Монокль пропал. И эта новость была гораздо хуже закрытия моей мастерской. Потому что в монокле таилась вся суть моей работы. Начертания без него просто-напросто невозможны.

Я провёл рукой по одному карману, по второму. Пусто. Возможно, я неаккуратно убрал его, и он упал на пол? Но тогда я бы слышал звук падения, да и сейчас на полу ничего не было.

Так, новость плохая, но сначала нужно до конца разобраться с закрытием моей мастерской.

— Прошу прощения, — сказал я. — Задумался. Позвольте взглянуть на постановление о закрытии моей мастерской ещё раз.

Старший проверяющий протянул мне лист бумаги. Я взял его и принялся внимательно читать. При дворе меня учили читать документы именно так, каждое слово. Потому что дьявол всегда прятался в деталях, а иногда и в запятых.

Постановление о приостановлении деятельности. Основание: жалобы граждан, подкреплённые фотоматериалами. Срок обжалования: десять дней. Подпись, печать, дата. Всё официально и очень серьёзно.

— Прошу прощения, но какие крысы? — убрав документ, спросил я. — Вы стоите в моей мастерской уже несколько минут. Вы лично осматривали её две недели назад. Всё чисто.

— У нас есть фотографии, — влез в разговор младший сотрудник. — От ваших клиентов.

— Фотографии? — удивился я. — Могу ли я на них взглянуть?

Он достал планшет и протянул мне. Я принялся просматривать эти фотоматериалы. На, это действительно моя мастерская. Вот крыса, которая сидит под раковиной. Тараканы. Какая мерзость, этого не может быть!

Опустив планшет, я осмотрел мастерскую. Фото точно сделаны здесь, но всё это словно пририсовано на них. Это хорошо видно по теням, они выглядят неестественно. Как художник я хорошо замечал такие вещи.

— Это подделка! — я вернул планшет. — Такого просто быть не может.

— Мы не можем знать наверняка, — ответил старший инспектор. — Фотографии и жалобы поступили от нескольких людей, независимо друг от друга.

— Несколько людей, — повторил я. — Интересно. А вы не задавались вопросом, почему несколько граждан одновременно сфотографировали одно и то же помещение? Это не кажется вам странным?

Старший инспектор помолчал, и снова оглядел мастерскую. Он и сам всё отлично понимал. Чистый пол, чистые полки, никакого запаха сырости. Мастерская выглядела именно так, как должна выглядеть мастерская.

— Если бы я увидел крысу — сам бы кинулся фоткать, — заявил младший сотрудник. — Тут ничего удивительного нет!

— Я понимаю вашу позицию, — сказал старший инспектор. — Но мы обязаны реагировать на обращения граждан. Это наша работа. Ваше право обжаловать решение в суде в течение десяти дней. До этого момента мастерская опечатана, и работать вам запрещено.

— Я понял, — кивнул я. — Я решу этот вопрос.

Старший инспектор бросил на меня быстрый взгляд.

— Эти крысы на фото и в самом деле странно выглядят, — заметил он. — Но мы не можем не среагировать.

— Я понимаю, — ответил я. — Где подписать?

Подписал бумагу, что получил постановление о закрытии мастерской. Проверяющие удалились, я остался один.

Просто великолепно.

Десять дней. Это не срок, если действовать с умом. В Империи судебные тяжбы тянулись месяцами, а иногда и годами. Здесь видимо всё быстрее. Нужен хороший юрист, и нужны доказательства того, что фотографии — подделка.

Но сначала монокль. Без монокля всё остальное теряло смысл.

* * *

Поиски монокля я начал с тщательного осмотра мастерской. Пол, ящики стола, стол, полки. Может, я задумался, и куда-то его положил? Художники часто бывают рассеянными.

Монокля не было.

Я сел на стул и попытался восстановить последовательность событий. Илья пришёл, я надел монокль для работы, работал около часа. Набивал ему Алтайские горы. Когда закончил, снял монокль и убрал в карман. Или не убрал? Я точно помнил, что снял. Но вот убрал ли, уже не так уверен. Работа была хорошей, система дала «Отлично», я был доволен.

Я мог просто положить его на кушетку, и отвлечься на обработку татуировки Ильи. Потом он расплатился, ушёл, и я принялся убирать рабочее место.

