Цвет: мутно-белый, с мерцающими переливами

Магические свойства: помогает в прорицаниях и медитации

Для подзарядки: помещать под свет полной луны на всю ночь

Остаток дня я провожу в мастерской своего дяди, полируя и сортируя камни и чувствуя себя мухой, угодившей в паутину. Мама тоже здесь, пытается читать тот старый дневник, который откопал Эш. Судя по тому, как она хмурится, бормочет себе под нос и потирает лоб ладонью, она не находит того, что ищет.

Дядя Мика похлопывает меня по плечу и манит к своей рабочей зоне, куда он выложил гранат и изумруд. Изумруд – камень в один карат, с формой огранки «изумруд» (это значит, что он прямоугольный и сплющенный, как пирамида с плоской верхушкой). Гранат – это кабошон (плоский низ и закруглённая верхушка), а на округлой поверхности дядя Мика вырезал медвежью морду.

Я раньше терпеть не могла резьбу по камням, пока не поняла, что она им не вредит. А резьба дяди Мики особенно изящна, на камень словно положили тонкое кружево. Гранат повышает самооценку, храбрость и надежду, а медведи – это символ защиты.

Магия, которую мы с мамой практикуем каждый день, взывает к природным склонностям камней. Требуется куда больше усилий, чтобы создавать зачарованные артефакты с конкретными навыками вроде амулетов, защищающих от плохого, и талисманов, притягивающих хорошее. (Даже обычные люди, не владеющие никакой магией, могут пользоваться зачарованными вещами, которые мы продаём в нашем магазинчике.)

Я смотрю, как дядя Мика раскатывает тканевый коврик, в который вшиты сушёные цветы. В его центр он кладет эти два драгоценных камня, а с четырёх углов – осколки слюды. Сверху он ставит чашу с водой, по сторонам от неё – белые свечи, которые он зажигает зажигалкой. Растения, камни, вода и огонь. Элементы земли.

Он кладёт правую руку на коврик, указательным и большим пальцами касается изумруда. Затем он жестом велит мне повторять за ним. Когда мои пальцы зеркально отражают его, Мика кивает мне и закрывает глаза. У него наверняка есть свой собственный способ общения с камнями, но если он хочет, чтобы я поучаствовала, то я сделаю это так, как уж умею.

– Милый изумруд, – начинаю я, – такой красивый, что в честь тебя назвали целый вид огранки, защити от ворожбы мою маму, которая тоже носит твоё имя.

Брови дяди Мики вздрагивают, и он приоткрывает один глаз, чтобы взглянуть на мою маму. Та не поднимает головы от старого дневника, но бормочет:

– Говорила же тебе, что язык у неё подвешен.

Он коротко усмехается, прежде чем снова закрыть глаз.

Изменения в изумруде на глаз не видны, но я слышу отличия в его музыке, как будто одинокая нота превратилась в богатый аккорд. Под нашим магическим воздействием этот камень теперь зачарован и превращён в амулет против ворожбы.

Дядя Мика передвигает свои большой и указательный пальцы на гранат, и я делаю то же самое.

– Храбрый гранат, я надеюсь быть столь же отважной, как и ты, всегда знать, когда мне грозит опасность, и чтобы мне хватало удачи и мозгов, чтобы её избежать.

Гранат с вырезанным на нём медведем ревёт в ответ, а это исключительно хороший знак для талисмана, который должен даровать мне храбрость, удачу и предупреждения об опасности. Дядя Мика улыбается от уха до уха, подбирая оба камня и перенося их к рабочей станции, где он вставит их в оправы для украшений.

На другой стороне комнаты мама закрывает потёртую кожаную книжицу и раздражённо вздыхает.

– Ну? – выпаливаю я. – Нашла что-нибудь?

– Только то, что сказал Эш. Наследник умирал, и некоторые отдалённые члены семьи были призваны домой для передачи. Приглашение они отклонили, но их убедило подчиниться «проклятие поветрия и чумы». Эта фраза никак не объясняется и больше не упоминается. Непонятно, то ли автор боялся слишком много об этом писать, то ли просто не удивился, что всё это произошло.

– Джаспер сказал мне, что фамильная магия ослабевает, когда члены семьи уезжают или растят своих детей в другом месте, – говорю я. – Это поэтому нас заставили вернуться?

