Мрак, лёгкое покалывание по коже, и портал выплюнул меня на влажную кочку у самого берега острова.

Дробовик в руке, взгляд скользил по фону.

Захар не соврал. Болото. Кругом мох, изредка торчащие стволы деревьев и чёрная торфяная вода. Воздух — мокрый, прохладный, но после кержакского и ухинского жара мне и этого не хватало.

Над болотом висят низкие серые облака, из которых моросит мелкой капелью.

Сделал шаг в сторону и чуть не поскользнулся на поваленном стволе, полностью обросшем мхом. Укрылся за ним.

Островок суши прямо передо мной, метрах в семи. Низкий, овальный. По центру — три ЗИЛа. На ближнем краю — костёр, у которого на брёвнах сидели трое, спинами ко мне.

Шаг в мох, и ноги сразу же по щиколотку ушли в воду.

Воронка снова дрогнула, следом вышла Мария.

Она сразу угадала, куда ступать, и укрылась в тени бревна. Револьвер с пояса.

Воронка дрогнула в третий раз.

Захар вывалился из неё, тут же поскользнулся на бревне и полетел спиной в болото. Лом выскочил из руки и плюхнулся в чёрную воду рядом с кочкой. Я подхватил Снежного за шкирку и рывком притянул за ствол.

Маг земли не может устоять на ногах? Это что-то новенькое. Хотя его источник полностью осушился. Отсюда и такая неуклюжесть на земле.

— Тихо.

— Лом, — прохрипел Захар, не глядя на меня.

Я сунул руку туда, где пропал лом. Мох в том месте словно плавал, двадцать сантиметров — и вода, опустил руку до плеча. Пальцы прошлись по какой-то мерзкой жиже, нащупали корни, покрытые илом, нашли железо. Тяжёлый, скользкий. Потянул. Сунул Захару в руки.

— Повезло, что в корнях запутался.

Он обнял лом обеими ладонями, как ребёнок мать после долгой разлуки. И сел, привалившись к бревну.

Мария протянула магу пузырёк. Мутно-фиолетовая жидкость, гранёное стекло, на этикетке клеймо Пестовской мануфактуры. Боевой стимулятор. Дорогой и редкий.

Тот глянул, кивнул, выдернул пробку и, сделав два коротких глотка, вернул пузырёк Маше. Знал правильную дозировку, значит, уже не раз пользовался таким.

Пять секунд.

Дыхание у Захара выровнялось. Он полез в карман, достал кошель и зачерпнул из него горсть мелких макров. Минута — и на раскрытой ладони уже лежали пустые стекляшки. Высыпал их в мох.

Я же снова переключился на остров.

У костра уже сидели двое. Третий исчез.

Старший — кряжистый, лет шестидесяти, с красным лицом. Фон ровный, спокойный. Маг земли, третий уровень. Низший ранг секты.

Молодой — лет двадцати восьми, в брезентовой накидке. В голове у него ёрзала мелкая мысль о затёкших ногах. Магия огня, тоже третий. Простой исполнитель.

А вот третий… Он где-то был рядом, ходил по острову, но я его почему-то не видел. Я тянулся к нему, и каждый раз он уходил. Фон не плотный. Дрожащий, как тёплый воздух над разогревшимся асфальтом. Маг четвёртого уровня. Воздушник.

Возможно, укрылся под куполом маскировки, как только послышался шум от падения Захара. А сейчас ходит проверяет.

Я шепнул Марии в ухо:

— Третий есть. Воздушник, в маскировке.

Она не повернула головы. Только губами:

— Я его не вижу.

— Не увидишь. Смотри на капли. По дождю.

Она кивнула.

Я же подкрутил слух.

— Опять с этой стороны плещется, — лениво сказал старший. — Наверное, жабогрыз за рыбой пошёл.

— Или змея, — отозвался молодой. — Они тут крупные. Жабу схватит — потом её саму кто-нибудь сожрёт.

Старший хмыкнул.

— Ну и хрен с ней. Аркадий сейчас посмотрит. Если со змеёй вернётся, ужин богаче выйдет. Они тут вкусные, пальчики оближешь.

Молодой повозился, поправляя накидку.

— Ты лучше скажи, Степан, когда мы назад поедем? А то мне эта погодка не по нутру.

Старший привстал и помешал что-то в котелке.