Про монокль я уже не вспоминал до самого прихода инспекторов.

Вывод напрашивался один, мой монокль взял Илья. Украл.

Значит, надо найти его. Записывался он через моё сообщество ВКонтакте, я поспешил открыть его страницу. Илья Соколов, двадцать два года. По его странице определил, что учится он в Саратовском государственном техническом университете, факультет прикладной информатики. На странице было несколько фотографий, те самые горы, общежитие, друзья. Под одной из фотографий было приписано, что это общежитие № 3 на улице Политехнической.

Как просто в современном мире найти информацию о человеке. При дворе, чтобы узнать адрес нужного человека, требовалось задействовать минимум троих посредников и потратить несколько дней. Здесь достаточно нескольких минут и маленького стеклянного прямоугольника в кармане.

Караулить его сегодня возле общежития смысла не было. Внутрь меня всё равно не пустят, тем более уже поздно. Так что завтра отправлюсь в его университет.

Я убрал телефон. При дворе у одного из камердинеров была странная болезнь. Он таскал всё, что плохо лежало, особенно блестящие вещи. Ложки, пуговицы, монеты. Однажды стащил серебряный подсвечник и спрятал его под матрасом. Его поймали, но не казнили. Государь был в тот день в хорошем расположении духа и велел отправить камердинера в монастырь лечить душу. Говорили, что это болезнь, а не злой умысел. Руки тянутся сами, человек не всегда понимает, что делает. Интересно, у Ильи тоже так?

Монокль латунный, с гравировкой, блестящий. Лежал на рабочем столе, пока я убирал. Вполне мог привлечь внимание.

По крайней мере, хотелось верить, что это тоже болезнь. Иначе это будет означать, что приятный молодой человек оказался вором.

Но узнаю я это завтра.

* * *

Домой я добрался к десяти вечера. На улице было прохладно, небо затянуло тучами. Саратов в такую погоду выглядел особенно уныло. Погода совсем не майская.

На кухне я поставил воду для гречки. Гречка — это, пожалуй, единственное блюдо, которое я научился готовить здесь без происшествий. Промыть крупу, залить водой в пропорции один к двум, довести до кипения, убавить огонь, накрыть крышкой и ждать пятнадцать минут. Потом выключить и дать постоять ещё пять минут.

Пока она томилась под крышкой, открыл банку тушёнки, выложил содержимое на сковороду, разогрел. Смешал с гречкой. Получилось вполне съедобно, даже, пожалуй, вкусно. При дворе такое блюдо назвали бы солдатской едой и не подали бы даже слугам. Здесь это называется мой ужин. На что-то большее сил не было, день был ужасно длинным и выматывающим.

Итак, что у меня есть. Мастерская опечатана на десять дней. Монокль пропал, предположительно он находится у Ильи. Жалобы в Роспотребнадзор поданы с поддельными фотографиями. Но доказать, что они поддельные, очень сложно.

Очевидно это новый удар Дорохова. К тому же я помню, что только он и фотографировал мою мастерскую с разных ракурсов. Но опять-таки, доказательств у меня нет.

Я методично принялся перебирать варианты действий, записывая их в свой любимый блокнот. Снова возникла тяга к курению, которую я загасил. Нет, Артём, справляться со стрессом мы будем по-другому.

Итак, первый вариант — юрист. Человек, который разбирается в подобных вопросах. Я посмотрел в интернете, что такие люди берут довольно большие деньги. Денег у меня не было. Может, кто-то возьмётся бесплатно?

Второй вариант — доказать, что фотографии поддельные. Опять-таки, экспертизы проводились только платно. Но можно попробовать блефовать, как я блефовал с Костенко. Намекнуть Дорохову, что экспертиза уже заказана. Иногда угроза действует лучше самого действия.

Ещё есть Знаев. У этого человека явно есть связи. И возможности помочь мне разобраться с Максимом. Правда, связываться с ним мне не хотелось, тем более что он тоже ничего не делал бесплатно.

Я отставил тарелку.

Решение на данный момент было простым, завтра с утра найти монокль. Без него нет системы, а значит и смысла в работе тоже нет. Потом можно поискать юриста и параллельно думать, как доказать, что фотографии поддельные.

