Замок оделся в траур. Каменные фасады, деревянные колонны, витражи и перила лестниц – всё укрыли чёрными полотнищами, скорбными пеленами прощания. Во всех залах трепетали свечи в канделябрах, словно собирались угаснуть.

Автоматоны, тоже в чёрном, двигались по коридорам с непривычной медлительностью. Без единого скрипа. Переговаривались шёпотом.

Кошки и коты тоже.

Никто не хотел потревожить скорбящую душу замка.

– Траурные одежды – очень древняя традиция, – объяснял Фигаро школярам на следующий день после трагедии. – Такая древняя, что я даже не могу сказать, когда она появилась. Замок одевают в траур только в том случае, если погибает магистр. А это случается крайне редко.

– И это понятно, – кивнул страж предвечного хаоса по имени Охан. – Такого не было вот уже целый век. Обычно магистры покидают свой пост задолго до смерти. Хорошо, что Говард помнит, как проводить эту церемонию.

Фигаро со школярами бесцельно бродил по коридорам.

– Три дня мы пробудем в потёмках, – продолжал рассказывать он, – словно весь наш замок ушёл под землю. Потому что земная дорога ведёт туда каждого. Мы разделяем с ушедшим момент перехода, который приведёт его душу в Анаон.

По кошачьей традиции тело ушедшего опускали в землю в том краю, где его лапы впервые её коснулись.

«Хорошо, если душа Ксантоса переселилась в Анаон, – вздохнул Ковен. – А что, если его душу проглотил демон?»

На протяжении первого дня в замке происходили странные вещи, которые пугали школяров. На первом этаже слышались горестные вздохи, издавали их как будто бы двери. Пробегала дрожь по бахроме ковров, как будто они молили о сочувствии. Всё здание, словно живое, горевало.

– Священный Аквамарин оплакивает потерю любимого друга, – объяснила школярам Аннук. – Как все мы, Ксантос клал на него свою лапу. Между ними существовала магическая связь. Она была мощнее, чем у остальных, потому что Ксантос – магистр, хранитель Аквамарина.

Коридоры тоже наполнились тяжёлыми вздохами.

Внизу, в большом зале, за одну ночь возник огромный витраж. Он парил, медленно вращаясь, над статуей фелида, отбрасывал оранжевые и чёрные блики на двойную лестницу и высокую входную дверь. Холл окрасился в цвета магистра-тигра.

Время уступило место вечности.

У школяров должен был начаться курс истории хаоса, но все занятия отменили. Ковен добрался до прямоугольного зала. Остановился на пороге и осмотрел его. Без магии Ксантоса, которой он обновлял энергию, атмосферу и витражи, зал тонул в полумраке.

Неожиданно ему вспомнились слова:

«Но придёт день, и то, чему тебя учат, обретёт для тебя смысл. Кто-то, дорогой тебе, покинет этот мир, и ты, призывая ушедшего, поймёшь, что призыв – это не только тоска».

Этот сказала Бийорна, когда они в первой четверти охотились за блуждающими огоньками в замке Зловест.

Ковен повторял и повторял про себя эти слова, но не всё равно не понимал их смысла.

А теперь ушёл Ксантос.

Коту очень хотелось попросить Бийорну помочь ему и разгадать с ней вместе непонятные слова. Но оба раза, когда он в последнее время навещал её, она была погружена в мысли о прошлом.

– Я сказала ему, нужно что-то другое, а вовсе не стена. Иначе проблема возникнет снова. Она неизбежно возникнет. И придётся склониться перед этой неизбежностью…

Амфибия-великанша не заметила Ковена, она потихоньку вращалась в бассейне вокруг своей оси и поглаживала растения.

Вряд ли он получит сегодня ответ.

И никто другой ему ничего не объяснит, потому что все только тоскуют.

Наставники не скрывали своего горя. Улыбки, с которыми они здоровались со школярами, подмастерьями и мастерами, были вымученными. И очень усталыми.

– Он был необыкновеннейшим котом, – сказала Эркенбальда, которая трудилась у себя в мастерской над вторым големом. – Да, из ряда вон. Благодаря ему я получила место в школе поле того, как…

Она покосилась на свою механическую лапу и хвост.

– А ведь мы охотились вместе лишь однажды и очень давно. Без него я не знаю, что бы со мной было…

Ковену показалось, что Эркенбальда всхлипнула.

– Кыш отсюда! Оставьте меня в покое, у меня работы невпроворот.

Каждый переживал горе по-своему.

