Цвет: чёрный

Магические свойства: защищает от негативной энергии и злых чар

Для подзарядки: смачивать камень водой, затем выкладывать на солнце

Я бросаюсь к дому, а дождь набрасывается на меня. Морось превратилась в барабанящий по земле поток, совсем как в тот день, когда Винди отвела дождь от бассейна.

Папа Эша зачерпнул ковшом своего трактора поломанную крышу и доски и теперь отъезжает от дома, чтобы выбросить всё это у подножия холма. Увидев меня, он поднимает руку в приветствии и горестно улыбается, как бы говоря, что мы оба выбрали неподходящее время, чтобы оказаться на улице.

Прямо у меня на глазах трактор начинает крениться. Не могу сказать, то ли он наехал на камень, то ли земля на склоне подалась. Папа Эша реагирует мгновенно, направив трактор в противоположную сторону, чтобы восстановить равновесие. Но падение уже не остановить. Почти как в замедленной сьёмке, трактор опрокидывается вниз. Его выбрасывает из сиденья – а может, он выпрыгивает, – и он исчезает из виду, а трактор кубарем катится следом за ним.

– На помощь! – кричу я, оглядываясь на кладбище, но Давид исчез в лесу. Разрываясь между тем, куда бежать – к трактору или к дому, – я застываю, бесполезная, словно увязшая в болоте.

Распахивается боковая дверь дома, и наружу вылетает Холли, выкрикивающая имя мужа. Раз Холли уже идёт, я бегу вниз по скользкому холму, боясь того, что там обнаружу. Склон усеивают обломки крыльца. Трактор приземлился набок почти в самом низу. Я не вижу папы Эша, пока не оббегаю трактор кругом, здесь я вскрикиваю. Он лежит на спине, а его ноги – под машиной.

Его голова поворачивается в мою сторону, и он поднимает руку.

– Ближе не подходи! – Мучительно медленно он отползает назад, вытягивая свои ноги из-под корпуса трактора. Я облегчённо охаю. Его не придавило. Но если трактор заскользит…

Лишь когда он высвобождается из-под перевёрнутой машины и кое-как встаёт на ноги, я выпускаю воздух из лёгких. Он хватает меня за руку и тянет прочь от места аварии, как раз когда Холли сбегает с холма прямиком в его объятия.

– Саймон!

– Всё хорошо! Я не пострадал. – Он подталкивает нас обеих вверх по холму.

– Я же говорила тебе не рисковать! – восклицает Холли.

– Ты была права. Зря я не послушался.

Я содрогаюсь, промокшая, замёрзшая и перепуганная до чёртиков. Трактор небольшой, но если бы он приземлился ему на голову или на грудь, то мог бы его убить. Придя в ярость, я обшариваю взглядом окна второго этажа Дома-Перекрёстка. Джаспера не видать. Если он и наблюдал за этим окологибельным происшествием, то теперь уже ушёл.

Я возвращаюсь с родителями Эша в дом, где Холли достаёт из своей сушилки тёплые полотенца и раздаёт их нам.

– Что ты делала под дождём? – спрашивает она меня.

Самое время кому-нибудь рассказать. Я встретилась со своим отцом. Или, точнее, я встретилась с кем-то, кто утверждает, что он мой отец.

Я не почувствовала с ним никакой связи, но, может, это и можно было ожидать. У него была фотка моей мамы с тех времён, когда она была моложе. Обрезанная фотка. Кого или что от неё отрезали? Но, опять же, полноразмерное фото в его кошелёк бы не поместилось.

Вытирая полотенцем волосы и затягивая с ответом, я думаю о том, чтобы рассказать Холли – которая, конечно же, доложит всё маме. Если это произойдёт, то у меня не будет выбора: увидеть Давида Кастеллано вновь или нет. Это решение у меня отберут.

– Я смотрела на надгробия на кладбище, – наконец говорю я. – Дождь начался так внезапно…

– Ты должна держаться поближе к дому. И даже близко не подходи к…

– Старому Дому. Я знаю.