Я вымыл посуду и лёг на свой матрас. Главное, не опускать руки. Почти сразу я уснул.

* * *

Утром встал в шесть утра и занялся зарядкой. Почти сразу начал работать тот самый будильник. Мне звук не мешал, а за стеной послышалось недовольное бурчание. Хорошо, план работает.

Будильник играл минут пятнадцать, потом я его выключил. Сходил в душ, позавтракал и отправился в университет.

СГТУ находился на Политехнической улице, это я выяснил ещё вечером. Добрался как обычно на автобусе, вышел у главного корпуса. Оказался перед большим зданием с колоннами и широкими ступеньками. Как особняк важной персоны, а не университет. Студенты входили и выходили непрерывным потоком.

Вчера я зашёл на сайт этого университета, нашёл факультет прикладной информатики, а там и расписание. Илья должен торопиться на первую пару, физика.

Долго ждать не пришлось. Парень появился со стороны остановки, в толстовке и с рюкзаком. Он шёл быстро, глядя в телефон, и не смотрел по сторонам. Поэтому увидел меня только тогда, когда я шагнул ему навстречу.

Резко затормозил и побледнел.

— Артём? — спросил он. — Ты это… чего это тут делаешь?

— Отойдём в сторону, — спокойно ответил я.

Он попытался сделать шаг назад. Я взял его за локоть, не грубо, но твёрдо, и отвёл к скамейке у стены корпуса. Мимо шли студенты, никто не обращал на нас внимания.

— Ты взял мою вещь, — сказал я. — Старинный монокль. Он лежал на кушетке, когда ты уходил. Эта вещь мне очень нужна. Верни его, и я не буду обращаться в полицию.

Илья посмотрел на меня и скрестил руки перед грудью.

— Я ничего не брал, — заявил он. — Что за обвинения на ровном месте?

Я тщательно обдумал другие варианты, и был уверен, что Илья всё-таки взял. Но конечно, так просто он в этом не признается.

— Взял, и у меня есть доказательства, — спокойно сказал я. — Уже давно установил в свой мастерской камеру скрытого наблюдения.

Лучше ему не знать, что я только вчера узнал, что такие камеры в принципе существуют.

Это сработало, Илья побледнел.

— Я не специально, — заявил он. — Не хотел… Точнее хотел, наверное. Я не могу это объяснить, это мои руки. Я вижу что-то блестящее, красивое, и руки тянутся. Потом понимаю, что взял, и мне стыдно. Я лечился. Правда, лечился. Мама водила меня к психологу ещё в школе. Это называется клептомания, и не лечится. Я срываюсь иногда. Хотел вернуть, честно, просто испугался.

Он говорил всё это быстро, опустив взгляд в землю. Значит, я был прав. Та же самая болезнь, что и у камердинера. Оказывается, это называется клептомания.

— Где монокль сейчас? — спросил я. — Верни его и всё.

Илья помотал головой, не поднимая взгляд. Затем полез в карман и достал какую-то бумажку.

— Я сдал его в ломбард, — признался он. — Вчера вечером, как только понял, что снова это сделал. Я хотел вернуть, но у тебя там были люди… Вот квитанция. Прости пожалуйста, я заплачу, отработаю. Что угодно.

Я взял квитанцию. Так, действительно документ из ломбарда на Московской улице. Сумма оценки моего монокля составила восемь тысяч рублей.

Да он же стоит гораздо больше!

— Ты пойдёшь со мной в ломбард, — сказал я. — И выкупишь монокль. Если денег нет и уже всё потратил, напишешь расписку, что будешь им должен. А потом запишешься к психологу повторно. Взрослый человек должен решать свои проблемы сам. Договорились?

— Но у меня пара… — протянул Илья.

— У меня запись, как ты крадёшь мою вещь, — напомнил я. — Или так, или полиция.

Илья вздохнул и кивнул. И мы отправились к остановке.

* * *

Ломбард на Московской улице назывался «Золотой ключик». Вывеска была яркой, жёлтой, с нарисованным ключом. Внутри оказалось тесно и немного душно. Вдоль стены шла витрина, за стеклом которой находились золотые цепи, часы, кольца, браслеты. Всё это лежало на бархатных подставках с ценниками, написанными от руки.

За стойкой сидел мужчина лет шестидесяти в клетчатой рубашке и в очках с толстыми стёклами.

