Цвет: глубокий чёрный

Магические свойства: защищает от психической атаки и сглаза

Для подзарядки: требуется постоянный контакт с его носителем и другими ониксами

Когда я вновь открываю глаза, то вижу потолок спальни ЭлДжея. Я помню грубую рубашку под своей щекой и тряску, возможно, это кто-то отнёс меня наверх. Ещё в голове есть образ склонившегося надо мной дяди Мики. Это наверняка был сон, ведь он никогда не спускается с чердака.

Но когда я поднимаю руку, чтобы протереть будто засыпанные песком глаза, вниз по ней съезжает целый каскад браслетов: те два, с которыми я сюда приехала, плюс ещё один, которого я никогда прежде не видела, но в нём узнаётся работа дяди Мики. Значит ли это, что он здесь был?

Повернув голову, я вижу рядом маму. На её руку тоже надет новый браслет.

Вот только жаль, что камни в браслетах – все до единого – молчат, словно гравий на подъездной дорожке. Я их не слышу; я их не чувствую. С их магией, возможно, всё в порядке. Они, возможно, всё ещё эффективны, в какой-то степени. Но я знаю об их силе не больше, чем обычный человек, всё точно так же, как когда семейная магия тащила меня сюда, извергающую лягушек.

Мои ёрзанья будят маму. Её бледные ресницы трепещут.

– Гарнет?

– Джаспер забрал нашу магию! – вою я. (Хотя, собственно, просто скулю.)

– Он её заблокировал, – тихо бормочет она, меняя позу. – Но она не… она не будет…

Затем она вновь засыпает, а мгновение спустя засыпаю и я.

Когда я просыпаюсь в следующий раз, то за окном уже темнота, в комнате звучит мужской голос и пахнет крепким чаем. Открыть глаза уже не так трудно, как в прошлый раз, хотя уши всё ещё будто заложены из-за молчания камней.

– …бленд Холли из аниса и куркумы, хотя у меня и нет её таланта к завариванию, – говорит находящийся в комнате мужчина. Значит, не дядя Мика.

Я перекатываюсь набок и моргаю, увидев маминого кузена Линдена, с его причёской волосок к волоску и громоздкими, вышедшими из моды очками. Он протягивает через кровать исходящую паром кружку, которую я принимаю. Мама уже сидит, потягивая чай из своей.

– Как все? – спрашивает она его.

– Приходят в себя. – Линден объясняет, что единственными, кто не пострадал, оказались те люди, которых не было в библиотеке в тот момент, когда Роуз выступила против Джаспера: дядя Мика на чердаке, муж Холли, ищущий Оука на улице – хотя не то чтобы у него была магия, которую можно заглушить, – и сам Линден, который занимался банковскими отчётами в гостиной. Поскольку гостиная выходит дверями в главный коридор, то я задаюсь вопросом, а почему это Линден не встал с дивана, чтобы помочь нам в поисках Оука.

Как же удачно вышло для лучшего кандидата Джаспера, что его не было в комнате, когда тот очень, очень рассердился.

Папа Эша и Линден подняли всех наверх и разложили по постелям, с некоторой помощью – к шоку Линдена – от дяди Мики.

– После того как всех устроили, Мика перерыл свою коллекцию оберегов и амулетов и поручил мне их раздать, а сам уселся в этой комнате и присматривал за вами, пока вы спали.

Значит, мне не приснилось. Дядя Мика ради нас спустился с чердака!

– А чем занимается Джаспер, пока все прикованы к постелям? – спрашивает мама.

– Разгуливает по дому, как будто ему каких-то восемьдесят, напевает себе под нос, делает сэндвичи… – Линден понижает голос до шепота. – Это долго не продлится. Его рак уже так разросся, что магия вытекает из него, как вода из решета.

Мама презрительно фыркает. И тут я вспоминаю, как Эш мне рассказывал, что Линден добровольно позволяет Джасперу время от времени забирать часть его сил, так что, наверное, кому и знать, как не ему. От этой мысли я содрогаюсь.

