Цвет: от жёлто-зелёного до голубовато-зелёного

Магические свойства: помогает разобраться в отношениях, защищает от ворожбы

Для подзарядки: регулярно опускать в проточную воду

Мы спускаемся с чердака и обнаруживаем, что папа Эша ищет нас на втором этаже. Это высокий худощавый мужчина с залысинами на лбу и, по крайней мере сегодня, немного растрёпанный.

– Холли нужно с вами поговорить! – восклицает он, как только видит нас. – Прежде чем вы попытаетесь уехать.

– Попытаемся уехать? – повторяет мама. Её тон говорит: «Только попробуйте меня остановить».

– Да, – твёрдо говорит он. – Ты должна увидеть, что случилось с Холли. – Страдание в его голосе обрывает все мамины контраргументы. Он ведёт нас вниз и через весь дом в то крыло, где живёт его семья.

В кухне, которая значительно уступает размерами той, что в главном доме, за столом сидит Холли, а её сестра Роуз измельчает что-то пестиком в ступке. Мы с мамой ахаем, когда приглядываемся к Холли. Она тут же говорит:

– Уже лучше, чем было.

Ярко-красные пятна покрывают её лицо, руки и – если судить по тому, как она чешется, – вполне вероятно, что и всё остальное. Маленький мальчик с волосами, похожими на пух одуванчика, стоит возле неё, пытаясь нанести белую мазь из тюбика на пятна.

– Сиди смирно, мамочка.

– Всё в порядке, Оук. – Она целует его в висок. – Не думаю, что гидрокортизон поможет.

Роуз показывает Оуку зеленоватую пасту в своей каменной ступке.

– От магических болезней нужны магические лекарства. Помоги мне нанести на неё это.

– Что стряслось? – вопрошает мама.

– Мы с Саймоном поехали за продуктами, – объясняет Холли, пока Роуз и Оук пальцами размазывают зелёную жижу по её щекам и рукам. – Мы не успели отъехать далеко, как вдруг мне стало нехорошо. Затем началась крапивница. И чем дальше по грунтовке мы отъезжали, тем больше становилось пятен.

– Я не знал, что делать. – Папа Эша меряет шагами комнату. – Пятна всё выскакивали и выскакивали, как будто её жалили невидимые пчёлы. Я не знал, то ли звонить в службу спасения, то ли везти её прямо в больницу!

Холли с намёком прочищает горло и наклоняет голову в сторону Оука. Её муж перестаёт метаться и делает видимое усилие, чтобы казаться спокойнее, широко улыбаясь своему сыну, глаза у которого стали как две плошки.

– Я сразу поняла, – продолжает свой рассказ Холли. – Я заставила его развернуть машину, и как только мы направились обратно к Дому-Перекрёстку, ухудшение остановилось. Когда я вошла в дом, высыпания начали подживать. Теперь они уже почти прошли.

Но всё равно зудят, потому что она не перестаёт чесаться.

– Прекрати. – Роуз шлёпает её по руке.

Мама так крепко стискивает спинку стула, что костяшки пальцев белеют.

– И что ты хочешь сказать, Холли? Что это дом не даёт тебе выезжать с его территории?

– «А после их отказа вернуться в родные пенаты проклятие поветрия и чумы привело к их вынужденному повиновению». – Эш появляется в дверях, зачитывая вслух вырванный из блокнота листок. Он поднимает глаза на нас. – Вот что я выписал из того старого дневника, который хранился в бумагах Флинта.

Мама практически выдирает листок из его руки. Она читает эту строку про себя, затем яростно глядит на Эша.

– Их отказа. Что это за они? В каком контексте идёт этот отрывок?

Эш краснеет.

– Тогда происходила передача. Некоторые из членов семьи… эм-м… отказались возвращаться домой.

Совсем как моя мама. Она продолжает сверлить его взглядом, и Эш делает шаг назад.

– Мам, он не виноват. – Я тяну её за рукав.

Она шлёпает листок на кухонный стол и спрашивает меня:

– Ты что-нибудь оставила в комнате ЭлДжея?

Я проверяю: телефон лежит в заднем кармане.

– Только исцеляющие браслеты.

– Пусть остаются. Дома есть ещё.

Досадно. Я уже привязалась к этим камням. Но мама выхватывает из кармана ключи от машины, разворачивается на каблуках и вылетает из кухни. Я спешу следом, когда Холли вдруг восклицает, обращаясь к своему мужу:

– Поезжай с ней!

