— Воронов, я знаю, что вы меня слышите. Не молчите, докладывайте.

— Евгений Анатольевич, не ожидал.

— Думали дежурным отделаться, а вот нет. Вы у меня на карандаше.

— Замечательно.

Доложил коротко и по существу, особо не раскрывая деталей: преследую группу адептов Ордена Осьминога. Идут караваном — груз, артефакты, удерживаемые силой люди, возможно, под действием газлайтинга. По собранным оперативным данным, прорыв в «Михайловке» — их рук дело. Цель — узнать расположение логова и планы. Через два часа откроется портал за внешнее кольцо миров.

— Откуда у вас информация, что преследуете группу ордена, а не обычный торговый караван?

— Оперативная информация.

— От кого? Кто ваш источник?

Ну вот и дошли до главного.

— Я уверен в источнике на сто процентов.

— Кто он?

Если скажу, что Пётр, то подвергну его риску. Вдруг Пономаренко работает на ту сторону, уж больно он вездесущий. Но не сказать тоже плохо. Дальше внешнего кольца простого гражданского без бумаги пограничная стража порталов не пустит. Места стационарных переходов охраняются, а проход только по предписанию ордена или военных. Я без полномочий упираюсь в третье кольцо и сижу тут, пока не подберёт орденская бригада. То есть вечно.

Хорошо. Тогда так.

— Я работаю по распоряжению гранд-мастера Филипенко.

Тишина в трубке.

Я не врал, ведь если разобраться, то вот эта поездка к Петру в колонии уже давно была в планах Софьи Михайловны. Но упомнить главу ордена в разговоре с Пономаренко не хотелось. Пусть отдувается начальник Петербургского отдела, Филипенко, руководитель Пономаренко.

Так что имя я бросил на стол и теперь посмотрю, что с ним будет делать мой непосредственный начальник.

— Так-так… сейчас загляну в личное дело.

Шорох бумаги на той стороне. Слишком ритмичный, обычно так усиленно листают, когда хотят создать вид поиска.

— Ага, вижу. У вас индивидуальное задание от гранд-мастера Филипенко по линии операции «Кальмари», с расширенными полномочиями.

На секунду я замер.

Никакой записи быть не могло. «Кальмари» Филипенко мне не давал. И такое задание никто бы не записал в моё личное дело в обход регламента. То, что Пономаренко сейчас сказал, было сделано, чтобы я расслабился и продолжил.

Вот ты и подсветился, Евгений Анатольевич.

Не «не знаю». Не «уточню». Над этим точно стоило поразмыслить. Пономаренко явно играл за другую сторону, вопрос, за кого?

— Разрешите выполнять, раз полномочия подтверждены.

— Конечно, конечно. Только… Игорь Юрьевич. Я бы рекомендовал вернуться в Новогородск, в центральный колониальный офис. И там сформировать группу для преследования и расследования.

Вот что он сейчас сказал? Сам-то понял? Предлагает всё бросить и вернуться в центральную колонию. Он это всерьёз?

— Евгений Анатольевич, не могу. Я в южном форту «Михайловки». Колония закрыта на чистку. Вернуться через северный портал получится не раньше, чем через четверо-пятеро суток. Я же докладывал.

— Знаю, знаю, — забренчал он. — Тогда направляю к вам Черкасову.

— Марию?

— Да, по моему распоряжению она отправилась за вами в колонии, сегодня доложилась о прибытии в отделение в Новогородске, а вы там и не появились, хотя должны были.

— Напал на след, замедление привело бы к его потере.

— Я не сомневался в вашем ответе. Тогда так: адепт Черкасова направляется к вам, обо всех перемещениях докладывайте в Новогородский филиал ордена. До её прибытия никаких самостоятельных запросов по линии инквизиции в Гатчину не делать. Понятно?

Я отвернулся к окну, вздохнул.

— Евгений Анатольевич, ещё раз повторюсь: «Михайловка» закрыта, тут прорыв. Магу четвёртого уровня нечего тут делать без сопровождения. Да и я через два часа окажусь в других колониях.