Линден, возможно, почувствовав, что больше ему здесь не рады, уходит несколько секунд спустя.

Чай приятно теплый и острый, похож на лакрицу с перцем. Но если в нём и есть магия, то я её не чувствую.

– Мне это не нравится, – бурчу я.

Мама знает, что я не про чай говорю.

– Я знаю.

Я приподнимаю пальцем талисман с гранатом.

– Оберег дяди Мики не сработал.

Мама морщится.

– Магия Карфуров не очень-то эффективна против наследника Карфуров. Она для этого не предназначена. Но твой талант вернётся. Он не настолько силён, чтобы запирать от нас магию на такой срок, на какой бы ему хотелось.

В её словах слышится уверенность.

– Он уже делал такое раньше?

– Мы с братом как-то поехали кататься на его машине, когда Мике было четырнадцать, а мне двенадцать. Мы сшибли забор, и Джаспер лишил нас силы на неделю. Но он тогда был моложе. И здоровее. Магия Карфуров хочет течь через нас всех; перекрывать её течение – это слишком дорого ему обойдётся.

Магия Карфуров хочет. Эта фраза уже не кажется странной, что напоминает мне о тех заявлениях, которыми швырялся Джаспер перед тем, как вырубить нас.

– А археологические раскопки Дав–… моего от–… твоего парня и в самом деле помешали бы магии земли?

– Так думал Джаспер. Участок, где они проводили раскопки, предположительно относился к каменному веку и прилегал к одной из лей-линий, но находился на территории нашего соседа, так что Джаспер не мог толком что-то с этим поделать. Поначалу. Затем наш сосед заболел и продал землю Джасперу, раскопки потеряли университетское финансирование, а один из студентов пропал без вести – и всё примерно в одно и то же время.

– Пропал без вести, – повторяю я. – На территории Старого Дома?

Мама мрачно кивает.

– Я же тебе говорила. Их было много. Команда археологов собрала вещички и уехала.

Пропавший студент, заболевший сосед – и Джаспер получает то, что хочет. Ещё одна причина для моей мамы порвать с Давидом Кастеллано, а потом и самой исчезнуть. Но Джаспер упомянул и кое-что ещё…

– А что он имел в виду, когда сказал…

– Я украла у него деньги. – Мама не ждёт, пока я закончу вопрос. – Десять тысяч долларов наличными, вытащенные из его сейфа. Я использовала их, чтобы открыть магазин. Это одна из причин, по которой я оборвала все связи с семьёй. Почти десять лет прошло, прежде чем я вновь пошла на контакт с Микой и Винди… когда вполне уверилась, что Джаспер не явится, требуя вернуть ему деньги. – Отставив свою кружку в сторону, она опускается на постель, прижимая кончики пальцев к закрытым векам. – Теперь ты знаешь все мои секреты.

Но все ли?

Сейчас идеальный момент раскрыть мои собственные секреты – о встрече с Давидом Кастеллано и о моём сне наяву, в котором я увидела мою маму и её кузин у бассейна. Но мама сейчас выглядит такой подавленной, что мне хочется поменяться ролями и, ради разнообразия, позащищать её.

Если у Давида в самом деле есть реальный план, как победить Джаспера, то я должна знать, в чем он заключается.

Всю эту ночь я сплю урывками. Я лежу, прижав браслеты к уху, и раз за разом просыпаюсь, чтобы проверить наличие магии. Ближе к рассвету я наконец погружаюсь в более глубокий сон и не просыпаюсь до полудня – всё ещё без магии и с такой тошнотой, что едва запихиваю в себя тост с джемом, который приносит папа Эша. Сегодняшняя встреча с Давидом на кладбище кажется мне невозможной.

– Уже недолго, родная, – обещает мне мама. – Джасперу столько не продержаться.

Когда магия наконец возвращается, то не течёт тонкой струйкой. Она накатывает на меня, как волна на берег. Представьте: Дороти выходит из чёрно-белого мира и попадает в Оз версии Техниколор. Представьте: выключить беззвучный режим на телике, который тут же начинает орать во всю мощь. Мой мир кренится набок.

