Теперь понятно, почему весь день у отца было такое отвратительное настроение. Мать упоминала, что у него проблемы на работе. Вот только она не знала, что проблемы на работе настолько серьёзные.

Отец посмотрел в сторону, ему явно было неприятно в таком признаваться. Особенно мне, то есть Артёму. С которым у него и так были не самые лучшие отношения. Но он явно не знал, к кому ещё обратиться. И ждал совета, хоть и сам бы в этом никогда не признался.

— Давай подробнее всё расскажешь, — сказал я. — Там сквер есть, пойдём на скамейку присядем и поговорим.

Мы прошли в небольшой сквер и уселись на лавочку. Отец какое-то время помолчал, всё так же глядя в сторону.

— Тридцать лет заводу отдал, — крякнул он. — Больше, чем тебе лет, Артём. Пришёл учеников, потом стал токарем четвёртого разряда, потом пятого. Тридцать лет каждый день в Саратовский электроприборостроительный завод имени Серго Орджоникидзе ходил. Знаешь, сколько людей я там пережил? Завод три раза банкротился и снова открывался. А я оставался. Потому что умею работать. Потому что руки у меня правильные.

Он ненадолго замолчал, я его не торопил. Видно, что ему надо было выговориться.

— А они меня как собаку вышвырули, Артём, — продолжил он. — Бумажку сраную написали и всё. Да что мне теперь делать с этой бумажкой, подтираться?

— За что именно? — спросил я.

— Костенко, тварь поганая, — процедил сквозь зубы отец. — Иван Петрович, это начальник цеха наш. Он меня всегда терпеть не мог, потому что я на собраниях не молчу, а говорю что думаю. Сказал ему пару раз, что планы он ставит нереальные, и люди надорвутся, если будут так работать. Вот он и решил отыграться, запомнил всё, гадёныш.

Я кивнул. При дворе таких людей называли «тихими мстителями». Они не кричали, не угрожали, а просто ждали удобного момента, чтобы отомстить. Иногда годами ждали, и всё равно мстили.

— У нас в цеху Семёнов руку повредил, — продолжил рассказ отец. — Защитный кожух на токарном станке давно сломан, я ещё месяц назад говорил. Никто не чинил. Ну и вот. Семёнов три пальца чуть не потерял, обошлось, но всё равно неприятный случай. Я написал докладную, по всей форме. Как положено, указал конкретные даты, описал случай. Костенко вызвал меня и сказал мол забери бумагу, не надо шума про его цех. Я ответил, что ничего забирать не буду, это вопрос безопасности людей. Вот он и сказал тогда, что я пожалею ещё.

Отец хмыкнул.

— А через две недели меня вызвали к директору, — сказал он. — Сказали, что в цеху выявлена недосдача инструментов. Якобы я взял домой два мётчика и сверло. Ерунда полная, у меня дома инструментов завались просто, зачем мне заводские? Но бумага есть, подписи на ней есть, ещё и свидетели нашлись. Костенко постарался на славу.

Он замолчал, нервно сцепил пальцы.

— И уволили меня, — закончил он. — Ты понимаешь? Я им всю жизнь, а они уволили за один день.

Я снова посмотрел на его руки. Помнится, ещё в прошлую нашу встречу они особенно мне запомнились. Большие руки с мозолями, с въевшейся грязью. Руки человека, который работал всю свою жизнь.

В Империи простолюдины годами терпели произвол управляющих. Управляющий мог обвинить любого в краже, в нерадивости, в чём угодно, и слово барского человека весило больше, чем слово мужика. Я видел это много раз. Видел, как люди опускали голову и принимали несправедливость, потому что не знали, что можно иначе.

Но если бы там кто-то посмел обидеть моего отца, то я бы добился справедливости. Правда, там я отца потерял рано.

Зато здесь отец есть. И я не оставлю это происшествие без внимания. Не в моих правилах.

— Ты поступил правильно, — заявил я.

— Что? — удивлённо посмотрел на меня отец.

— Ты написал докладную, потому что это было правильно, — повторил я. — Семёнов мог потерять руку. Мог пострадать и любой другой следующий человек. Ты это остановил. Твой Костенко — это трус и мелкий человек, который мстит за то, что ты оказался честнее его. Я горжусь тобой, отец.

Он посмотрел на меня долгим взглядом, явно не ожидая таких слов. И не зная, что ответить.

— А толку… — тихо сказал он.