Мирра провела весь день в кабинете тигра. Убар шепнул друзьям, что он слышал, как она плакала. Фигаро, печальной улыбкой морща усы, рассказывал каждому, кто соглашался слушать, об их первой охоте с Ксантосом, когда тот оказался один на один с базилоком, а думал, что в кустах всего только стайка глутоньеров.

А ещё была Брайна…

Кошка окаменела в молчаливом отчаянии – от одного только взгляда на неё разрывалась сердце. С тех пор как они вышли из кабинета Иллены, Брайна не проронила ни слова. В первую ночь они слышали, как она кричала во сне – ей снились кошмары. Во вторую тоже. Каждый пытался разговорить её. Но нет, не получалось.

Они не отходили от неё ни на шаг.

Может, вкусная еда поможет? Ковен попробовал приготовить семчужинки, он сто раз видел, как их готовила Брайна. Угольки, которые он преподнёс подруге, вызвали у неё печальную улыбку.

Хорошо, что все вокруг готовы были поддержать её теплом и сочувствием. Всё, что было секретом для всех с начала года, теперь перестало быть секретом. Все узнали, что Брайна – сестра Ксантоса.

Фигаро чего только ни делал, чтобы Брайна сказала хоть слово, взглянула на него, пошевелила лапой. Но услышал только жалобный писк Пушнис. И тогда лесной кот отвёл в сторону Ковена и потихоньку расспросил, что он видел и чувствовал, попав в туман. В большое недоумение привели его вопли о помощи, которые Ковен слышал со всех сторон.

Сумела что-то сделать для Брайны только Дареза. На второй день она подошла к ней во время обеда – Брайна сидела, не проглотив ни крошки, – и шепнула несколько слов на ухо.

– Что ты ей сказала? – сразу побежал за ней Ковен. Он испугался, что эта злыдня ляпнула что-то такое, с чем потом век не справишься.

– Ты считаешь меня чудовищем? – усмехнулась Дареза. – Возможно, ты не ошибся. Но сегодня не тот случай.

Как ни странно, после её слов Брайна немного ожила.

Ужасно переживала Сирения, она во всём винила себя. Снова она неправильно истолковала кошмар. Ковен и Лексиос всеми силами её разубеждали. При чём тут её вина? Да и что она могла изменить? Но Сирения их не слышала. Она не отходила ни на шаг от подруги, стараясь заботой о ней справиться с чувством вины и тоски.

Лонард, просмотрев все газеты, которые получал, рассказывал школярам, как был известен и любим Ксантос на всём континенте. Во всех больших городах собирались встречи, посвящённые его памяти. В некрологах говорилось, что кот-маг пользовался уважением во всех королевствах. Его работа над преображением вызвала в своё время большой интерес, и кое-кто даже пытался нажиться на этом, принимая заказы на трансмутацию с заведомым результатом.

Ксантос, говорилось в статьях о нём, был «защитником всех котов и кошек», превыше всего на свете ставил всеобщее благо и всегда трудился ради него. Причём оставался неизменно щедрым и доброжелательным. Он был героем своего времени, иконой будущих поколений.

Настал третий день. День главной церемонии в память Ксантоса. Собрались все живущие в замке коты и кошки. Пришли рыси. Приехали жители многих городов. Среди гостей Ковен узнал Зозима, архонта Ар Руна. Его сопровождали два величественных кората и не менее величественный автоматон.

«Новая версия голема», – догадался Ковен: его чешуйки не почувствовали в автоматоне никакой магии.

Зозим подошёл, поздоровался с Ковеном и принёс извинения за Ларимара: наставник очень хотел приехать, потому что знал Ксантоса лично, однако дела в Каврозе его не отпускали.

Прилетела из Ар Руна даже Акхана. Как видно, старая дама-ирбис нашла особые слова для Брайны, потому что Ковен увидел, как белая кошка плачет, уткнувшись в седую шубку наставницы.

Среди иногородних гостей были и коты-маги ордена, которые приехали попрощаться со своим давним соратником по охоте. Ковен узнавал их с первого взгляда по рубцам и шрамам и особой манере держаться.

«Постоянной готовности к неожиданностям учится каждый кот-маг».

Похоронный обряд не предполагал произнесения речей. Ушедший утратил возможность говорить, и никто другой не мог держать речь вместо него.

К тому же мысли всегда весомее слов.

Коты и кошки в сумерках собрались в парке неподалёку от замка. Они уселись в кружок вокруг скульптуры – изображения когтя, выточенного из дерева, символа магии и колдовства.