— Ничего страшного. С первым же караваном она вас догонит.

— Принял.

— И… Воронов…

— Что?

— Будьте осторожны.

Что он сказал? Я не ослышался? И тут же раздался щелчок и гудок.

Медленно опустил трубку на рычаг. Посмотрел на связиста, тот сидел за столом, не поднимая головы, делал вид, что его тут нет.

Так. Пономаренко в игре. С Филипенко он не работает, иначе не блефовал бы. Значит, кто-то ещё. И почему доклад только через Новогородский филиал. А ещё и Черкасова…

Блин! Лучше бы не звонил.

— Спасибо.

Связист кивнул.

В коридоре у выхода меня встретил адъютант, тот же штабс-капитан. Он протянул папку.

— Мастер-инквизитор, дело капитана Денисова. Он в комнате допроса, под охраной. Комендатура, первый этаж, направо до конца. Вас проводить?

— Не откажусь.

Адъютант несколько секунд шёл молча, но всё же не удержался:

— Простите, а с Денисовым что-то серьёзное?

— Нарушение служебных. Гражданские могли погибнуть.

Кивнул, на полшага отстав от меня.

Вошли в комендатуру и сразу повернули в глухой коридор на первом этаже. Здесь почему-то очень сильно пахло хлоркой и табаком. У последней двери стоял дежурный сержант с винтовкой. Открыл, не глядя пропуская меня.

В комнате: стол, два стула, лампа под низким абажуром. Окон нет. На стуле — капитан-воздушник Денисов. Без кителя, в рубашке, рукава закатаны до локтя. Лицо вспотевшее.

Я сел напротив. Положил личное дело на стол. Не открыл. Изучал мужчину напротив, дав себе пару минут тишины.

Денисов с виду держался хорошо. Маг воздуха, фронтовик, пятый уровень. На шее армейский амулет имперского литья, серьёзная вещь, типовая защита от ментального вмешательства, странно что при первой встрече на маге его не было. На правой руке перстень — там резерв магии, тоже армейский.

Странно, почему их не сняли?

Но да ладно. Я такие штуки разбирал ещё в учебке. Третий курс, теория по контрмагии. На пятом уровне, который у меня уже три года, на такое уходило минут пять.

Не глядя на Денисова, начал работу. Протянул тонкую нить магии жизни от пальцев к его шее. Не активировал, просто прощупывал амулет и его особенности.

Структура типовая, трёхслойная. Наружный — фильтр. Средний — отзеркаливание ментальных импульсов. Внутренний — резервный контур восстановления. Слабое место — настройка фильтра на собственную опорную волну. Если подложить фильтру чужую опорную волну, ровную, нейтральную, устройство начнёт сверять входящие импульсы уже с ней. Зеркало уйдёт в пустоту, амулет не сломается. Оглохнет.

Начал работать очень нежно, филигранно. Чтобы металл на коже Денисова не нагрелся раньше времени.

Параллельно открыл папку.

— Капитан Денисов Сергей Валерьевич?

— Так точно.

— Вчера в шесть ноль две вы заступили на дежурство КПП северного выезда. В семь восемнадцать выписали пропуск для красного кабриолета «Руссо-Балт» на двух пассажирок: Сорокину Анастасию Ивановну и Гладковскую Ольгу Игоревну. В семь двадцать три кабриолет покинул КПП. В семь двадцать семь сработал датчик прорыва на дальнем посту. В семь тридцать шесть комендант объявил закрытие маршрутов. Совпадает с журналом КПП?

— Так точно.

Волна в фильтре уже практически подменена. Параллельно я обвёл петлёй канал между Денисовым и перстнем на правой руке. Если он сейчас потянется в перстень за маной для дополнительной энергии, то ничего не получится.

— У вас, как у дежурного офицера, прямой доступ к показаниям магических датчиков. По регламенту при первом локальном всплеске вы обязаны закрыть выезд для гражданских. Локальные всплески пошли в шесть пятьдесят три. На пульте отображались. Вы видели их?

