то инициалы?

Кто-то из сектантов под псевдонимом?

Шифр?

У нас с Петром в обиходе были свои короткие шифры: глухарь, лесник, пыль и ещё с десяток. Никакого АМО мы не упоминали.

Место? Карту окрестностей я держу в голове с прошлой ночи. Песчаный, Ухинск, «Орск», бензоколонка Жаркова, заимка Берёзова, ещё пара точек на тракте. Никакого АМО.

Какая-то организация? В империи десятки тысяч аббревиатур: от губернских комиссий до уездных артелей и частных контор. Без контекста — бесполезно.

Стоп!

Пётр выжал из сообщения всё до последней капли. Три буквы, это всё, что он смог нам передать. Значит, это не код и не игра в шарады. Это то, что я должен распознать сразу, без расшифровки. То, что прямо передо мной.

Я сфокусировал взгляд на торчащей из воды ржавой крыше.

АМО — Автомобильное Московское Общество. Старый московский завод. Грузовики АМО выпускались в империи почти полвека, потом их вытеснили ЗИЛы, КрАЗы, «Уралы», и марка из обихода ушла. Сейчас АМО не встретишь почти нигде. Разве что у частников где-нибудь в провинции, у фермеров и на свалках или в болотах, куда машины попадают уже навечно, чтобы не оставлять следов.

— Я понял. АМО — это старый грузовик, наш конкретный ориентир, — сказал я, глядя на товарищей.

— Что? — переспросила Мария.

— По окрестностям острова в болоте торчат старые брошенные машины. Там ведь не только ЗИЛы, но и грузовики других марок.

Захар прищурился.

— У северной полосы КрАЗ. Кабина наверху ещё цела, но её уже засосало по самые двери. На юге острова видел «Урал». Дальше одна рама, не разглядел, чья. И парочка совсем неопределимая, одни рёбра.

— А АМО?

Захар пожал плечами.

Я снова направился к северной гати, около которой была ржавая кабина с квадратной решёткой радиатора.

Похоже, Мария была права, указав на эту гать. Кажется, тут и правда недавно проходили люди.

Я посмотрел на девушку. Она смотрела на ржавую кабину и, похоже, не понимала, чем эти тонущие вёдра отличаются друг от друга.

— Захар, поднимай.

Он воткнул лом у самой воды, провернул. Через минуту тропа поднялась из воды плотным мшистым валиком в ширину с два локтя.

Мария проверила крепление револьвера в кобуре. Подняла со мха сумку, перекинула через плечо. Я же поставил дробовик на предохранитель и закинул его на плечо, к рюкзаку.

— Точно сюда идём? — покосился на меня Захар.

Я кивнул, махнув ему рукой в приглашающем жесте.

Снежный шёл первым, каждые десять шагов втыкая лом в землю и приподнимая из-под воды тропу. Мария за ним. Я замыкал.

Морось постепенно перешла в настоящий дождь. Спасали от влаги только инквизиторские плащи с натянутыми на голову капюшонами.

Темнело. Я взглянул на часы: девятнадцать тридцать. Солнце мы здесь за сегодня так и не увидели. Попали в серость, а сейчас этот мир медленно сваливался в тьму.

Но когда потемнело достаточно сильно, мох под ногами вспыхнул. С каждым шагом там, где ступала нога, пробегала короткая бледно-зелёная вспышка. Неяркая. Так в детстве у нас в имении светились гнилушки в лесу за оградой: тронешь палкой — отзовётся слабым зелёным светом, через пару секунд погаснет. Тот же эффект, только под ногами.

Но вспыхивало и от каждой капли дождя, по всей поверхности болота расходилось лёгкое мерцание. Мириады точек. Будто всё болото медленно дышало в темноте.

По свечению было заметно, где дождь шёл сильнее, а в каком месте ненадолго стихал.

Я такое видел до этого только один раз. Несколько лет назад, в колонии «Ярцево». Там это было в полную мощь: светились деревья, земля, камни — всё подряд. Целые лесные массивы стояли мягко горящими ночью. В этом мире светились только верхушки мха.

— Светящийся мох — наша удача, — тихо бросил Захар через плечо. — Видно хоть, куда идём.

