Я подошёл ближе.

Захар так увлёкся, что не замечал меня. Его палец всё ещё чертил что-то на капоте, но теперь я увидел, что. Это был план среднего форта, где мы познакомились во время схватки.

Мария рядом, само участие: наклонилась к рисунку, плечо опущено. По фону понял, что меня напарница засекла, как только я вышел из-за угла, но глаз в мою сторону не подняла. И Захара не остановила.

Я притормозил метрах в четырёх.

— … вот я и подумал, — продолжал Захар, — что инквизитор перед боем молится. Я же не знаю, как там у вас заведено. Ну… мешать не стал, перекрестился.

Мария негромко хмыкнула.

— А он, оказывается, что? — продолжил мужчина. — Стоит, на пролом смотрит. Лицо такое… сосредоточенное. Взгляд будто сквозь стену глядит. Губами шевелит, шепчет. Я думаю: четырём стихиям, помилуйте меня. Дёргать не буду.

— А он что шептал?

— Считал.

— Считал?

— Двадцать четыре, — Захар выпрямился, посмотрел в небо. — Двадцать четыре разрывных. Шесть в револьвере. Два картечных в дробовике. Восемнадцать в подсумке. Наверняка ещё в башке макры из кошеля подсчитывает.

Мария наклонила голову, повела бровью.

— А вы откуда знаете?

— Ну… это после боя. По дороге в «Данилино»: двадцать четыре, шесть, шесть, двенадцать, восемнадцать. И опять куда-то вдаль стеклянным взглядом. И тут до меня и дошло, что это не молитва была.

Захар сделал короткую паузу. Я по фону понял, что останавливать поток фантазии Снежный не собирался.

— Я с того дня тоже считаю.

— Перед боем?

— Перед. У меня лом один, два макра. Считать недолго.

Мария тихо рассмеялась.

Захар поднял глаза, потом обернулся и увидел меня. Палец дёрнулся, портя образцовую топографическую схему на капоте.

Я подошёл ещё на пару шагов.

Маг смотрел на меня секунды две. По верхам у него, как у человека, которого застали посреди двора без штанов. Секунда — и Снежного отпустило. Я улыбнулся.

— Игорь Юрьевич, — ровно сказал он.

— Захар Васильевич.

Мария даже бровью не повела. Только чуть кивнула, словно продолжала прерванный диалог.

Захар ничего обидного не рассказал, так, байки травил. Считать боезапас перед сражением — вообще не то, над чем смеются люди, которые хоть раз в разгар битвы оставались без патронов.

Главное тут другое: они, вроде, поладили.

— Мария Ивановна, что там с едой?

— Подали, наверное, пойдёмте.

— Я догоню, — сказал Захар, — переставлю пикап в тень.

Он развернулся к водительской двери, попутно мазнул ладонью по капоту, стирая схему. Я перехватил его взгляд на полпути. Захар чуть приподнял один угол рта. Я ответил тем же.

В кафе пахло жареным луком и хлебом из печи.

Длинные столы со скамьями, над которыми работали большие вентиляторы, у входа занавески от мух, женщина в фартуке с подносом наперевес. На крайнем столе, у окна, стояла еда: миски с борщом, жаркое, чёрный хлеб. В центре — стеклянный графин с морсом, по бокам капли конденсата, сползающие к подносу.

Сели.

Первые минут пять не говорили. Морс холодный, до зубной ломоты. Наконец нормальная еда. Жаркое было чересчур сдобрено чесноком, но это даже придавало некую колониальную изюминку.

Ели молча, наслаждались.

Закончив с первым и вторым, положил ложку и достал из внутреннего кармана записку Петра. Развернул, посмотрел ещё раз, хотя текст и так помнил.

— По южному. В шестом — «Орск». Основная база у них в восьмом, но туда идут налегке. Езжай тихо.

Мария кивнула. Захар жевал, не поднимая глаз.

Я развернул на углу стола схему колоний. «Орск» в шестом кольце, земляной сектор. Проход через «Кержак». Ни одного населённого пункта.

— Степь, — сказал я. — Мне непонятно, зачем им туда налегке. Ведь по степи на грузовике езжай куда хочешь, везде дорога.

Захар поднял голову от тарелки. Прожевал. Запил морсом.