— Видел… но малые. Я подумал…

— Что вы подумали, меня сейчас не интересует. Меня интересует другое.

Я перевернул страницу. Амулет уже был обезврежен.

— Вы выпустили двух гражданских, имея на руках показания о начавшемся прорыве. Через двадцать минут комендант закрыл выезд. Остальных вы не пропускали. А этих двоих почему-то пропустили. Объясните разницу.

— Они настаивали. Сорокина была в эмоционально возбуждённом состоянии. Угрожала жалобой коменданту. Я не хотел скандала.

— Хорошо. Версия для протокола принята.

Закрыл папку. Положил на неё ладонь.

Денисов чуть выдохнул.

Зря.

— Теперь, Сергей Валерьевич, поговорим о другом. Вы были позавчера на свадебном торжестве у Полины Сорокиной и капитана Васильева.

Он кивнул.

— В какой манере вы вели себя с Анастасий Ивановной? Почему она сочла ваше поведение столь оскорбительным? Я не спрашиваю, было или нет. Я знаю, что было. Хочу, чтобы вы рассказали сами.

— Мастер-инквизитор, я не понимаю, о чём вы. Я был немного выпивший. Возможно, неудачно пошутил. Анастасия Ивановна обиделась и…

— Сергей Валерьевич, вы лжёте. Даю последнюю возможность сказать правду.

— Я говорю правду.

Я помолчал секунду.

И сделал три вещи разом.

Первое. Полностью отключил амулет защиты. Металл на шее Денисова быстро нагрелся, как будто у него под кожей вспыхнула спичка.

Второе. Затянул петлю на канале к перстню. Канал схлопнулся.

Третье. Уложил пласт давления на верхний слой его сознания. Не глубоко. Лишь слегка прижал.

Денисов поймал всё это одной волной. Горячий амулет. Перекрытый магический источник и резерв на пальце. Он по привычке попытался поставить воздушный щит, но не смог. Попробовал применить атакующее заклинание, но магии не было.

Лицо стало белое как простыня. Допрашиваемый хотел рвануть к выходу.

— Сидеть.

Денисов сел обратно. Не сам. Тело расслабилось, свалилось на стул, спина сама выровнялась.

— Сергей Валерьевич, послушайте внимательно. Я сейчас в вашей голове. Амулет ваш не работает. Магия не работает. Сидите спокойно. Говорите правду. Это сэкономит время и мне, и вам. Если будете лгать, то я достану правду. И, поверьте мне, для вас это будет чертовски неприятно.

— Я… я…

— Начнём. Вы добивались Анастасии Сорокиной?

Пауза.

— Да.

— Она вам отказала?

— Да.

— Вы пришли ночью к ней в квартиру?

— Я хотел поговорить.

— Сергей Валерьевич, вы пришли в квартиру. Что сделали?

Сглотнул.

— Третий раз спрашивать не буду. Сами покажете.

И начал.

Чтение прошлого — дар, который открывается у мага жизни на шестом уровне. У меня пятый, а до шестого ещё нужно дожить. Поэтому в прошлое я даже не лезу. Делаю проще.

Прижал верхний слой его сознания и подкинул крючок: подъезд, лестница, ночь.

Денисов дёрнул бровью. Воспоминание всплыло само. Он не мог его не вызвать. Магу пришлось прожить всё заново, а я, держа верхний слой, смотрел: лестничная клетка, плохо горит лампочка, дверь, кисть на ткани платья. Голос Денисова, шёпотом: «Если ты, Настя, со мной не хочешь по-хорошему, то у твоего зятя ведь служба опасная. Лейтенант на дежурство уехал и не вернётся. Третье кольцо: всякое бывает… А сестра твоя будет искать нового мужа».

«Не смей им вредить!» Дверь захлопывается перед его носом.

Денисов закрыл глаза, не помогло.

Следующий образ.