Я не могу рассказать никому из взрослых о своей сегодняшней встрече и о приглашении на завтра. Они даже не верят, что я способна держаться подальше от руин, которые, как меня предупредили, станут моей погибелью. Но то, что я не могу рассказать им, не означает, что мне некому об этом поведать.

– Но ты же не знаешь, точно ли он твой отец, – тут же отвечает Эш.

– Вот поэтому я и хочу, чтобы завтра ты пошёл со мной.

– Я? Да какой из меня телохранитель? Не думаю, что тебе стоит идти.

Эш выглядит потрясённым тем, что его отец чудом остался жив. «Я был невнимателен. Это был несчастный случай», – объяснял его папа. Ну да. И падение Оука – тоже несчастный случай. И та автоавария, которая убила дедушку и бабушку Эша. И пожар, убивший мою бабушку. Несчастные случаи не такие уж и случайные, когда происходят в Доме-Перекрёстке. Эша не обдурить, так что теперь он начеку.

– А что, если он и в самом деле знает способ одолеть Джаспера?

– Расскажи своей маме.

– Мама лгала мне о нём.

– Если верить парню, которого ты встретила на кладбище после того, как он применил к тебе талисман.

Я сжимаю и разжимаю кулаки, перебирая варианты.

А: Моя мама лгала мне о том, что отец не хочет иметь с нами ничего общего, потому что пыталась его защитить.

Б: Моя мама лгала мне о том, что отец не хочет иметь с нами ничего общего, потому что мой отец – не самый хороший человек.

В: Моя мама не лгала, потому что тот парень на кладбище – не мой отец.

То, что случилось с папой Эша, – это хорошая причина предпочесть Вариант А. А тот факт, что мама столько лет хранила столько секретов о Доме-Перекрёстке, – хорошая причина обдумать как А, так и Б. Она скрывает правду, когда это согласуется с её целями.

И вот поэтому, если я расскажу ей о своей экскурсии на кладбище, она закатает меня в пузырчатую пленку и запихает в шкаф на весь срок передачи Джаспера. Затем она и её кузины сделают именно то, о чём говорил Давид Кастеллано, чтобы избавиться от него.

– Мы возьмём ЭлДжея, – решаю я. – Мы ему не скажем, мы просто огорошим его в последнюю минуту тем, что нам нужна его помощь на кладбище.

– А с чего ты решила, что он пойдёт?

– С того, что это ЭлДжей, а мы просим его о помощи.

Эш раздраженно выдыхает.

– Ты права.

– Эш! – кричит Роуз из кухни. – Дежуришь по кастрюлям! И Гарнет с собой возьми!

Я морщусь. Мама говорила мне, что Роуз была мечтательной кузиной, настоящим книжным червём. Но такое ощущение, что взрослая Роуз всё время злится.

– Мы идём мыть кастрюли и сковородки? – спрашиваю я.

– Не совсем.

Оказывается, крыша протекает. Какой сюрприз. «Дежурить по кастрюлям» – значит искать протечки и ставить под них кастрюли, чтобы ловить капли воды. Когда крыло Холли заполняется какофонией звяков и блямсов, мы с Эшем переходим в главную часть дома.

Начинаем мы с чердака, где дядя Мика уже принялся расставлять свои дождеулавливательные контейнеры. Затем мы переходим к той части второго этажа, над которой нет третьего: к тому крылу, где находятся комнаты Винди и её мамы. Мы заканчиваем ровно тогда, когда у нас заканчиваются подходящие сосуды, и как раз спускаемся вниз, когда чуть не становимся свидетелями ещё одного не-столь-уж-приватного телефонного разговора Роуз по домашнему телефону.

– … не игнорирую твои звонки, – говорит она, вертя кабель между пальцами. – У меня здесь телефон не ловит.