— «Орск» — не степь. Болото. Трясина одна, завязнешь, как только вступишь. Техника там или увязнет вся, или сразу ко дну пойдёт.

— А на карте?

— Карты эти не обновляются, да и зачем, всё, что за внешним кольцом колоний, это фронтир. Лет двадцать назад там и правда везде была степь. Но потом после очередного прорыва всё затопило. А карты не меняли. Я когда первый раз туда поехал, был удивлён. Думал, на разведку этого мира потрачу несколько месяцев. В итоге всё закончилось в первый же час.

Я отодвинул стакан с морсом.

«Первый раз поехал».

Значит, был и следующий. В шестое кольцо, в болото, не учтённое никаким имперским сектором. Изыскания? На такие задачи серовского дорожника без серьёзного образования и связей не пошлют. Плюс магия земли пятого, работает тонко, строил мост в Аркино три года назад, уверенная манера вождения. Слишком много для простого инженера из Серова.

— Захар Васильевич, а где вы учились? — спросил я.

— В институте.

— А в каком?

— В хорошем, Игорь Юрьевич, в хорошем, а вы не отвлекайтесь.

В голове тут же пометил: как окажусь в ордене, первым делом изучу дело Захара Васильевича Снежного. Не по верхам, а серьёзно, как я это умею. В его биографии явно есть тёмные пятна.

Но это потом.

Сейчас «Орск».

— Если мир болотный, — сказал я, — нам с пикапом туда не сунуться.

— Да, — Захар кивнул, — и на мотоциклах не сунетесь. По болоту в «Орске» можно ходить только местным.

— Местные это кто?

— Это мелкая болотная фауна. Крупные там не выживают, тонут под собственным весом. И людям без мага земли там делать нечего, один неверный шаг — и тебя уже засасывает трясина.

— То есть, если с тобой, то не утонем?

Захар пожал плечами:

— Не должны.

— Сколько у тебя уйдёт на портал?

— Больше половины источника. Это если зацеплюсь чисто за остаточную ауру недавнего перехода. Если не зацеплюсь — больше, надо макры готовить.

— А ты зацепишься?

— Если след сектантов свежий, то да.

— Тогда так: из Песчаного в «Кержак» пикапом, через стационар. Потом будем искать место их перехода в другой мир, и туда уже налегке.

— Уверен, что найдёшь место, где открывали портал?

— В «Орске» болота, там следы машин сектантов затеряются. Но в степи «Кержака» легко их отыщем, за десяток километров видно будет.

Снежный почесал затылок:

— Если сектанты точные координаты знают, где портал открыть, то могут и с техникой пройти. Там есть редкие острова посреди болот. Так что не факт.

— Найдём, гарантирую, — сказал я, ударив ладонью о стол.

Захар кивнул, а потом посмотрел в пустую тарелку:

— Пойду посмотрю двигатель, антифриз долью. До открытия портала час ещё.

Вышел.

Мария дожевала, отодвинула тарелку и посмотрела на меня.

— Антимагические у тебя есть?

Черкасова подтянула сумку, которую взяла с собой, расстегнула. Достала металлическую коробку и положила на стол между нами.

Я открыл, развернул к себе. Ровные гнёзда, в каждом по патрону. Алые насечки. Тридцать шесть штук.

— Паша передал для тебя. Сказал, что ты такие жжёшь, как огневик дрова. И что Воронов без антимагических патронов — это не Воронов.

Тридцать шесть. Серьёзная партия, зная, как друг обычно над ними чахнет. Тут вдруг расщедрился. Видно, без протекции сверху не обошлось.

В патронташе у меня после последней схватки остался десяток. Да, понятное дело, что для большой земли и десять — это огромный запас, но тут колонии. Здесь можно на стаю магических тварей нарваться, где без таких спасительных пуль — смерть.

Десять плюс тридцать шесть — сорок шесть.

На нормальный бой хватит. Я невольно улыбнулся и сразу же принялся набивать свой патронташ.

— У тебя есть?

— Два в магазине, десять в патронташе.

— И всё?

— И всё. А что, надо было больше просить?

Я кивнул.

— Ну вы же поделитесь со мной, если что?

Помотал головой, но, не выдержав серьёзного взгляда напарницы, улыбнулся. Потянулся к графину с морсом и налил нам ещё.

— Ну как он тебе?

Мария поняла, о ком. Чуть приподняла плечо.