— Сегодня в полночь начнут ритуал. Подготовка там самое главное, вот на неё, считай, больше суток и убили. А так обряд часа за три проведут. К утру шаман с Артёмом подойдут, вместе с новенькими. Назад двинемся к обеду, так что отдыхай пока.

— Да как тут отдохнуть? Этот дождь уже достал.

— А долго ли до места, где ритуал проводят?

— Часов шесть, если налегке. С новыми членами ордена будут тащиться дольше, все десять. Главное, чтобы за ночь какая-нибудь местная тварь гать не развалила. А то пока дорогу восстановят, ещё время потеряем.

— Артём с новичками в «Андреевку»?

— Ага, как обычно. Утром, когда ритуал закончится, самых ценных он заберёт с собой. Остальных нам на усиление, хотя, может, и на обучение отправит.

— Так в «Серове» же закрыли наш лагерь.

— Закрыли, мы с тобой, считай, как курьеры уже месяц работаем, сопровождаем. Где теперь обучать будут — не моё дело, не знаю.

— В «Серове» хорошо было. Хоть какая-то цивилизация, не люблю я эти фронтиры, скучно тут.

Значит, данные Петра о том, что в «Серове» все зашевелились, были верны. Сектанты попросту эвакуировали свой учебный центр. А вот про «Андреевку» я слышу впервые.

М-да…

Картинка вырисовывалась не очень.

Я повернул голову к Марии. Она тоже слушала, чуть приподняв бровь.

Захар сидел рядом, любимый лом воткнут в мох, две руки сжимают его.

Вдруг всплеск правее. Осока неестественно наклонилась метрах в двадцати от нас.

Заметил едва уловимые очертания маскировочного купола под моросящим дождём. В этот же миг он спал.

Я уже вскидывал дробовик, когда из правой ладони мага пошёл хлыст. Воздушный, узкий, в палец толщиной, и режущий, как бритва.

Захар успел раньше, чем хлыст долетел до нас. Не задумываясь, он чуть провернул лом в дёрне.

Из мха в полуметре передо мной вспух земляной столб. Толщиной с человека, высотой по грудь, рыхлый снаружи, спрессованный внутри. Хлыст вошёл в столб и порвал его пополам, как простыню, но потерял инерцию, обдав меня лишь сильным порывом ветра.

Я уже выстрелил.

Картечь.

Аркадий скрутился в долю секунды.

Попал по правому плечу. Кожа куртки в россыпи дыр. Кровь.

Маг сделал шаг назад — и воздух вокруг него дрогнул. Аркадий ушёл.

Чёрт!

— Захар, ещё столб. Выше.

Снежный уже работал. Лом провернулся в земле, передо мной поднялся второй щит: выше первого, шире, плотнее. Союзник осел на бревно, громко засопел.

— Две минуты, — выдохнул он. — Больше не вытяну, здесь не камни, а торф.

— И не надо.

Я немного высунулся над стволом дерева, оглядываясь на остров: двое оставшихся у костра уже стояли. Старший двигал стволом винтовки туда-сюда. Молодой бросил котелок на угли и быстро откатился назад, укрывшись за крайний грузовик.

Нырнул опять в укрытие.

— Их трое. Опасен воздушник. Маш, ориентируйся по дождю.

Девушка приняла изготовку и на корточках пошла к землянной колонне Захара, прикрываясь. Револьвер в руках, голова плавно поворачивается, выискивая аномалию в каплях дождя.

Две секунды.

— Справа. В десяти. Идёт по дуге.

Револьвер в руках напарницы чуть дрогнул и встал.

Выстрел.

Антимагический, судя по тому, что купол над воздушником лопнул как мыльный пузырь.

Аркадий стоял неподалёку, чуть боком, ещё с воздушным щитом перед собой, но без маскировки. Лицо у него было перекошено. Рукав до локтя в крови.

Маша выстрелила ещё раз.

Антимагический патрон прошёл через щит, схлопывая защиту. И тут же третий выстрел в живот.

Аркадий осел на правое колено. Левая рука потянулась к животу. Маша ждала. Не стреляла.

Ещё секунда — и маг-воздушник завалился в мох.

Старший сектант открыл беспорядочный огонь по нашему укрытию, закрывшись от меня выросшей из земли стеной.