Шлагбаум. Кабриолет. Настя через стекло: «Денисов, если не пропустишь — пойду к коменданту и всё ему расскажу». Маг смотрит секунду и в его голове возникает план:

«Пусть катится. Прорыв начался. Дороги сейчас перекрою. Назад она не вернётся, а до северного форта не доедет».

И вслух: «Хорошо. Ладно, я тебя отпускаю».

Достаточно.

Я отпустил верхний слой. Денисов осел.

— Сергей Валерьевич, вы не просто отпустили её. Вы знали, что она не доедет. Рассчитывали. Выпустили, чтобы прорыв сделал то, чего не смогли вы. Это не нарушение служебной дисциплины. Это покушение на убийство двух гражданских лиц. Я могу прямо сейчас передать вас под трибунал.

Денисов не отвечал. Не мог.

— Но я этого не сделаю. Не потому, что мне вас жаль. А потому, что это займёт время, которого у меня нет. Поэтому другой вариант.

Я встал, обошёл стол, положил ладонь Денисову на лоб, залез в его голову. Понятное дело, что я мог осуществить это и на расстоянии, но так потребовалось бы больше сил.

То, что я делал сейчас, было на самой границе. За ней уже становятся газлайтерами, а это дорога в изгои и на ликвидацию. В открытую такую технику магам жизни не преподают, но инквизиторам — да. Я знал анатомию человека, как любой медик, а значит, мог описать Денисову его собственное тело так подробно, что мозг этому поверит. В ту часть сознания, что отвечает за телесные ощущения, я аккуратно вложил детальную картину: одна косточка чуть сместилась относительно другой. Потом ещё. И ещё.

Денисов сам додумывал и сам в этот страх верил.

Кости его собственного черепа начали жить отдельной жизнью. Они могли расходиться. Могли сходиться. Могли быть пересобраны как угодно. И ничего не могло спасти его от этих фантазий.

Я наклонился ближе, сказав тихо, прямо в ухо:

— Капитан, запомните одну вещь: в любой момент, в любом месте большой земли или миров колоний я могут проверить. Или мои коллеги по ордену. И если вы, Сергей Валерьевич, ещё раз повторите подобное в адрес какой-то ещё девушки — кости в голове не из железа. Это понятно?

Денисов еле выдохнул:

— Понятно.

Я выпрямился. Вернулся за стол. Отпустил контроль над телом. Магия к Денисову вернулась, но он к ней даже не потянулся. Сидел как на иголках.

Мой же источник просел до дна. Разбор амулета и менталистика сожрали почти всё. Это плохо. В кармане, конечно, лежали макры, те, что я вытащил сегодня утром в форте, а ещё красный из мерки. Так и манило втянуть энергию. Не стал. Через час источник сам немного наполнится.

— Сейчас вы пойдёте к коменданту и напишете рапорт. Содержание: нарушение регламента пропуска при первых показаниях о прорыве, повлёкшее непосредственную угрозу жизни двум гражданским. О приставании — ни слова. Ясно почему?

Денисов кивнул.

— Анастасия Ивановна не желает, чтобы её имя фигурировало. Я её желание уважаю. Вам нужно, чтобы её имя не фигурировало, по другой причине. Если в рапорте о ней будет хоть строка, я добавлю свою часть, и вы сядете. Ясно?

— Так точно.

— Копию мне на руки до отъезда. Я уезжаю через сорок минут, так что поторопитесь. Свободны.

Я подошёл к двери и постучал кулаком. Сержант открыл её. Денисов поднялся и пошёл, его ноги заплетались. Проходя мимо, взглянул на меня исподлобья и поспешил на второй этаж к коменданту.

Я вернулся к столу, взял папку с личным делом, передал сержанту. Сунул руку в карман. Нет, всё-таки не буду брать энергию из макров. Вытащил. Посмотрел на часы: есть минут тридцать. Поймал себя на мысли, что хочу есть, хотя обычно после копания в головах не хотелось.

Армейская столовая южного форта ничем не отличалась от множества других, в которых я побывал. Длинный зал, простые столы, у стен кадки с пыльными пальмами, своего рода колониальная экзотика.