— Серьёзнее, чем говорит. Это сразу видно.

— И всё?

— И всё.

— А песни больше не поёт?

Она пожала плечами.

Я внутренне усмехнулся. Не лезет. Не оценивает за меня. И выводов лишних не делает. М-да… молодец.

Через минуту Маша допила морс.

— Он про вас то же самое сказал, что и я про него.

— Ага.

Никаких лишних слов. Я допил тоже.

Вышли.

Захар уже стоял у пикапа с тряпкой в руках, протирал стекло от налипшей мошкары.

Сели, поехали. У стационара — две гранитные колонны с рунами, навес, будка дежурного в зелёной форме погранвойск. Я раскрыл удостоверение.

— Мастер-инквизитор, портал откроется через десять минут, в два. Только вы подождите, сразу не езжайте. Сначала с той стороны народ примем.

— Как скажешь. А пока ждём, дай-ка я журнал регистрации гляну.

Дежурный дал журнал.

— У вас что, по технике отдельный учёт?

— Технику в общий не пишем. Только головы. Машины, грузовики тут редко бывают, вот журнал и не заводили. Да и зачем? За этими вратами конец. Фронтир.

— А по расходу энергии?

Унтер посмотрел на меня. Понял.

Повернулся, открыл шкаф и достал журнал в потёртом коленкоре. На обложке значилось «Учёт энергозатрат портала Песчаный». Передал мне.

Я открыл. Записи аккуратные, каждый цикл — отметка о расходе, и кто дежурил.

Прикинул.

Бой в среднем форту был двое суток назад, ночью. Караван шёл через этот тракт раньше нас. К Песчаному должен был подойти к утру следующего дня — то есть выйти отсюда позавчера утром.

Я нашёл утренний отчёт того дня.

Расход почти вдвое выше среднего. Стационар с зоны с пятак пропускает технику без напряга, грузовики уже должны заряд хорошо проедать. Четыре машины дадут ровно ту энергию, что в журнале.

Подтверждение есть. Караван прошёл утренним циклом, тридцать с лишним часов назад. Четыре машины.

— Кто был дежурным в то утро?

— Сержант Рыжов, — проведя пальцем по записи, прочитал унтер.

— Сейчас он где?

— В «Ухинск» уехал три дня назад, — тут он осёкся и ещё раз посмотрел на фамилию, написанную в журнале.

Хорошая у них дисциплина: пиши в журнале, что хочешь. Хотя данные по расходу актуальные.

— Кто его сменял?

— Наверное, прикомандированный с ухинского портала. Я его не знаю.

Я положил журнал на стол. Мария посмотрела на меня поверх плеча унтера. Я в ответ — короткий полукивок.

Сержант Рыжов «в отпуске» за три дня до прохождения каравана — типовое прикрытие. Подменный — сектант или подкупленный. Журнал прохождений за это утро либо подделан, либо вообще не вёлся. Энергию подделать нельзя, ведь портал заряжает казначей. На этом и попались.

— Куда конкретно в «Ухинск»?

— В город. У него там сестра.

Я кивнул. Запомнил. Надо будет отразить в докладе, пусть этого Рыжова допросят.

Закрыл журнал, отдал. Посмотрел на часы: без двух минут два.

Захар уже отогнал пикап на пятак для ожидающих перемещение. Мы были там единственными.

Между колоннами начал темнеть воздух. Сгустился, пошёл воронкой.

Потом из портала пошла вереница людей на мопедах и старых мотоциклах. Сорок семь человек. К сёдлам привязаны по два-три мешка, набитых травами, рюкзаки тоже.

Дождавшись прохода последнего, страж телепорта махнул нам.

Захар толкнул рычаг. Пикап вкатился в воронку.

Покалывание по коже, вспышка. Свет тут же ударил по глазам и пропал.

Воздух резкий, сухой. Запах перегретой травы, горький, как полынь. Ясное небо до самого горизонта. Под колёсами утоптанная площадка вокруг двух колонн с рунами, и больше ничего.

Никакого форта, забора и тем более гарнизона.

Кругом лишь степь.

Хотя нет, в двадцати метрах на гребне холма — низкое каменное укрытие, больше походившее на деревенский погреб. Дубовая дверь с засовом снаружи, над дверью надпись: «На засов изнутри».