Молодой огневик отправил в бревно фаербол, но, видно, смерть воздушника на него произвела впечатление, и вместо большого огненного мяча в нас летел мячик от пинг-понга.

Из этих двоих большую опасность представлял огневик. Магу земли на болоте было тяжко, защита Захара осыпалась в болото сразу после смерти воздушника, а ведь на неё ушла почти горсть малых макров.

Я полез в голову молодому. Амулет защиты у него был, но пустой. Нагнал жути, чтобы выбежал из укрытия.

Выстрел. Пуля вошла в голову. Незачем тратить магическую энергию на него, она ещё может пригодиться.

Старик за баррикадой завопил во всё горло:

— Я сдаюсь! Я сдаюсь!

Мы с напарницей переглянулись. Она начала обходить ствол справа, я слева.

— Выходи без оружия, — сказал я громко. — Руки вверх, и выходи из укрытия.

Сначала над стеной появились ладони, потом она осела, не поддерживаемая больше магией.

Неужели мне наконец удастся нормально допросить хоть одного сектанта?

Я уже был в предвкушении, быстро сокращая дистанцию между нами.

Мужик стоял с расстёгнутой курткой, на шее незаряженный амулет. На запястье левой руки виден фрагмент татуировки.

— Кто ты такой? И как давно работаешь на секту?

И буквально сразу же от татуировки на запястье побежала чёрная волна: вверх по руке, под рубаху, к шее.

Опять!

Потянулся магией жизни к нему, но тщетно. Мужчина уже был мёртв, хотя ещё стоял на ногах.

Сектант выбрал смерть, а спектакль о сдаче был всего лишь возможностью выиграть время. Значит, всё же есть какая-то возможность допросить их.

Ещё раз прошёлся магией по периметру: кроме мелкой живности никого. Перезарядил револьвер и дробовик. Посмотрел на Марию, она тоже перезаряжалась. Захар же проделал уже половину дороги от укрытия до острова.

И вот тут меня осенило!

В училище Гатчины дают стандартную подготовку. Кроме теории, отдельное внимание уделяется физической подготовке, стрельбе, тактике работы в паре. Это всё вкупе даёт хорошего исполнителя. Но не такого, который через дождь находит чужого мага в маскировке за две секунды, выбивает у него купол с одного антимагического и не торопится с дополнительным выстрелом, потому что видит, что ещё одна пуля не нужна.

Этого можно добиться либо годами практики, либо если кто-то лично обучил. Не «у инструктора в группе». Лично.

Слышал, что раньше у Софьи Михайловны были такие индивидуальные ученики. Почти всё высшее руководство ордена состоит из них. Тот же Филипенко. Она жёстко тренировала их, а потом отправляла на стажировку в действующую армию на устранение прорывов, чтобы быстрее получили нужные навыки.

Возможно, Мария новая ученица великой княжны?

Софья Михайловна знает, что я постоянно влезаю в передряги, где источник падает до нуля. Рядом с боевым магом моего типа любой стажёр прокачивается быстрее, чем у остальных инквизиторов. Под предлогом «закрепить за тобой напарницу» она отдала свою стажёрку мне. Я должен стать её тренажёром, а она — моей страховкой в трудную минуту.

Хитро.

Коротко ругнулся внутри, без злости.

Нет, не может этого быть… Я отмахнулся и отправился на обход острова. Нужно найти следы Петра и подсказки, где проводится обряд.

Земля на острове пружинила под ногами от обилия мха.

Костёр ещё горел, котелок лежал на боку у тела почерневшего мага. Варево с рыбой и какой-то тёмной травой впиталось в мох.

Я обошёл остров по кругу, проверил фоны — никого. Мария рядом, револьвер в руке, но ствол вниз. Захар тоже оглядывался, закинув лом на плечо, словно палку.

Остров был метров шестьдесят в поперечнике. А вот и машины.

Один грузовик слегка побит. Лобовое в паутине трещин, бампер сорван, передок вдавлен внутрь. Видно, въехал в дерево сразу как переместился сюда.

Четвёртый грузовик был не на острове, рядом. По самые двери он провалился в болото, но, что примечательно, не утонул. Значит, маги земли сработали, закрепили его в надводном положении, а вытащить полностью не хватило времени.

Ещё дальше заросшие осокой ржавые рамы. Это место использовали не первый год. И не каждый раз выходили чисто.