Я кивнул, хотя товарищ этого не видел.

Шли уже больше двух часов.

Я то и дело сканировал округу и ничего особого не замечал. Но вот на пути попалась крупная группа жабогрызов. Особей сорок-пятьдесят, прямо на гати. Метров двадцать тропы они перекрывали полностью.

Я тронул Марию за плечо, та притормозила Захара.

— Впереди жабогрызы. Полста штук, на тропе. Если устроим пальбу, то поднимем всю округу.

— Обойти? — спросила девушка.

— Захар, ты как?

— Я уже на четверти.

— У меня ещё один кошель с макрами есть, — сказала Мария, роясь в сумке.

— Он, считай, целиком на этот обход и уйдёт, — буркнул Снежный. — А нам ещё непонятно сколько вперёд идти.

— Да, это не вариант, — согласился я.

Расширил зону сканирования с трёхсот метров до километра. И нашёл на северо-востоке, в полукилометре, двух тварей покрупнее. Это точно были не жабогрызы. Что-то другое, не попадавшееся до этого.

— Захар, ты же в этом мире ранее бывал. Кто тут может быть крупнее жабогрызов?

Маг заозирался по сторонам.

— Длинноноги.

— Не слышал.

— Болотные. Около двух метров в холке. Тело круглое, колючее, как у ежа. Ноги тонкие, как у цапли. Разгоняются, набрасываются на крупную дичь, иглы ядовитые. Если пересекут гать впереди — нам туго придётся.

— А если их направить? — поинтересовался я.

— На жабогрызов? — уточнил Захар. — Это для них нормальная еда.

— Маш, а ты зоокинезом владеешь?

— Нет, он открывается только на пятом, а у меня четвёртый. Но я могу попробовать внушение.

— А ты умеешь? — поинтересовался я. Потому что сам овладел этой техникой только на пятом, когда понял, что зоокинез мне не светит.

— Получится, там же ничего сложного. Просто внушу им образ еды. Запах, картинку, ощущение тепла. Они сами решат, что в той стороне что-то живое и вкусное. Это работает на инстинктах, не на приказах.

— Делай.

Под зеленоватым светом, исходящим от мха, её лицо под капюшоном застыло, руки разошлись в стороны, ладонями вниз. Я видел, как магический фон Черкасовой чуть прогибается в сторону атаки, потом тянется, превращаясь в две нити.

Через минуту в полукилометре к северу послышался далёкий предвкушающий визг. Длинноноги пошли. А ещё через две минуты раздался глухой шум от стаи жабогрызов: писк, топот, всплески воды.

Потом крики тварей. Частый удаляющийся стук.

— Тропа на тридцать метров пуста, — сказал я. — Маш, молодец. Захар, идём, пока твари на насиженное место не вернулись.

Снежный тронулся, не теряя ритма. Следом Мария и я.

Через десять минут шум стих. То ли длинноноги сожрали часть стаи, то ли стая отбилась. Неважно. Главное, что цель была достигнута.

Я нагнал Черкасову.

— Маш, а ты где этому научилась?

Девушка не повернула головы.

— У тёти. Она собачница и очень любила охоту. Говорила, что с любым зверем можно договориться, если знать, чего он хочет. В детстве я ей помогала с охотничьими собаками. Да и пару раз побывала с ней на охоте.

Я кивнул, приняв ответ. Собачница-охотница. Ну-ну…

К двадцати одному часу небо прояснилось. Дождевые облака улетели, наконец показав здешние звёзды. Они были редкие и очень плохо светили, но вскоре появился серп луны.

Постепенно пейзаж вокруг нас начал меняться. Сначала появились одиночные камни, обросшие со всех сторон мхом. Потом их становилось всё больше, и через полчаса они были основным элементом ландшафта: глыбы, валуны, потрескавшиеся плиты.

Дорожку Захар больше не поднимал, мы шли по сухому ломкому мху. Он уже не светился от прикосновений, был мёртв и хрустел как солома.

Складывалось впечатление, что дождя тут не было очень долго.

Захар остановился.

— Я и не знал, что здесь есть возвышенность.

— Не доходил?

— Ходил севернее. Сухая зона, мёртвый мох. Это что-то старое.