Взял на раздаче тарелку: гречка с мясом, чёрный хлеб, компот, яблоко. Сел у окна.

Гречка горячая, куски мяса хорошие, большие, как, впрочем, везде в колониях. Через минуту с такой же тарелкой напротив сел Васильев. Без кителя, только мундирная рубашка, верхняя пуговица расстёгнута.

Ели молча.

Васильев отложил ложку первым.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что вернули девушек живыми, — он сжал губы. — Знаете, Полина с Настей поссорились. Анастасия позвонила утром, сказала, что уезжает. Не объяснив. Моя жена обиделась, подумала, сестра не хочет остаться на второй день. Но когда вы вернулись, стало понятно: уезжала не из-за этого.

— Сейчас помирились?

— Да, но я хочу понять, что произошло.

Я посмотрел на него секунду.

Капитан Васильев пока ничего не понимал. Но он был из тех людей, кто обязательно догадается обо всём сам, а потом наделает глупостей. Например, ночью проберётся к Денисову и заберёт его жизнь. Такие вещи проще предотвратить до того, как он натворит делов.

— Послушайте, капитан. Денисов угрожал, что с вами на дежурстве может что-нибудь случиться, если Анастасия не отдастся ему. Поэтому она и уехала. Чтобы вытащить себя из этой истории, и чтобы не пострадали вы с Полиной.

Васильев молчал. На лице его что-то сдвинулось. Желваки заходили на скулах. Не вскочил. Не схватился за оружие. Смотрел в кружку.

— Я бы убил.

— Знаю. Поэтому я сам всё решил.

— Что с ним будет?

— В течение часа разжалуют и переведут отсюда подальше. Может, и трибунал, если комендант захочет докопаться.

Он кивнул. Помолчал, разжимая кулак.

— Спасибо, — подняв взгляд от кружки, сказал Васильев.

Помолчали.

Любой инквизитор на моём месте сделал бы так же. Ну, почти любой. Хотя, может, ещё припомнил бы тот его утренний фаербол, что лёг точно в морду твари, догоняющей мой мотоцикл. Васильев порядочный и тащит ответственность сам, таких людей я ценю. Их мало.

Молча достал из кармана тёмно-вишнёвый макр, который вытащил утром из мерки в расщелине. Положил перед Васильевым.

Он посмотрел.

— Это что?

— Свадебный подарок.

— Мастер-инквизитор, это…

— Я маг жизни, мне такие не очень, а вам пригодится. Берегите Полину. И Анастасию заодно.

Васильев взял. Понял, что отказаться значит меня оскорбить.

— Спасибо.

Я поднялся и допил компот стоя. Засунул яблоко в карман куртки.

Васильев тоже встал.

— Я провожу.

— Не нужно.

Он кивнул.

На выходе из столовой меня ждал адъютант, в руке бумага.

— Мастер-инквизитор, рапорт капитана Денисова.

Я не взял.

— Что в нём?

— Признание в нарушении регламента пропуска при показаниях о прорыве. С запросом на дисциплинарное взыскание.

— Разжалование?

— Разжалование, перевод в другую колонию, понижение до лейтенанта. Сам просит.

Я чуть усмехнулся. Расторопный он всё же.

— Хорошо, передайте коменданту.

Достал из кармана блокнот и чиркнул: «Подтверждаю изложенные факты. По линии инквизиции вопросов к капитану Денисову не имею. Воронов». Вырвал лист и отдал адъютанту.

— К коменданту зайдёте?

— Не успею. На обратном пути обязательно.

— Понял, передам, — офицер кивнул и ушёл.

Я же направился к мотоциклу. Обошёл, проверил крепление. Посмотрел на часы: до открытия портала ещё десять минут. Обратился к источнику, тот начал медленно наполняться. Сел на мотоцикл, завёл.

И тут перед «Уралом» появилась Настя.

Чистая блузка, тёмная юбка, волосы заплетены в простую косу. Серьги маленькие, не парадные — повседневные.