— Местные, — сказал Захар, не дожидаясь вопроса. — Кто к закату не успел до портала, забиваются сюда. Молятся. Шанс выжить ночью есть, но очень маленький.

— Твари?

— Ночные блохи. Сжирают всё, где только кровь есть.

— А гарнизонные маги?

— Не держат. Мир-то на отшибе, тут кроме редких трав, которые нигде больше не растут, считай, и нет ничего.

С тракта, с северо-запада, послышался стук одноцилиндрового двигателя. Вскоре мы увидели мотороллер. Старый, краска облезла, сзади корзина, набитая сухой травой до краёв. На седле мужичок лет пятидесяти, в выгоревшей рубахе и в запачканной панаме с зелёными пятнами.

Подкатил, заглушил. Посмотрел вокруг, утирая лоб.

— Эх, опоздал!

— На дневной? — я вылез из машины.

— На дневной. Сам и виноват. Прокладка под крышкой потекла, замотал тряпкой, до обеда и не дотащился. К вечернему-то подскочу, оно нормально, только обидно. Травы свежие в корзине, надо поскорее их в спирте вымочить, а я тут торчу.

Он только теперь как следует посмотрел на меня. Увидел серебряную эмблему на куртке, коричневый плащ вышедшей Марии.

— А вы туда али сюда? — мужик мотнул головой в сторону степи, а потом к порталу.

— Туда.

— Ну, дай вам сил.

— Видел, как грузовики позавчера въезжали утром? Четыре машины.

Мужичок прищурился. Поскрёб затылок.

— Видел, как же. Я как раз позавчера утренним заходил. У портала четыре машины и стояли, под тентом. Подумал ещё: куда же столько везут народу в кузовах, никак сборы артель учудила?

— А портальный дежурный, кто был с той стороны?

— Не наш, должен был Рыжов дежурить, я его знаю с прошлой осени. А там был другой, помоложе. С татуировочкой вот тут, — мужчина ударил себя по запястью, — змея какая-то с присосками. Меня даже расписаться не пустил. Иди, говорит, не мешай. Я что — пошёл.

Переглянулся с Марией. Она кивнула. Уже прощупывала мысли мужика.

— А куда грузовики поехали отсюда?

— По южному. Наши на юг не ездят. Степь там лет тридцать назад была, теперь больше на пустыню смахивает.

— Спасибо.

— Да не за что, ваше благородие.

Мужик достал из-под седла мотороллера фляжку, хлебнул и тут же утёрся, ритмично дёрнув головой.

— А у вас хлебушка не найдётся?

В траве рядом с пикапом мелькнуло короткое смазанное движение. Мария расстегнула сумку, достала оттуда галету и протянула мужику. Из травы — что-то серое, в две ладони, с большими задними лапами и тонким хвостом с кисточкой. Появилось у её ноги, подпрыгнуло, схватив кусок сухаря, и в следующую секунду оказалось у камня в десяти метрах.

Черкасова застыла.

— А это что?

Мужичок покосился на вора:

— Тушканчик. Мелочь наша. Сумку с провизией не оставляйте здесь, увидит и обязательно утянет.

Мария достала ещё одну галету, присела на четвереньки и протянула в сторону зверя. Секунда — и новый зверёк уже обнюхивал угощение.

— Какие они милые!

— Барышня, вы только это… рукой не трогайте. Они хоть и милые, а заразу разносят. Степная лихорадка, пустынная. Если повезёт и в первый час не умрёте, то будете потом три дня в горячке валяться.

Я посмотрел на тушканчика. Тот уже принял сухарь от девушки и через секунду сидел рядом с приятелем у камней, грызя угощение. Заметил, как у зверька подсветился источник.

— Земля и воздух, — первой сказала Мария.

Двойной отклик, мелкий, но чёткий.

В траве за одним из зверьков прошёл шорох. Степная змея скользнула к камню, бросила голову вперёд, но отскочила, как от стекла. Воздух вокруг зверька на секунду замерцал. Змея отступила ко второму, но и там её атака оказалась тщетна.

Тушканчик дожевал, посмотрел на нас маленькими чёрными глазками и тут же исчез.

Хорош зверёк. Магия земли — чтобы уходить под грунт от ночных блох. Магия воздуха — защитный купол вокруг себя. Будь побольше — стоил бы серьёзных денег. Странно, что зоомагазины ещё не завалены ими.