— Добрый день, — поздоровался я с ним. — Мы хотим выкупить одну вещь.

— День добрый, — кивнул он. — Какую?

Я положил на стойку квитанцию, которую мне дал Илья.

— Старый монокль, который этот молодой человек вчера по ошибке вам сдал, — ответил я. — Вся сумма у него на руках.

Хорошо что Илье не пришло в голову тратить полученные деньги.

Мужчина взял бумажку, внимательно её прочитал.

— Меня зовут Семён Маркович, — решил он представиться, хотя никто и не спрашивал. — Ваш монокль — вещь очень интересная. Я оценил её слишком поспешно, всего лишь на восемь тысяч рублей. Но потом осмотрел внимательнее. Латунь старая, не современная. Гравировка на неизвестном языке. Такие вещи коллекционеры ищут по всей стране. У меня уже есть покупатель, который даст в десять раз больше.

— Вы же вчера сказали, что это безделушка! — возмутился Илья.

— Молодой человек, неважно, что я говорил, — хмыкнул Семён Маркович. — Важно, что говорю сейчас.

— У нас есть квитанция, — напомнил я. — Я готов заплатить сумму, указанную в договоре. Та сумма, которую вы за него и дали собственно.

— Сумма в договоре — это оценочная стоимость, — Семён Маркович снял очки, протёр их краем рубашки, снова надел. — А реальная стоимость другая, и составляет сейчас сто тысяч рублей. Хотите монокль, выкупайте его за полную стоимость.

Илья сжал кулаки, но я остановил его.

— Семён Маркович, — спокойно сказал я. — Квитанция — это договор между вами и этим молодым человеком. Я готов заплатить по этому договору, чтобы вернуть вещь. Если вы отказываетесь выдать вещь по квитанции — это нарушение закона о ломбардах. Учитывая то, что вещь эта изначально была у меня украдена, я могу обратиться в полицию. Хранение краденого, знаете ли, карается законом.

Успел немного почитать об этом в автобусе. Интернет современного мира — великая вещь.

Семён Маркович только усмехнулся.

— Краденого? — переспросил он. — Молодой человек сказал мне, что вещь его дедушки, и ему просто нужны деньги. Я поверил, ведь я не детектор лжи. Я добросовестный приобретатель. Так что не смешите меня, ничего мне полиция не сделает.

Илья открыл рот, явно собираясь что-то сказать. Но так ничего и не сказал.

Я сделал шаг вперёд. Медленно, без спешки. Просто подошёл ближе, сокращая дистанцию между нами.

При дворе я научился одному простому правилу. Человек, который говорит тихо и смотрит прямо, всегда выглядит опаснее того, кто кричит. Крик — это страх. Тишина — это уверенность.

— Семён Маркович, — сказал я. — В эту игру могут играть двое. Вы даже не попросили у этого молодого человека паспорт. Вы всегда так вещи принимаете? А сколько здесь предметов может оказаться краденными? А платите ли вы налоги за свою деятельность?

Семён Маркович смотрел на меня, а я смотрел на него. Илья, кажется, вообще перестал дышать.

Молчание длилось секунд десять, и никто не планировал проигрывать.

Потом ломбардщик медленно снял очки, снова протёр их краем рубашки и положил на стойку. Жест человека, который выигрывает время. При дворе такой приём называли «паузой для размышления». Когда человек понимает, что позиция слабее, чем казалась, но признавать это вслух не хочет.

— Ты блефуешь, — наконец сказал Семён Маркович. — У тебя ничего нет.

— Возможно, — согласился я. — А возможно, нет. Вы готовы проверить?

Он снова помолчал. Смотрел на меня поверх стойки, и я видел, как он взвешивает варианты. Восемь тысяч против возможных неприятностей. Сто тысяч против риска проверки. Ломбардщики не любят проверок. Это я тоже успел прочитать в автобусе.

Потом Семён Маркович медленно потянулся к ящику под стойкой.

— Ладно, верну за ту же сумму, — заявил он. — Если уж краденый — не буду связываться.

Я потянулся за моноклем, но тут в ломбард резко ворвались двое людей в масках и с оружием в руках.

— Всем лежать, это ограбление! — заорал один из них.

Ограбление? Этого в планах не было.