Я заглянул в кузов первого грузовика. Откинул задний борт. Внутри — ящики, мешки, канистры. По всей видимости, в нём везли арсенал и провиант.

Поддел крышку одного из деревянных ящиков рунным ножом. Внутри — стеклянные литровые сосуды в обмотке из ваты, в каждом мутно-серая жидкость, в которой что-то плавало.

Закрыл крышку. Мысленно пометил: уничтожить на обратном пути.

Второй грузовик.

В кузове шесть клеток из тонкого прутка в человеческий рост. Пусто. На дне у каждой сено, обрывки тряпок. Запах — людской, не очень приятный. Здесь везли узников.

Захар стоял у борта, смотрел внутрь, лом упирал в землю. Молчал.

Третий грузовик.

Откинул борт.

В кузове было другое. Матрас, одеяло свёрнуто в изголовье, у борта — складной столик. На столике фляга с водой, узелок с хлебом, банка варенья, на крышке от руки — «черносмородиновое».

Поднял подушку, матрас. Сумка, в ней большая тетрадь в коричневой кожаной обложке.

Я взял, открыл.

У Захара в момент, когда я взял в руки сумку, глаза расширились, словно блюдца. Он тут же полез ко мне в кузов.

Почерк аккуратный, с лёгким наклоном вправо. Карандаш. Записи по дням.

«Папа на работе, его нет дома. Мне сказали, что он просил меня съездить с этими людьми. Они говорят, что я должна помочь, и тогда папу не тронут. И маму. И Рому, и Олю. Я согласилась».

Захар стоял слева от меня. Лицо каменное, лишь жилка на скуле дёрнулась один раз и затихла.

«Меня везут. Один из них — старый Пётр. Он добрый. Шутит с водителями. Иногда подменяет одного из них, когда у того опять крутит живот».

Пётр. Мой наставник.

«Большой человек, которого все боятся, ехал сегодня в кузове со мной. Говорил, что я особенная, что без меня их планы не сработают. Я не понимаю, чем я особенная».

Я перелистнул несколько страниц.

«Сегодня мне приснился папа. Я плакала во сне. Пётр из своей машины заметил, что я весь день сижу у заднего борта, смотрю на дорогу. На стоянке он спросил, что не так, почему я не ем. Я рассказала. Он кивнул и ушёл. Через час принёс мне яблоко. Сказал, папа хотел бы, чтобы я ела».

Последняя запись.

«Сегодня мы приехали в какое-то мокрое место, тут жутко воняет тиной. У меня весь день болит голова. Большой человек со мной говорил долго. Сказал, что завтра ночью будет торжество. Что я буду готова к большой работе. Я не понимаю».

На этом записи кончались. Я повернулся к Захару.

— У твоей дочери уже была инициация?

Снежный кивнул.

— И что у неё открывалось? Магия земли?

Захар прикусил губу, потом посмотрел прямо на меня.

— На инициации у неё ничего не открылось, — сказал он, держась за борт кузова, как за поручень трамвая. — Мы с женой уже подумали всё, пустая. Но через месяц…

Мужчина замолчал, глядя через меня.

— А через месяц?

— Через месяц я ей макр дал. Обычно если источник есть, то ладонь от кристалла греется. Поворачиваюсь, а у неё стекляшка. Пустая. За секунду. Дал второй. Тоже. Тогда принёс старый амулет жены, два года не заряжали. Дочь ладонь положила — и через мгновение он засветился.

Я переглянулся с Машей, та внимательно слушала.

— Без макров, — добавил Захар. — Напрямую. Малые в её ладони гаснут, артефакты от прикосновения заряжаются. Она ничего особого не делает, просто в руки берёт. На учёт побоялся ставить. В графе «стихия» что писать? Вы же в инквизиции сразу всех со странностями прибираете. Мы с женой побоялись. Подумали, пусть ещё годок с нами поживёт, а там, может, что и прояснится.

А я уже догадался: Анна — живой канал. Ритуал такой мощности на горсти макров не запустишь, нужен ровный поток. Поэтому её везут отдельно. Поэтому «без меня их планы не сработают» буквально. Так как готовится что-то энергоёмкое. Вслух не сказал. Да и с Марией сейчас это обсуждать преждевременно.

— Игорь, — Захар отпустил борт. — Я свою часть сделки выполнил. Прошу, помоги мне спасти дочку.