Мария протянула мужику запечатанную пачку галет, тот благодарно кивнул и засунул за пазуху.

— Спасибо, а то оставили меня эти деспоты без завтрака и обеда.

— А по тварям тут что ещё?

— Парусники, — мужик показал большим пальцем в небо. — Тля к ночи.

Я задрал голову. Птица. Размах метра два с половиной, парит на восходящих потоках. Тёмное узкое тело, длинные крылья, как у альбатроса, хвост раздвоен. Зависла, сложилась и упала камнем. Скрылась в траве.

— Степной парусник, — сказал мужичок. — На людей не нападает. Прыгунов ловит — кузнечики у нас такие, с кулак.

— А тля? — поинтересовалась Маша.

— Ночная. С муравья крупного, чёрная. После заката их тучи. Сжирает за ночь всё живое, оставляя только кости. Везде пролезет, даже через небольшую щель в машине, под дверь. Так что лучше уж ночь в «Орске» провести, чем тут.

— Поняла, спасибо, — кивнула Черкасова и полезла назад в машину.

— До вечернего открытия врат у меня ещё часа четыре. Поеду до родника, помоюсь. А вам, господа инквизиторы, удачи. Только осторожно. Ночью в этом мире выжить практически невозможно.

— А как же это? — я указал на подземное укрытие.

— Не знаю ни одного, кто бы рассказал, что в нём переночевал.

Я кивнул мужику и уселся на пассажирское. Захар завёл мотор и свернул на южную дорогу.

Степь по обе стороны рыжая, с куртинами серебристой полыни. Ветер волнами гнал траву. Жара спадала, солнце потихоньку пошло вниз.

По дороге я насчитал четырёх тушканчиков. Каждый при приближении пикапа на секунду застывал, и нет его.

Проехали около пятидесяти километров, перед тем как на дороге попалась первая развилка.

На обочине потрёпанный мотоцикл с коляской. Старый, армейский, коляска вся обвешана мешками с травой. Рядом на корточках пожилой сборщик. Седой, лицо, обветренное до коричневого. В руках пучок сухой травы — натирает им бок коляски, ругаясь сквозь зубы.

— Тормози, — сказал я.

Захар уже сбрасывал.

Подъехали, встали метрах в трёх от мотоцикла. Я вышел.

— Ты чего ругаешься?

Сборщик поднял голову.

— Так я, вроде, вслух и не говорил.

— Говорил. Что случилось-то?

— Так, — мужчина развёл руками в стороны, — гад какой-то всё тут испачкал.

Я подошёл ближе.

— Глядите, — он показал на правое крыло коляски и нижний обвод. — Дня три назад ездил тут, всё чисто было. Сейчас — сами видите. То ли масло, то ли смола, не пойму. Прилипло намертво, травой не оттереть. Полчаса бьюсь и стою на дороге, как дурак.

Я наклонился. Чёрное, вязкое, уже подсохло корочкой по краю. Запах отработки.

Захар присел рядом. Провёл пальцем по краю пятна. Понюхал. Растёр между пальцами.

— Травой такое не оттереть. Водой тоже. Бензином только.

— А где это ты так вляпался? — спросил я сборщика.

Он показал рукой на ту дорогу, которая уходила резко в сторону.

— Километра три от развилки, под уклон. Там разлито то лужей, то пятнышком, то опять лужей. На несколько километров такого добра.

Я посмотрел на Захара. Захар на меня.

Мария в дверях пикапа коротко:

— Это он.

— Спасибо, отец. Держи, дашь пацанам. Пусть отмоют.

Я положил сборщику в ладонь монету. Он, не веря, посмотрел на деньги, потом на меня.

— Только осторожно, господа. Далеко не лезьте. К закату не успеете — тля не пожалеет.

— Хорошо, отец, не переживай.

Сели. Поехали.

Через три километра — первое пятно.

Чёрное, расплылось между колеями прямо по траве. Я всмотрелся вперёд. Метров через семьдесят — следующее, точно такое же. Ещё через шестьдесят — снова.

Расставлены не случайно. Точно работа Петра. Как будто он краном игрался, то открывал, то закрывал. Маркёры почти через равные промежутки.

Он знал, что я приду.

Хорошо.