Я полез в карман и достал несколько купюр. Шесть тысяч рублей, это не много, но больше я выделить не смог. Протянул отцу.

— Это ещё зачем? — недовольно спросил он. — Я не буду брать деньги у сына, тем более что ты…

Он оборвался на полуслове. Хотел сказать что-то про мою работу, но не стал.

— Отец, я знаю, что ты человек гордый, — спокойно сказал я. — И понимаю, что не хочешь брать деньги у сына. Но во-первых, мы семья. Во-вторых, ты столько лет оплачивал мне еду, хобби и всё остальное, что это меньшее, чем я могу ответить. И в-третьих, если тебе так будет проще, это просто на время. Чтобы сейчас семья ни в чём не нуждалась.

Он нерешительно посмотрел на деньги, а затем медленно взял их.

— Спасибо… сын, — сказал он.

Слово «сын» он выделил особым тоном. И оно отозвалось во мне приятным чувством. Необычно.

— Я разберусь с ситуацией, — добавил я. — Съезжу на твой завод и поговорю с начальством.

— Бесполезно, — отмахнулся отец. — Ты с Костенко не договоришься. А директор его слушает, потому что Костенко всегда план выполняет. Ценой переработок сотрудников, но кому какое дело до этого? Не суйся, только хуже сделаешь.

— Посмотрим, — коротко ответил я. — А ты иди домой, побудь с семьёй. Мать переживает за тебя, успокой её. И Дашке праздник не порть, день рождения всё-таки.

— Ладно уж, — хмыкнул он. — Знаешь, а ты изменился как-то. Не знаю, что именно случилось, но явно отличаешься от себя прежнего.

— Повзрослел, — пожал я плечами.

Отец покачал головой и пошёл домой. А я открыл интернет, и начал смотреть, как мне добраться до завода имени Серго Орджоникидзе.

Нашёл нужный автобус и пошёл на остановку. Посмотрим, что за человек этот Иван Петрович Костенко.

* * *

Завод, на котором работал отец, располагался на Большой Садовой улице. Я добрался туда на автобусе, вышел у проходной и несколько секунд смотрел на ворота.

Большое предприятие. Длинные корпуса с узкими окнами, труба, над которой не было дыма. Значит, работает не на полную мощность. Асфальт у ворот был старый, через трещины пробивалась трава. Кое-где стояли ржавые бочки. Пахло машинным маслом и чем-то кислым.

У проходной стояла будка с охранником. Туда я и направился.

— Здравствуйте, — обратился я к охраннику. — Мне нужно поговорить с начальником цеха номер три, Костенко Иваном Петровичем.

— По какому вопросу? — буркнул охранник.

— По вопросу трудоустройства, — не моргнув глазом, ответил я. — Слышал, там вакансия токаря освободилась. Вот как раз ищу работу.

Охранник скользнул по мне взглядом. Ну да, токарь с татуировками, ничего удивительного.

Затем взял телефон, начал кому-то звонить. Сегодня воскресенье, я не был уверен, что этот Костенко вообще на работе.

Но через пару минут охранник снова повернулся ко мне.

— Третий корпус, второй этаж, кабинет двести четыре, — заявил он. — Проходи, сейчас пропуск выпишу.

Он выдал временный пропуск, и я отправился на поиски Костенко.

Завод оказался местом огромным. Но ориентировался на местности я хорошо, пришлось научиться в моём мире. Так что нашёл нужный корпус и кабинет довольно быстро.

Постучал в дверь и вошёл, не дожидаясь ответа. При дворе я научился, тот, кто входит уверенно, уже выигрывает первые три секунды разговора.

Костенко оказался именно таким, каким я его представлял. Полный, краснолицый мужчина, в дешёвом пиджаке поверх клетчатой рубашки. Лет пятидесяти пяти. Кабинет у него был под стать хозяину, стол завален бумагами, на подоконнике пластиковый стакан с засохшим кофе, на стене грамота «Лучший начальник цеха 2017 года» в кривой рамке. Рядом с грамотой висел календарь с видами Сочи, явно не этого года. Человек, который давно перестал следить за тем, как выглядит его пространство. Или никогда не начинал.

Он сидел за столом и пил кофе, глядя в телефон.

— Вы по поводу трудоустройства? — не здороваясь, спросил он.

— Можно и так сказать, — кивнул я. — Краснов Артём Сергеевич.

Глаза Костенко округлились.