— Ты же понимаешь, что её не как заложницу везут, а под ритуал готовят. Если успеют, то канал сожгут, и она… — я не договорил, посмотрел Снежному в глаза. — Надо спешить, не дать сектантам положить её на алтарь.

Мужчина смотрел на меня и громко сопел.

— Нам нужны подсказки, где их искать на этом чёртовом болоте, — сказал я.

Захар кивнул, перекинул ногу через борт. Спрыгнул.

— Четвёртый грузовик, — сказал он, — который в воде, может, ваш Пётр ехал там?

Я тоже спрыгнул. Подошёл к воде.

Четвёртый ЗИЛ сидел в болоте крепко. Мы попробовали подойти, но тут же проваливались по колено, а дальше было ещё хуже. Десять метров не самая лёгкая дистанция, особенно когда под тобой не дно, а топь.

— Сейчас гать сделаю, пройдём, — буркнул Захар.

Он воткнул лом в мох, провернул. Часть почвы по дороге к грузовику приподнялась, чётко указывая безопасный путь.

Я открыл дверь кабины. Оттуда потянуло мокрым бензином и чем-то затхлым. Сидений почти не было видно, всё в иле. Видимо, грузовик уходил на дно, но его спасли.

У пассажирского сиденья большая канистра. Литров на двадцать, потёртая, с медным краником сбоку и коротким обрывком тонкого шланга, выходившим из дна.

Захар встал у крыла, посмотрел.

— Самодельный кран. Шланг шёл в щель двери, вот тут даже прокладка подрезана, чтобы не зажать трубку. Открывал краник — масло капало на дорогу. Закрывал — переставало.

— Пётр, — сказал я.

— Грамотный человек, — хмыкнул Захар, вытащив канистру из кабины и поставив её на капот.

В кузове четвёртой машины я нашёл то же, что во второй — шесть клеток, обрывки тряпок. Вторая партия узников.

Вернулся в кабину и начал планомерно всё обыскивать.

Начал с бардачка. Пусто, только тряпки и размякший обрывок газеты.

То же самое оказалось и в карманах дверей.

Под пассажирским сиденьем мокрая каша из листьев и ила, пусто.

Под водительским — то же.

Снял козырёк над лобовым — нет.

Провёл руками под рулевой колонкой, торпедой, решётками вентиляции — ничего.

Чёрт!

Я выдохнул. Вышел из кабины.

Где же?

И тут мой взгляд вернулся к канистре.

Покрутил её. Постучал по корпусу. Заглянул в краник. Шланг короткий, в нём только остатки масла.

Снял с пояса рунный нож и, напитав его магией, за секунду вскрыл её. Внутри пусто.

Мария подошла, встала рядом. Кивнула на остатки канистры.

— Дай попробую.

Я протянул.

Она положила обе ладони на половину канистры, провела сверху вниз, сначала по одной части, потом по другой, задержав ладони у горлышка. Стояла так секунд десять, а затем аккуратно, двумя пальцами, отвинтила большую крышку.

Заглянула внутрь.

Приложила верхную часть канистры к нижней. Повертела в руках крышку. Подковырнула ножом чёрную резиновую прокладку. Затем поддела ногтем и извлекла оттуда маленький квадратик бумаги. Он был весь пропитан маслом до полупрозрачности.

— Пальцем почувствовала, — тихо сказала она, протягивая мне записку.

Развернул бумагу. Прозрачная, маленькая, написано карандашом. Буквы размашистые. Почерк Петра.

«Игорь, ритуал в полночь. Я уже не жду, что ты успеешь. Прости. П.»

Я прочитал.

Прочитал ещё раз.

Третий раз — медленно, по строкам.

«Я уже не жду, что успеешь».

Это значило, что Пётр не верит, что я могу успеть. Он прощается.

Сложил записку вчетверо. Засунул её во внутренний карман. Четвёртая. Может быть, последняя.

Посмотрел на часы.

Шесть часов сорок минут до полуночи.

Поднял голову. Со всех сторон болото. Мох, осока в человеческий рост, чёрная вода между кочками, редкие сухие стволы стоят как столбы. На остров сектанты заходили через портал, следов от их машин на земле нет. С острова уходили по гати, но где она начинается? Не видно.

Захар стоял сзади, по правую руку. Мария по левую.

— Куда? — спросила она тихо.