Мы с Эшем останавливаемся вне поля её зрения и начинаем пятиться.

– Я правда не знаю, – отвечает Роуз на неслышный нам вопрос. – Пара дней? Неделя? – Далёкий хлопок двери её, кажется, пугает. – Погоди секунду. Холли! Что случилось?

– Я не могу найти Оука! – Даже с того конца дома мы слышим страдание в голосе Холли. Мы с Эшем переглядываемся, затем с грохотом ссыпаемся по лестнице.

– Мне пора. – Роуз хлопает трубкой по аппарату и широким шагом идёт через холл, чтобы всунуть голову в переднюю гостиную с криком: «Оук!» Развернувшись на каблуках, она исчезает в библиотеке в тот самый момент, когда мы с Эшем добираемся до первого этажа. Мы слышим, как она кричит: «Ты что делаешь?» – а затем оба бросаемся к двери в библиотеку.

Джаспер сидит в кресле под портретом Старого Линдена, обнимая Оука, примостившегося у него на коленях. Взлохмаченная светлая голова Оука лежит у Джаспера на груди, его перевязанная нога свисает с кресла. Если бы это был кто угодно другой, в любом другом месте, то Джаспер был бы похож на безвредного, любящего двоюродного прадедушку.

Здесь же от этого зрелища у меня сердце льдом покрывается.

Роуз подлетает к Джасперу и выхватывает у него ребёнка. Оук безвольно болтается у неё на руках. Возможно, он спит, но лицо Роуз перекошено от страха.

В комнату врывается Холли. Она подбегает, чтобы забрать Оука из рук своей сестры, выкрикивая его имя. Мама и Винди входят следом, запыхавшиеся, поскольку повсюду искали пропавшего мальчика.

Пальцы Эша впиваются мне в руку, пока Холли пытается разбудить Оука, а мама с Винди подходят поближе, чтобы помочь. Я открываю рот, чтобы сказать что-то утешительное – не знаю, что, – когда Роуз вдруг бросается к Джасперу и шлёпает его по лицу. Хлопок плоти о плоть примечательно громкий.

– Ты чудовище! Почему ты не можешь просто сдохнуть?

Со стороны дверей раздаётся коллективный вздох, ведь там стоят Ривер, её бабушка и ЭлДжей, привлечённые сюда криками. ЭлДжей отчаянно жестикулирует, веля Роуз взять себя в руки.

Но Роуз не остановил бы даже поезд.

– Да как ты смеешь присасываться к моему племяннику, ты, отвратительный старый паук! Мы тебя ненавидим! Дом тебя ненавидит! Он рушится и гниёт, пока ты всё берёшь и берёшь то, что по праву принадлежит нам! – Она делает паузу, чтобы глотнуть воздуха, но те из нас, кто надеется, что она умолкнет, живо оказываются разочарованы. – Ты никогда и не должен был стать наследником. Старый Линден хотел выбрать Гейла. Мне моя мама рассказывала! Но ты уж позаботился о том, чтобы Гейл не прожил достаточно долго, чтобы получить кольцо, а ещё ты избавился от моего дедушки и двоюродной бабушки Гестии. Тебя выбрали только потому, что больше никого не осталось. Отдай кольцо! Любой из присутствующих лучше послужит семье, чем ты!

Когда Роуз наконец умолкает, в комнате становится темнее, как будто солнце заслонило облако. Но солнца сегодня нет, а занавески уже задёрнуты.

Роуз, зря ты это. Вчера меня привело в ужас ранение Оука. Этим утром меня застал врасплох Давид Кастеллано и шокировал несчастный случай с отцом Эша. Но ничто из этого не наполнило меня столь глубоким страхом, как делает это сейчас лицо Джаспера с красным отпечатком ладони Роуз.