Мама прижимает ладонь к голове.

– У тебя тоже?

– Да! – ахаю я.

Наши браслеты гудят и гармонично звенят, в то время как сердце моё поёт. Всё тело болит, словно я пробежала марафон, но в голове наконец-то прояснилось. Первое, что я делаю, когда понимаю, что ноги держат меня крепко, – это поднимаюсь на чердак, чтобы поблагодарить дядю Мику. Я нерешительно замираю на месте, увидев его, но он раскрывает мне свои объятия, и я подбегаю к нему.

– Спасибо тебе, – говорю я. – Что приглядывал за нами.

Он отпускает меня и отводит взгляд в сторону, коротко мне кивнув. Я знаю, что ему было сложно покинуть своё убежище, вероятно, сложнее, чем я могу себе вообразить, и я тронута тем, что он всё равно это сделал. Но он выглядит смущённым. Мне не хочется, чтобы он так себя чувствовал. Мне хочется его защитить, так же, как и маму, так что я его отвлекаю.

– Над чем работаешь?

Дядя Мика жестом подзывает меня к раковине, где он промывал и сушил ониксы. Оникс предлагает защиту, но его сила накапливается со временем, по мере того как камень привязывается к своему владельцу. Не уверена, что недавно приобретённые камни окажутся эффективны против Джаспера – как и любая другая магия Карфуров. И всё равно я помогаю ему закончить это дело. Он кладёт пару дюжин камней в фетровый мешочек и жестом объясняет мне, что я должна раздать их членам семьи.

Я отношу мешочек маме, и мы делим камни пополам.

– Ты раздавай их в главном доме, – говорит мама. – А я отнесу остальные на половину Холли.

– Может, поменяемся? Я хочу повидать Эша.

Дом-Перекрёсток, по которому я прохожу, объят тишиной – то зловещее присутствие, которое я ощутила во время отповеди Джаспера, дремлет. Я никого не вижу, хотя слышу гул самоцветов в новых местах. Мама вчера говорила, что собирается разложить несколько защитных амулетов по дому.

Эша и Оука я нахожу в общей комнате их семьи, они заняты пазлом. Из них двоих Оук выглядит более здоровым. К его щекам вернулись краски, к глазам – яркость, а бинт на ноге ему, кажется, вовсе не мешает. Эш по сравнению с ним совсем увял.

Плюхнувшись с ними рядом, я вручаю каждому по два оникса и объясняю, зачем они нужны.

– Они становятся тем сильнее, чем больше вы держите их в руках. Так что носите их в своих карманах и, как только вспомните об этом, прикасайтесь к ним. – Я показываю им те два, что взяла себе, держа их на ладони одной руки и перекатывая.

Оук прижимает свои ониксы к щекам.

– А они защитят меня от Джаспера?

Сердце пронзает яростью.

– Они попытаются, – честно говорю ему я.

Мальчик придвигается ко мне поближе.

– А ты знала, что пауки блюют кислотой на своих жертв, а потом засасывают кашеобразное месиво?

Меня передёргивает. Это вот так он себя чувствовал, когда к нему присосался Джаспер?

– Оук, это ужасно…

– Нам надо сделать так с Джаспером, – перебивает меня Оук, выхватывая соломинку из стоящего поблизости пустого стакана. – Вот так! – Он всасывает воздух через соломинку с весёлым выражением лица, издавая отвратительный звук.

– Оук! – устало укоряет его Эш. – Мама ведь велела тебе перестать так говорить.

– А как насчёт того, что он сделал с тётей Роуз?

– С тётей Роуз всё будет в порядке. – Эш, пошатываясь, встает на ноги. – Мы с Гарнет отнесём ей ониксы. Просто… сиди здесь и занимайся пазлом. – Он не очень-то незаметно выталкивает меня из комнаты.

Я обеими руками стискиваю фетровый мешочек.

– Но у меня же камни для твоей мамы и Роуз.

– Мама отдыхает. Чуть раньше она вытащила себя из постели, чтобы осмотреть тётю Роуз и сделать припарку для Ривер. – Он делает паузу. – У неё нос сломан.