— В каком смысле?

— В том, что почва здесь другая. Каменистый грунт. Очень много гранита. Может, раньше тут был вулкан. Или…

Замолчал.

— Или?

— Или это привезённые камни, — он подошёл ближе к большой глыбе. — Вот видите канавки? Их обычно используют в каменоломнях для раскалывания.

Я оглянулся. Кругом серый камень, сухая хрусткая поверхность под ногами.

Пошли дальше.

Через десять минут увидели отблеск огня на самом высоком пятачке возвышенности.

Несколько костров. Несколько факелов. Лагерь. Между массивными камнями, возможно, древнего разрушенного здания. Колонны, половинки арок, основания старых стен.

Развалины.

Захар застыл, опершись одной рукой на лом.

— Это храм. Старый, очень старый, ещё допетровских времён.

Я из архивов инквизиции знал, что такие находки не редкость. Но обычно они были в дальних секторах, а тут шестой круг миров… Странно…

— Я понял, — Захар резко повернулся ко мне и на его лице сияла довольная улыбка. — Это было огромное сооружение, но потом оно взорвалось. Все эти камни, которые мы встречали по дороге, когда-то были огромным зданием.

— Думаешь?

— Да, и место это не случайное. Мы как раз посередине, отсюда доступны переходы в другие миры.

— Посередине чего?

Захар прикрыл глаза. Секунд десять он стоял и крутил в ладони воткнутый в землю лом.

Открыл глаза.

— Я чувствую три перехода. Один — обратно, в пятое кольцо, в «Кержак». Два — в седьмое, в разные миры. Все три доступны из этой точки. Это редкое место. Узловое. Я слышал, что такое нашли где-то в седьмом кольце воздушного сектора, но чтобы кто-то находил нечто подобное в земляном — впервые.

— То есть ты сможешь открыть отсюда портал обратно в «Кержак»?

— Открою, и не маленький. Здесь сама точка помогает.

— Вот только вопрос, куда нас там выкинет.

— Непредсказуемо, а ещё эта ночная тля… Если до вечернего открытия портала в четвёртое кольцо не успеем — считай, всё пропало.

Представил, сколько предстоит писанины после этого путешествия. Ведь всё это надо отразить в рапорте. Выдохнул. Посмотрел на огонь впереди: скоро мы будем на месте.

— У кого сколько макров осталось? У меня целый кошель, — я вытащил из-за пояса запас.

— Половина, — сказала Мария.

— Четыре малых, — выгреб содержимое кармана Захар.

— Делим, — сказал я, протягивая запас.

Захар в этот раз без лишних слов принял причитающуюся ему треть.

— Подходи ближе, — тихо сказал товарищ. — Я попробую магией земли камни склеить под ногами, чтобы звуком не выдать.

— Хорошая идея.

Я взглянул на часы.

Два с половиной часа до полуночи. Быстро добрались. Слаженно.

Лагерь сектантов состоял из трёх зон.

Первая — вход в подземелье. Широкая каменная лестница уходила в глубь горы. По бокам расставлены факелы на железных кронштейнах.

Вторая — костёр в стороне от храма, два больших шатра-палатки. Там сидело и стояло человек двадцать сектантов. Ни один не светился красным, хотя амулеты активированы не были. Я прощупал фон: четвёртый-пятый уровень. Да это, блин, целая армия!

Третья — отдельно от входа, две крупных клетки. Внутри люди. Я насчитал восемнадцать. У клетки двое охранников, у обоих ровный фон четвёртого уровня.

Просканировал более внимательно и нашёл ещё троих. Но вот Петра не было, хотя я старался обнаружить здесь именно его. Взгляд тут же скользнул в чёрный зев подземелья. Возможно, он там, и я попросту не могу пробиться сквозь камень. Но для начала нужно пробраться туда, а для этого — придумать план. Я вернулся к охранникам.

Первый постепенно разрастался, размер источника рос как на дрожжах, а вот сознание было под ментальным воздействием. Второй — маг жизни, не меньше шестого уровня, явно газлайтер. Третий — маг энтропии, четвёртого. Я это понял сразу, как только ощутил его энергию, такую же, как у мага в Курортном районе, когда я впервые наткнулся на символику ордена.