— Краснов? — переспросил он. — Вы сын Краснова⁈

Логичный вывод, и с ним не поспоришь. Я бы даже сказал, что я внук Краснова, но ирония здесь не к месту.

— Я пришёл поговорить по поводу моего отца, — заявил я. — И его несправедливого увольнения.

— Твой отец уволен по закону, — отрезал Краснов. — Есть протокол, есть свидетели, есть приказ. Всё чисто.

— Вот только никаких инструментов он не брал, — заметил я. — И вы это знаете. Свидетели, которые подписали протокол, работают под вашим началом. И подписали бы что угодно, если бы вы их запугали.

Костенко отставил кружку и скрестил руки на груди.

— Ты мне тут предъявлять ещё что-то будешь, сопляк? — проговорил он. — Иди отсюда, пока я охрану не вызвал!

— Вызывайте, — предложил я. — Только расскажите мне, почему у вас люди перерабатывают больше, чем положено по трудовому договору. Перерывы на обед меньше. Условия просто отвратительные. А что, если об этом узнает трудовая инспекция?

Он побледнел. Явно не ожидал, что «сопляк» начнёт угрожать, и вполне серьёзными вещами.

— Ты ничего не докажешь, — заявил он. — Показания твоего отца и за правду то не посчитают. Он здесь больше не работает.

— У меня есть показания пятерых случайных рабочих, — пожал я плечами. — А не только моего отца. А это уже серьёзно.

— Кто? — взревел Костенко. — Фамилии!

— Я похож на глупого человека? — удивился я. — Ни одной фамилии я вам не назову. Просто если мы не придём к соглашению — я дам этому материалу ход.

Я блефовал, разумеется. Но жизнь при дворе любого научит блефовать превосходно.

И Костенко явно поверил.

— Что ты хочешь? — спросил он. — Давай я отца твоего назад возьму.

— Я хочу справедливости, — ответил я. — Отец не вернётся туда, где его назвали вором. Но вы обязаны выплатить ему выходное пособие по соглашению сторон и дать рекомендацию для нового места работы. Он отличный специалист, его и на другом заводе легко трудоустроят. Даёте бумаги — я молчу про ваши подвиги.

Костенко долго молча смотрел на меня. Я тоже молчал. Кто первым нарушит молчание в переговорах, тот проиграет позицию.

— Ладно, — проиграл Костенко. — Завтра пусть приходит за всеми бумагами. Но если после этого поднимется шумиха — я сделаю так, что твоего отца вообще никуда не возьмут.

Он сдался не потому, что испугался меня. А потому, что боится настоящей проверки. Переработки, срезанные обеды, отсутствие техники безопасности. Всё это грозило ему крупными проблемами. А кресло начальника ему терять явно не хотелось.

— Хорошо, если все бумаги будут — шумихи не поднимется, — ответил я. — хотя советую вам всё-таки пересмотреть особенности вашей работы.

Я развернулся и вышел из кабинета, не давая ему ответить. Последнее слово должно остаться за мной, ещё одно правило.

Покинул территорию завода и достал телефон. Надо было позвонить отцу.

* * *

Во второй половине дня, наконец, добрался до мастерской. По пути позвонил отцу, кратко рассказал ему про своё посещение завода. Отец удивился, но сказал, что завтра подъедет к Костенко. А сегодня займётся поиском нового завода.

Сегодня у меня был записан один клиент, молодой парень двадцати двух лет, Илья. Я как раз успел приехать в мастерскую и подготовить рабочее место, когда зашёл он.

— Привет, — кивнул он мне. — Ты же Артём?

— Всё верно, — кивнул я. — Проходите, присаживайтесь.

Илья скинул куртку и подошёл ко мне.

— Я татуировку хочу, — заявил он.

С точно такой же формулировкой он и записывался на консультацию.

— Это прекрасно, — заметил я. — Какую именно?

— А, я нашёл в интернете, — он принялся искать в телефоне фотографию. — Вот, горы такие хочу! Сделаем?

Я посмотрел на найденный эскиз. Красиво, конечно, но совершенно бездушно. Я понятия не имел, что означают эти горы для самого Ильи.

— Давайте по порядку, — заявил я. — Расскажите мне, почему именно горы?

— А разве это важно? — удивился тот.

— Важно, — кивнул я. — Татуировки не делаются просто так. Они всегда несут какой-то смысл. К тому же, я не делаю просто эскизы из интернета, я подбираю эскиз сам.