Джаспер впечатал Ривер в косяк за то, что та осмелилась дать ему отпор.

– Я так и думала, что сломан, но что случилось с Роуз?

Он прикладывает палец к губам, чтобы я умолкла, и манит меня к кухне, шепча:

– Мы надеемся, что это временно.

– Что?

В дверях кухни Эш громко восклицает:

– Это Эш, тётя Роуз! И Гарнет!

Сперва я не понимаю, почему он кричит о том, что Роуз и сама прекрасно видит. Затем пикает микроволновка, и она принимается похлопывать рукой по шкафчикам, пока не нашаривает ручку микроволновки. Роуз не видит.

Джаспер назвал её слепой дурой и ослепил её в наказание.

Эш бросается вперед.

– Давай я тебе помогу!

– Нет. Я сама. – Роуз достаёт из микроволновки миску и несёт её к столу. – Я вижу свет и тьму.

И больше ничего, заключаю я, когда она врезается в стул, прежде чем наконец благополучно ставит миску. Пока она усаживается, я замечаю, что у неё отрастают волосы – у корней сквозь яркий винный цвет, которым она решила выделиться среди остальных членов семьи, проглядывает природный клубничный блонд. Не пойму, почему от этого зрелища мне становится ещё грустнее, чем от того, что Джаспер с ней сделал.

– Если вы сейчас жалостливо на меня вылупились, то бросайте это, – рявкает Роуз.

Виновато потупив взор, я достаю два оникса из мешочка и объясняю, зачем дядя Мика их прислал. Поборов желание самой всунуть их Роуз в руку, я кладу их на стол и стукаю друг об друга, чтобы она могла услышать, где они находятся.

Она подбирает их с первой же попытки.

– Скажи Мике, что я передавала «спасибо». – Больше она ничего не говорит и начинает неуклюже есть свой суп. Мы уходим, не зная, что ещё сказать. Я в ужасе от того, что сделал Джаспер, но Роуз не нужна моя жалость. Роуз – боец.

Линден сказал, что магия вытекает из Джаспера, как из решета, и всё же ему хватило сил сделать такое. Не важно, что он не может удерживать то, что крадёт. Он просто украдёт ещё.

Кто будет следующим? Что он заберёт?

– Мы пропустили встречу с этим Давидом, – говорит Эш. – Как думаешь, он завтра придет?

– Надеюсь.

Эш зевает, его силы очевидно на исходе.

– Мы возьмём с собой ЭлДжея и Ривер тоже. Она не даст ему провернуть ничего подозрительного.

Ободрённая мыслью о том, что мои кузены меня прикроют, я прощаюсь с Эшем, который заявляет, что будет спать до самого ужина.

Когда я прохожу через дверь в основной дом, я чую, что в духовке что-то запекается. Мой ворчащий желудок напоминает мне, что я со вчерашнего дня не потребляла ничего, кроме тоста с чаем.

Несмотря на мучительный аромат, на таймере духовки осталось ещё сорок минут. Аррргх! Прихватив горстку печенья, чтобы не помереть от голода, я иду искать остальных. Я слышу, как неподалёку оживлённо болтают и смеются несколько человек.

Смеются? Я останавливаюсь как вкопанная.

Я очень отчетливо слышу голос Винди.

– Мика, что ты делаешь?

Мои руки покрываются гусиной кожей, когда Мика ей отвечает.

– А на что похоже?

Я впиваюсь взглядом в раздвижные двери в коридоре. За стеклом темно – гораздо темнее, чем в сумраке дождливого полудня. Там, где возле дверей с той стороны должны быть навалены обломки, двигаются люди.

Я колеблюсь, мой рот набит Орео. Может, мне сбегать и привести Эша? Но эта возможность может исчезнуть прежде, чем я успею вернуться. Что бы ни хотела мне показать магия Карфуров, её предложение действует сейчас и, возможно, только сейчас.

Сдвинув в сторону створку двери, я вновь шагаю в 1998-й.