Джаспер твёрдо опирается руками на подлокотники кресла и встаёт, очень мало походя на того разваливающегося старика, которого Холли увела с поминального обеда. Над его плечом маячит портрет Старого Линдена, как будто наш предок стоит прямо у него за спиной. Мне хочется оттащить Роуз подальше от них двоих. Мне хочется завопить: «Все успокойтесь!» Но под взглядом полных злобного блеска глаз Джаспера я примёрзла к месту. Кролик, застывший под взглядом хищника.

– Любой из присутствующих способен на это? – Голос Джаспера до жути спокоен. Роуз делает шаг назад. – Никто из вас не знает, что значит служить этой семье, на что приходится идти, чтобы сохранить магию земли, которую вы так жадно поглощаете.

Укутанные тенями уголки библиотеки тянутся вперёд, пожирая книжные полки, стулья, столы. Я обхватываю пальцами свой гранатовый амулет – и не чувствую ничего, только лишь холодный камень, прижавшийся к коже.

– Ни один из вас не понимает, какой ценой наша сила поддерживается в течение десятилетий, пока мир вокруг нас меняется, – продолжает Джаспер. – Взятки правильным чиновникам, чтобы удостовериться, что новые шоссе пролягут через чью-то чужую землю. Отделаться от недальновидной археологической экспедиции, которая бы раскопала лей-линии и навсегда нарушила их поток магии земли. – Его губы изгибаются в ухмылке. – Вместо того, чтобы учиться делать то, что необходимо, вы растратили свою молодость, загорая у бассейна и транжиря наследство, пытаясь выстроить такую карьеру, которую вы якобы хотели лишь для того, чтобы в итоге бесплатно проживать в Доме-Перекрёстке. Одна из вас сбежала от своей ответственности, но всё равно умудряется жить на деньги Карфуров.

Он это про маму говорит? Что он имеет в виду? Я не могу думать, потому что в ушах гудит, это жужжание исходит отовсюду и из ниоткуда, как будто дом заполняется невидимыми пчёлами.

– Более четырёх десятилетий я служил наследником силы Карфуров и источником всего, что вам дорого. – Подавляемая ярость кипит и переливается через край, когда его взгляд останавливается на самой младшей кузине из маминого поколения. – Ты, Роуз Карфур, слепая дура, которая ничего не видит, ничего не знает и ничего не сделала, чтобы заслужить своё место в этой семье. Твоя жизнь течёт через меня. Вы все позабыли своё место – а оно здесь, в услужении мне. – Джаспер ударяет своей тростью об пол.

Роуз вскрикивает и кулём валится вниз.

Затем Холли ахает и опускается на пол, всё ещё держа на руках сына.

Мама с Винди следующие, но они, опускаясь, обхватывают руками Холли, склоняясь над ней, заслоняя Оука.

Жужжание достигает крещендо. Дом содрогается. Тошнотворная злоба омывает меня волной. Мой желудок превращается в кисель, вытекает у меня из ушей и струится из носа. В следующее мгновение я обнаруживаю, что лежу пластом на ковре библиотеки и гляжу, как магия Джаспера охватывает тех людей, кто ближе всего к двери.

ЭлДжей подхватывает Темпест, но ему не удается удержаться на ногах. Он сползает на пол, а пожилая женщина распластывается поверх него.

Ривер, оставшаяся стоять последней, морщится от натуги. Она шагает вперед, заслоняя свою бабушку, её руки дрожат, призывая что-то наподобие того порыва ветра, который спас Оука. Чем бы это ни было, заклинание она так и не заканчивает. Её тело вдруг поворачивается вокруг своей оси, как будто её ударил боксёр. Её лицо впечатывается в дверной косяк, и она валится на пол.

Звук нашего наказания, который уже превратился в ревущий, зазывающий кошмар, всё нарастает и нарастает, но почему-то не может заглушить беззаботное насвистывание.

Так звучит кто-то, кто очень доволен.

Тьма поглощает комнату, и мои глаза закрываются, но перед этим я успеваю увидеть, как Джаспер переступает через наши тела, не прибегая к помощи трости, и покидает библиотеку.