Заложник — Анна.

Она сидела на каменной плите у самого входа в храм, скрестив ноги. Не двигалась.

Рядом двое. Мощный мужик с пустыми глазами, маг энтропии. И худой в чёрной рясе. Газлайтер.

Между ними на каменной плите стоял открытый ящик с бархатными мешочками. Маг энтропии высыпал из кошеля на раскрытую ладонь девушки горсть средних макров. Анна сжимала пальцы. Через секунду в ладони оставались пустые стекляшки. Сектант ссыпали их в другой ящик, выдавая новую горсть.

Заряжали её. Накачивали бездонный источник перед ритуалом.

Захар стиснул зубы. Пальцы на ломе побелели. Я положил ладонь ему на запястье. Товарищ немного ослабил хватку.

Заряжание шло минут пятнадцать, судя по скорости и кучке пустых макров в ящике.

Это огромное количество. На двадцати горстях средних макров можно было сравнять с землёй небольшой город или освещать крупный город несколько суток.

Через девятнадцатилетнюю девочку прошло столько энергии, сколько не каждый маг за всю жизнь пропустит.

И вдруг Анна вздрогнула. Резко мотнула головой. Оттолкнула протянутую руку. По лицу было видно, что её переполняло. Становилось физически плохо.

Газлайтер отреагировал мгновенно. Дотронулся до её плеча.

Анна замерла. Взгляд стал стеклянным.

И вот в эту секунду я попробовал прощупать Анну. Хотел понять механизм, что он там подкручивает, через какой узел заходит.

Но увидел другое. Газлайтер напрямую общался не с Анной, а с подселенцем, и давил он тоже на попаданца.

Внутри тела той Анны, какой её родила мать и воспитывал Захар, не было.

Детская память, рефлексы, базовые эмоции, страх темноты, любимый запах — этот фон всегда есть под подселенцем при типе «сосуществование». Сверху живёт ещё одна личность, и они существуют параллельно, как два соседа в одной квартире.

В Анне этого нет.

Только один слой. Чужая душа, занявшая дом и сровнявшая фундамент.

Замещение.

Прежней Анны нет.

Уже четырнадцать лет нет.

Я на секунду закрыл глаза.

Захар не готов к такому удару. Он знал, что у дочери что-то не так с источником. Знал, что после болезни в пять лет она изменилась. Возможно, подозревал подселенца.

Открыл глаза.

Мария смотрела на меня. Прямо. Серьёзно.

— Что? — одними губами.

— Замещение.

Она поняла мгновенно. Приложила указательный палец ко рту.

— Не говори ему, — одними губами. — Сорвётся.

— Должен знать. Сейчас. Иначе он будет вытаскивать ту, которой нет.

Мария секунду смотрела, потом отвернулась. Мол, делай, как знаешь.

Я повернулся к Захару.

Тот сидел на корточках за камнем, взгляд на дочь.

— Захар…

Он нехотя повернулся, посмотрел на меня.

— Анны нет. Внутри тела вашей дочери демон.

Снежный не сразу понял. Смотрел на меня секунду. Две.

Я повторил медленнее:

— Той девочки, которая у вас родилась, больше нет. С пяти лет нет. В её теле тринадцать с лишним лет живёт другая душа.

Захар повернулся в сторону девушки и смотрел туда, не двигаясь. На пленницу, скрестившую ноги у входа в храм. На худого в чёрной рясе рядом с ней. На пустой ящик из-под макров.

Потом тихо, не отрывая взгляда:

— Я её знаю с рождения. Каждый день. Я учил её ездить на велосипеде. Отводил в первый класс. Хорошая девочка. Спокойная, добрая. Через неё, говорите, можно зарядить мага, как через живой канал — значит, магия у неё хорошая, не опасная.

Он сжал ненадолго нижнюю губу.

— Для меня это дочь. И неважно, кто она на самом деле. Кто бы там ни поселился, все эти годы я растил её.

Я ждал.

Захар повернулся ко мне. Лицо сосредоточенное. Глаза без слёз.

— Спасибо, что не утаил. Но я ещё тогда всё понял…

Помолчали.

Потом он повернул лом в земле:

— Какой план?