— Анастасия Ивановна.

— Вы уже уезжаете?

— Через десять минут.

Я достал из внутреннего кармана сложенный вдвое листок.

— Чуть не забыл вернуть ваше письмо. Думаю, теперь нет смысла доставлять его.

— Нет смысла, — она помолчала. — А вы читали его?

— Нет.

Она взяла листок, разорвала пополам, потом ещё пополам. Кусочки сунула в карман юбки. Чисто, без театра.

— У меня для вас другое.

Достала из того же кармана небольшой сложенный конверт.

— Это лично вам. Прочтёте, когда захочется. Хотя можете и не читать, — она ненадолго опустила взгляд. — Я просто хотела, чтобы оно было у вас.

Взял.

— Хорошо.

Спрятал во внутренний карман куртки.

— Анастасия Ивановна, а до портала тут далеко?

Она посмотрела вверх, на крышу казарм за плацем, и слегка улыбнулась.

— Рядом, его даже с крыш домов видно. По центральной улице две минуты от силы.

— Понятно.

— Мы с Олей с крыши посмотрим, как вы уезжаете. Если не возражаете.

— Не возражаю.

Девушка довольно кивнула и пошла обратно, не оборачивалась.

Я посмотрел ей вслед секунду, потом дал газу.

Площадка перед порталом: большое каменное поле, два столба по сторонам, между ними уже начала скапливаться энергия для открытия. На подъезде к воротам будка пограничной стражи. Внутри сидел пожилой унтер с толстой тетрадью на столе.

— Мне в следующую колонию. Когда открытие?

— Через шесть минут, всё точно по графику. Записываться будете?

— Буду. Мастер-инквизитор Воронов, индивидуально, с транспортным средством. И ещё покажите мне журнал прохождений за последние двое суток.

Унтер протянул тетрадь. Я пролистнул до вчерашнего дня.

Утро. Пять тридцать восемь. Караван — двенадцать грузовиков «Зил», товарный. Направление — четвёртое кольцо миров. Главный в группе — Сергеев Михаил Алексеевич. Имя из тех, что не запоминаются. Слишком обыденное. Пассажиров — двести два. Груз — хозяйственное оборудование.

Двенадцать грузовиков. Двести два человека. Хозяйственное оборудование.

Я посмотрел время: без пяти минут шесть.

Тридцать шесть часов отрыва.

Двенадцать гружёных машин пойдут не быстрее пятидесяти, даже скорее сорока. На мотоцикле смогу ехать девяносто. Прикидка простая: тридцать часов отрыва, разница пятьдесят, значит, сутки дороги — и я у них на хвосте. В следующей колонии или в той, что за ней, есть шанс догнать.

Если только они снова не сделают ритуал.

И вот эта мысль меня смутила. Прошли вчера утром. Прорыв в «Михайловке» начался в семь. То есть сразу после прохода они запустили ритуал и пошли дальше. Если работают по той же схеме, то прорыв запустят уже этой ночью.

Я должен пройти следующую колонию до этого. Иначе опять придётся терять время на бой с тварями, как тут.

— Спасибо, — поблагодарил я унтера.

Вернул журнал. Достал свой блокнот. Записал по памяти номера грузовиков, имя командира, время прохода.

— Одна минута до открытия, — объявил служащий у портала.

Я вернулся к мотоциклу и, пока было время, зарядил револьвер и дробовик.

Раздался гул. Между портальными столбами начал открываться переход. К очереди подкатил первый по графику грузовик. Регулировщик с флажком махнул мне.

— Сначала инквизиция. Мастер-инквизитор, прошу.

Я подкатил «Урал» к воронке.

Перед самым входом обернулся.

На крыше казармы заметил две женские фигуры. Одна из них была в светлой блузке и тёмной юбке.

Настя и Оля.

Они не махали мне, я тоже. Лишь глянул на них издалека и повернулся обратно, к порталу. Гул нарастал. Регулировщик опустил флажок.

Воронка раскрылась.

Я повернул ручку газа и заехал в неё.