– Не знаю. – Мама поджимает губы. – Но я позвонила в твою школу и объяснила, что тебя какое-то время не будет в связи с семейным кризисом.

Я получила пару сообщений от друзей с вопросом, где я. Я им ответила, что у нас в семье кто-то умер. Я не стала упоминать, что мы надеемся, что умрёт и кое-кто ещё. Не хочу отвечать на их вопросы, которые обязательно последуют. Большинство моих друзей верят в магию хотя бы самую малость – достаточно, чтобы носить талисман или повесить дома кристалл, – но Дом-Перекрёсток и причины нашего пребывания в нём кажутся всё-таки делом сугубо личным.

Дядя Мика возвращается, держа серебряную шейную цепочку, демонстрируя прикреплённый к ней кулон с гранатом на ладони второй руки.

– Какая красота! Спасибо!

В ответ он надевает его мне на шею и застёгивает замочек. Когда камень ложится мне на грудь, он рычит, тихонько здороваясь со мной.

Затем изысканным жестом Мика достаёт вторую подвеску. Он оправил изумруд в филигрань, окружив его осколками гематита, обсидиана и тигрового глаза – все камни защитные. Мама берёт амулет в руки, чтобы рассмотреть, и удивлённо глядит на Мику.

– Не нужно было его делать. Это Гарнет в опасности, а не я.

Её брат с сомнением выгибает бровь. Он указывает на маму, затем трёт рукой об руку, водя правой прочь от себя, как будто в жесте «выметайся отсюда». Не знаю, что он имеет в виду, но у них с мамой были годы, чтобы освоить невербальную коммуникацию, и она, очевидно, не растеряла навыков за то время, что они не виделись.

– Ты думаешь, я стала мишенью из-за того, что уехала? – Он подчёркнуто показывает глазами на старый дневник, а затем опять на неё. Она вздыхает, признавая его правоту. – В таком случае лучше сделай такой и для Роуз.

Дядя Мика заговорщически подмигивает мне, словно говоря: «Да за кого она меня держит?» Он достаёт из кармана отполированный розовый кварц, который, вне всякого сомнения, вскоре станет амулетом для нашей родственницы. Дядя Мика на шаг нас опережает.

Мама уступает и застёгивает ожерелье у себя на шее.

– Но знаешь, не обязательно было использовать настолько дорогой изумруд.

Дядя Мика выразительно закатывает глаза, показывая, что уж ей-то стоило бы знать, что ни один изумруд в мире не может быть дороже, чем его сестра, Эмеральд.

Я улыбаюсь. Общаться с моим дядей проще, чем я думала.

Тем же вечером после ужина я, спокойствия ради, обхватываю рукой мой талисман с медвежьим гранатом, пока мама ведёт меня в солярий. Чёрное небо на улице превратило три стены окон в зеркала.

Винди уже там, зажигает белые и чёрные свечи на маленьких столиках и подоконниках. У каждого фитилька загорается брат-близнец в зеркальном стекле, пока вся комната не озаряется светом свечей, настоящим и отражённым.

Мама сжимает мою ладонь.

– Ты уверена, что всё в порядке?

Мне важно знать, какая опасность мне грозит. Ну, в смысле, если бы кто-то сказал Спящей Красавице держаться подальше от прялок, то она бы, наверное, не уколола себе палец. Но я нервничаю. Мне не хочется этого говорить, так что я просто киваю.

– Бояться нечего, – заверяет нас Винди, жестом предлагая мне сесть напротив неё за круглый стеклянный столик, на котором стоит серебряная чаша с водой. – Всю работу сделаю я. – Она раскладывает вокруг чаши разные предметы: молочно-белые лунные камни, острые осколки кремня и крохотные тканевые мешочки, перетянутые нитками. – Чайные листья, – говорит она, заметив, что я гляжу на них. – Традиционная вещь для гадания.

Вода, огонь, растения и камни. Мама добавляет воздух – который усиливает воду, – приоткрыв одно из окон. Холодный ветерок врывается в комнату, грозя свечам, но Винди делает пасс пальцами и шепчет: «Прочь!» Поток воздуха, перенаправленный её командой, смещается в сторону от крохотных огоньков.

– Гарнет, – говорит затем Винди, – нам понадобится небольшая частичка тебя, чтобы завершить заклинание. – Я встревоженно вскидываю на неё глаза, и она смеётся. – Волосы или обрезанные ногти.