Мама невысокая, но может ходить очень быстро, когда того хочет. Мы с папой Эша еле за ней поспеваем, пока она мчится через основную часть Дома-Перекрёстка, нацелившись на парадную дверь.

– Мам, – настойчиво зову её я. – Мам! – мне это не нравится. Она не слушает, что ей говорят Холли и Эш, даже не хочет признавать, с чем мы столкнулись.

– Я еду с тобой, Эм, – говорит папа Эша. – Я не Карфур. На меня это не действует.

– Тогда домой будешь сам добираться. Я сюда не вернусь.

– Если ты доедешь до шоссе, то я выйду из машины и пойду пешком.

Мама бросает на него взгляд через плечо, но шага не сбавляет.

– Долго же будешь идти.

Судя по его лицу, он не думает, что ему придётся идти.

Он хочет сесть за руль, но мама упирается. Так что он садится в переднее пассажирское кресло, а я располагаюсь сзади. Мама со второй попытки вставляет ключ в замок зажигания и заводит машину. Я смотрю в окно на дом, который так сильно хотела посетить, – он словно присел и подобрался у нас за спиной, как ядовитая жаба. Затем я скольжу взглядом вверх по фасаду к фронтонным окнам на третьем этаже и вспоминаю прекрасную мастерскую моего дяди. Не ядовитая. Отравленная.

Мама давит на газ, и машина срывается с места, перелетая через рытвины в грунтовке. Дом-Перекрёсток исчезает за рядами деревьев.

Мы ещё и пяти минут не проехали, как меня накрывает дискомфорт, и я понимаю – как поняла это и Холли, – что нам нужно разворачиваться.

– Мам, – говорю я, когда желудок начинает бурчать. У меня будет не крапивница. Ну почему это всякий раз связано с животом? По крайней мере, лягушек нет. Просто старая добрая тошнота и срочная потребность сходить в туалет. – Мам! Ты должна отвезти нас обратно!

– Держись, детка. Мы сумеем вырваться.

Наша бедная машина подскакивает на камнях и ухабах, отчего мне становится только хуже. Мои внутренности будто узлами завязываются, и я так поглощена своими страданиями, что лишь несколько секунд спустя понимаю, что машина замедляется. В конце концов она останавливается. Мама распахивает водительскую дверь, свешивается наружу, и её тошнит на дорогу.

– Эмеральд, – говорит папа Эша таким тоном, каким обычно пытаются вразумить неразумного человека.

Она его игнорирует, тяжело дыша. Затем выскакивает из машины. Я обхватываю себя руками за живот, а она в это время складывается пополам в новом приступе рвоты. Но она не сдаётся. Вытерев рот, она делает несколько шатких шагов вперёд.

Может, росту в моей маме всего каких-то пять футов, но она Карфур. Борясь с фамильной магией, она делает ещё два шага в сторону свободы, прежде чем падает на четвереньки посреди дороги.

Достаточно – значит достаточно. Я опускаю окно и кричу:

– Мам! Хватит! Возвращайся в машину! – Она смотрит на меня, волосы занавешивают её бледное и взмокшее лицо. – Ради меня, – умоляю я, хотя ей хуже, чем мне. – Пожалуйста! – Её плечи побеждённо никнут. Упрямство довело её досюда, но до дома не довезёт.

– Эм. – Отец Эша протягивает ей руку.

Мама принимает его помощь. Он ведёт её обратно к машине, усаживая на пассажирское сиденье. Она приваливается к двери, а он занимает место водителя. Как только он разворачивает автомобиль, мои симптомы начинают ослабевать – кишки развязываются, желудок расслабляется.

Может, мне просто мерещится, но, когда мы добираемся до подъездной площадки, Дом-Перекрёсток выглядит торжествующим. Почти довольным.

Теперь уже и остальные члены семьи знают, что происходит. Винди, её мать, Линден и подростки ждут перед домом, когда мы вытаскиваем свои поражённые проклятием тела из машины.

Ривер глядит на нас так, словно мы личинки, которых она обнаружила в мусоре.

– Но у меня сегодня в городе были планы!

– Ну, больше их нет, – говорит ЭлДжей, печатая что-то в телефоне, как будто отменяя свои собственные планы.

Боли в моём желудке успокаиваются по мере того, как мы подходим к дому, а это неправильно, неправильно, неправильно. Да, я хотела сюда приехать. Нет, я не хотела уезжать.

Но с каждым шагом вперёд я словно на шаг ближе к ловушке.