Илья помолчал.

— Я сам с Алтая, — сказал он. — Из Горно-Алтайска. Сюда приехал учиться. И здесь круто, мне нравится вполне. Но ловлю себя на мысли, что скучаю по дому. Особенно по Алтайским горам. Ты бы видел, какая это красота! Хочу, чтобы горы всегда были со мной. Как мои корни.

Вот так уже лучше.

Тем более что я его понимал. Тоска по дому бывает очень сильной, даже если в новой жизни всё устраивает.

— И ещё, — добавил он. — Вы не могли бы сориентировать горы строго на восток? Я хочу, чтобы когда я смотрю на тату, оно указывало туда, где дом.

Странная просьба, но хорошо. Я принялся рисовать эскиз. Цепочка из пяти гор разной высоты. Центральная вершина самая высокая, с лёгким снежным чепчиком. Пологие склоны, внутренние тени, у подножья небольшая штриховка.

— То, что надо! — восхищённо заметил Илья. — Давай скорее делать!

Так-то лучше. А то просто «горы из интернета» набивать не хотелось.

Я перевёл эскиз, соблюдая все пожелания Ильи, на внутреннюю сторону предплечья. Затем надел монокль и взялся за работу.

— Классный монокль у вас, — хмыкнул клиент.

— Для работы удобно, — кратко ответил я.

«Начертание активно».

Система снова начала давать мне подсказки, и я принялся за работу. Сделал её за час. Линии ложились ровно, я уже чувствовал разницу между тем, как работал в первые дни, и тем, как работаю сейчас. Рука стала увереннее. Нажим ещё ровнее.

Когда я закончил, пергамент развернулся немедленно.

«Начертание завершено».

«Оценка: Отлично».

«Анализ работы: линии чистые, композиция точная, намерение передано верно».

«Татуировке присвоены свойство „связь“. В моменты одиночества носитель будет чувствовать тепло воспоминаний, не впадая в уныние».

«Прогресс к рангу „Мастер Начертания“: 2/20».

Отлично вышло. Показал результат Илье — он остался в восторге.

За работу взял пять тысяч рублей. Затем Илья собрался и поспешно ушёл.

* * *

После ухода клиента я убрал рабочее место и вновь подумал про соседа. Его выходка с рыбными консервами так и осталась без ответа.

Нужен был изящный ответ. Такой, чтобы сосед чувствовал последствия, но не мог предъявить ничего конкретного. Грубость исключалась, это было бы недостойно. Скандал тоже. В моё время придворные интриги решались тонко, не ударом, а уколом. Я принялся искать идеи в интернете.

И нашёл способ довольно быстро. Акустический будильник. Сосед жил со мной через стену, так что слышимость у него хорошая.

Я нашёл в настройках телефона функцию повторяющегося будильника. Поставил на шесть утра тихий, но ритмичный писк. Не громкий, не нарушающий тишину по закону. Но через стену он будет слышен хорошо. Особенно в шесть утра, когда сосед, как я уже успел заметить, предпочитал спать.

Если он придёт жаловаться, я скажу, что встаю рано. Это правда, я действительно встаю рано. Просто вставал я безо всяких будильников.

Через неделю такой писк точно начнёт раздражать. Но формально сосед ничего не сможет предъявить. Я убрал телефон.

И тут постучали в дверь. На пороге стояли двое людей, которых я узнал почти сразу. Это были проверяющие из Роспотребнадзора, которые были у меня пару недель назад.

Странно, у меня ещё было две недели на устранение всех нарушений. Конечно, я уже всё исправил, но всё же.

Мужчина в очках и его более молодой помощник решительно зашли в мастерскую.

— Добрый вечер, — поздоровался первый. — У нас имеется постановление о приостановлении вашей деятельности.

Он протянул мне лист бумаги.

— Добрый вечер. На каком основании? — удивился я. — Ведь все нарушения устранены.

— Грубые нарушения санитарных норм, — ответил тот. — К нам поступило несколько жалоб о вашей антисаритарии.

— Крысы — это уже слишком, — добавил молодой сотрудник.

Какие крысы? Я снова посмотрел на бумагу. Не предупреждение, а прекращение деятельности.

Другими словами, мою мастерскую закрывают.

Автоматически потянулся за моноклем. Как будто ожидая, что система даст мне подсказку.

И меня ждал новый сюрприз. Монокль пропал.