Я разворачиваюсь на месте и впиваюсь взглядом в маму:

– А как ты это сделала ещё до моего рождения?

За неё отвечает Винди:

– Мы использовали волосы твоей матери. Мы тогда гадали ей. Но предсказание было о тебе.

Мама подходит ко мне с ножницами в руках и ждёт, что я отдам частичку себя. Обрезанные ногти? Фу-у. Вместо этого я поднимаю прядь своих волос, и мама её отрезает.

Вниз по спине пробегают мурашки. Я напоминаю себе, что то, чем мы занимаемся, ничем не отличается от того, что сегодня днём я делала с дядей Микой. Не отличается от того, как Винди пару секунд назад перенаправила поток воздуха. Пусть даже и ощущается это совсем по-другому.

Дар Винди в прорицаниях редок и уникален, и, как по мне, загадочен. Не каждый Карфур получает дополнительный дар, не связанный с его талантом в элементах земли. Собственно, поэтому Винди – отличный кандидат на роль наследника семьи, так что я не вполне понимаю, почему все так уверены, что титул перейдет Линдену, – разве что они не верят, что Джаспер выберет женщину. Не знаю, была ли когда-либо наследницей Карфуров женщина, но готова поспорить, что нет. Не думаю, что люди, которые заставляли своих детей жить на чердаке, знали, что такое равенство полов.

Мама передаёт отрезанные кончики моих волос Винди, которая бросает их в чашу с водой. Затем она откидывается на спинку своего стула, расслабляет плечи и кладёт ладони по сторонам от чаши. Закрыв глаза, она шепчет:

– Ветер и вода, огонь и камень, зелёные растения, дающие нам жизнь. Я взываю к вам. Направьте меня и покажите мне, что это дитя, Гарнет, должна узнать. – Она открывает глаза и глядит в воду.

Я тоже смотрю и вижу… Воду. По которой плавают обрезки моих волос.

Мама ходит где-то сбоку, обкусывая ногти.

Тем временем Винди пристально глядит на поверхность воды, блики пляшут по её лицу, делая золотистый оттенок кожи ещё ярче. Радужки её глаз мечутся взад и вперед. Её зрачки расширяются, как будто она смотрит сериал на экране телевизора. Я понимаю, что моё сердце бьется всё быстрее, что дыхание становится всё тяжелее…

Проходит минута, может быть, больше. Наконец Винди резко выпрямляется и с плеском проводит пальцами по воде, как будто отключая приложение на телефоне.

Мама бросается к нам и вцепляется в спинку моего стула.

– Ну?

Винди поднимает глаза. Её зрачки до сих пор расширены.

– Всё так же, Эм. Точно так же, как прежде. Я вижу, как она проходит между столбами ворот Старого Дома – и исчезает.

Мама поникает.

– Всё так же?

– Да. Но Эм. – Винди неожиданно хватает меня за руки. – В прошлый раз я увидела девочку, и мы предположили, что это твоё дитя. Теперь это точно Гарнет. В этом возрасте. Я вижу что-то, что случится этой осенью с этим ребёнком.

Инстинкты велят мне выдернуть у неё свои руки. Но они онемели.

Я не вижу лица мамы. Она стоит за моей спиной, пока Винди говорит, и голос её звучит очень настойчиво.

– Не паникуй. Возможно, эти руины и являются воронкой жизненной энергии, но каждый Карфур до единого будет помогать тебе защищать её.

Вот почему мама уехала из Дома-Перекрёстка. Ну, то есть я всегда знала, что причиной этому стало предсказание, но теперь я это чувствую. Она не уехала отсюда после пожара, после смерти своей матери. Но когда Винди предсказала такую судьбу мне, она сбежала и не возвращалась, пока её не заставили.

Я облизываю пересохшие губы.

– Винди. – Мой голос выходит хрипом, и Винди вновь переводит на меня взгляд своих зелёных глаз. – Сколько раз людям удавалось избежать того, что ты им предсказывала?

Она пытается сформулировать ответ так, чтобы успокоить меня. Я вижу, как она перебирает все возможные варианты. Но её промедление говорит мне всё без слов.

Ты знаешь о прялке, Спящая Красавица. Но сумеешь ли не уколоться?