Дорога тут была разбита. Колея высокая, машина то и дело цепляла днищем. Захар положил ладонь на рычаг. Магия пошла тонкой струёй через машину в грунт. Под колёсами стало ровнее. Я параллельно сканировал периметр. На пятьсот метров — мелочь, тушканчики в норах, парусник высоко, ни одной твари крупнее.

Около десяти километров пятна шли через равные промежутки. Потом степь с травой исчезла, оголяя землю. Разрывы между пятнами стали реже, а потом долго ничего не было, и в конце большое.

— Стой здесь.

Последнее пятно расплылось по сухой голой земле в чёрный круг диаметром около метра. Корочка по краю, центр ещё мягкий. Дальше — чисто. Мы проехали на несколько метров вперёд, но потом вернулись.

Похоже, это и есть точка входа.

Захар остановил пикап в двадцати метрах. Все вылезли. Он подошёл к пятну, потом побродил по округе и присел метрах в пятнадцати между двумя крупными камнями, лежащими у колеи. Закрыл глаза.

— Ауру нашёл. Цепляюсь. Открывали портал точно здесь.

— Нам здесь не надо.

Снежный поднял на меня глаза.

— Разница во времени хоть и большая, — сказал я, — но сектанты, могли кого-то оставить охранять выход с той стороны. Как думаешь, между порталами какой разброс будет, если откроем в нескольких метрах от этого места?

— Непредсказуемо. Может совсем на другую сторону мира бросить, тут оно как: пока не попробуешь — не узнаешь.

— Тогда рисковать не будем. Открывай здесь.

Захар коротко кивнул, значит, согласовали.

— Что с машиной делать?

— Пикап на дороге не оставлю, — союзник встал, провёл ладонью по капоту. — Сделаю укрытие.

Теперь я кивнул ему в ответ.

Он стал обходить округу в поисках подходящего места. И, похоже, нашёл его, в пятидесяти метрах правее, в неглубокой низине между двумя пологими гребнями. Там Захар развернул работу. Раздвинул грунт, открыл яму с заездом. Завёз машину на дно, заглушил мотор, вышел.

Потом скрыл авто вместе с нашими мотоциклами под сводом грунта в полметра, изогнул аркой. Сверху редкие островки травы и куст полыни сбоку. Склоны получились сглаженные, словно естественный рельеф, без шва.

Если бы я не видел, как мы сюда заехали, прошёл бы мимо и не заметил.

Захар опёрся на лом, согнулся, тяжело дыша.

— Не найдут. Даже если кто копнёт.

— А сам-то найдёшь?

— Обижаешь!

Пока он работал, мы с Марией готовились. Проверили стволы, зарядили пистоли. Закинули на плечи кофры дорожных сумок, и я взял дробовик.

— У меня два мешка макров, — сказала Маша. — Захар, у тебя амулет ещё с Песчаного пустой, надо бы его подзарядить.

Захар поднял голову.

— Я думал, вы не заметили.

— Заметили, — сказал я.

Он хмыкнул, вытащив из земли лом.

Мария достала из сумки один бархатный мешочек. Протянула.

— Возьми. Тебе сейчас ещё на болоте работать. Заряд должен быть полный.

Захар посмотрел на меня. Я молчал.

Он взял.

— Спасибо.

Достал из-под рубашки амулет на цепочке, приложил макр к камню в оправе. Камень налился ровным светом. Спрятал обратно. Потом зажал в руке горсть и через пятнадцать секунд выбросил на землю пустые стекляшки.

Я посмотрел на часы. Половина шестого. Через два часа стемнеет. До портала назад не успеваем. В «Орске» сейчас безопаснее, чем оставаться в «Кержаке» на ночь, так что вперёд.

— Захар, ты готов?

Он сел на землю в двадцати пяти метрах от чёрного пятна. Ладони на грунт. Лом перед собой, остриём в землю. Закрыл глаза.

Долгое усилие. По фону ровной густой волной у него потекла энергия, потом дёрнулась, потом снова выровнялась. Воздух перед магом сгустился и потемнел, превращаясь в небольшой портал с человеческий рост.

Захар сквозь зубы:

— Двадцать секунд.

Я кивнул Марии. Она кивнула в ответ.

— Я первый, ты за мной. Захар замыкает. На той стороне сразу в стороны.

Воронка открылась.

Шагнул.