Занялся огонёк, небольшой язычок пламени. Он распространился, разросся. И вот уже пламя бушевало, рвалось вверх, казалось, что достигало звёздного неба. Занялись и гирлянды, которыми украсили изображения когтя. Пять алых лучей взметнулись вверх, и загорелась новая звезда, а от неё занялись другие огни, рассеянные по парку.

И когда они вспыхнули особенно ярко, замок испустил последний тяжёлый вздох, несказанно удививший кошек. Все взгляды обратились к зданию, над которым видны были две юных луны. Рядом с ними мягко фосфоресцировала комета Остара. Она не спешила покидать небесный свод.

В сгущающихся весенних сумерках слышалось пение птиц в Сумрачном лесу.

Ковен смотрел на Брайну.

Ангорская кошка уставилась в огонь, но в глазах её были не только тоска и боль, в них разгорались искорки гнева. Ковену хотелось подойти к Брайне, ему важно было понять, по какой причине так сердито топорщатся у неё усы.

Аодан, небольшой огненный шарик с узкими глазками, не отходил от неё. Многие посматривали в его сторону с любопытством и недоверием. По счастью, вся школа знала, как он старался им всем помочь во время Шамониоса.

Этот демон не мог быть совсем плохим.

Ковен видел, что Брайна с Аоданом не обменялись ни единым словом. Обитатели замка и гости медленно возвращались в здание. Два автоматона наклонились над главным костром, выбрали самый большой уголь и внесли его в замок.

Магистры лёгким поклоном головы попрощались с Брайной.

Четверо друзей остались сидеть возле костра, глядя на догорающие угли, похожие на звёзды. Каждый из них думал о своём, но все мысли были об ушедшем тигре. Внезапно Сирения вскочила на ноги.

– Вы видите то, что вижу я? – спросила она шёпотом.

Зрачки расширились, одолевая тьму, стремясь добраться через кострище к опушке леса.

Два блестящих глаза.

«По высоте похож на кота», – решил Черномордик.

– Как вы думаете, кто это? – сыграл Лексиос.

– Думаю, что за нами следит пресловутое рукокрылое, – отозвался Ковен, сверившись со своими чешуйками.

Брайна внезапно ринулась в темноту.

– Что это с ней? – удивилась Сирения.

– Неизвестно. Но будет лучше, если мы побежим следом.

Друзья помчались, их Зародыши покрепче уцепились за шерсть. Все спешили догнать Брайну, которая была уже на опушке.

– Брайна! – закричал Ковен. – Подожди! Мы с тобой! Там опасно!

Из-за высокой травы они потеряли её из виду, потом снова увидели – Брайна углублялась в лес.

«Да что с ней такое, демон побери?» – разозлился Ковен.

«Вдруг рукокрылые замка Зловест нападут на неё?»

У Ковена тоскливо заныло сердце. В темноте леса они больше не могли разглядеть подругу.

– Да где же она? – встревожилась Сирения.

– Сюда! – торопливо сыграл Лексиос, прежде чем спрятать кантеле.

Друзья услышали топот лап по влажной земле и побежали через кусты на шум.

– Брайна! – позвала Сирения.

Как же им мешали деревья! Приходилось их огибать, подлезать, перебираться через валежник. Темнота сгущалась, но нельзя было остановиться ни на секунду. Промедление – и шум шагов Брайны был уже едва слышен.

И всё же они догнали ангорскую кошку. Брайна наконец остановилась. Она что-то держала в лапах. Живое существо извивалось и шевелилось.

– Рукокрылое… – определила Сирения.

Она почувствовала характерный для них солёный запах.

Существо походило на то, которое они видели в классной комнате Ксантоса. Уменьшенный вариант.

«Подросток», – догадался Ковен.

«Как вы сами», – отозвался Черномордик.

Существо не разговаривало. Из его горла слышались только странные гортанные переливающиеся звуки, такие иногда звучали в коридорах замка в первую четверть.

– Брайна, что ты задумала…

Ковен не докончил фразы, почувствовав когти Брайны.

– Хочу свести счёты. Ксантос погиб… из-за них, – сказала она, задыхаясь от ярости.

Её когти уже приблизились к горлу серенького существа. От испуга малыш весь съёжился и покрылся пупырышками. Глаза навыкате готовы были выскочить из орбит.

– Мы не можем вам это позволить.

Коты повернули головы в сторону деревьев. Из-под ясеня на опушку вышел альфар.

– Икао! – поздоровался он с котиками. – Я вас узнал, вы школяры из замка Каслкотц.

Лексиос подтвердил, кивнув головой.

– Вы меня помните? Я Ор-Хак, объездчик ориньялов.

За их спиной раздался треск. Очень громкий. Даже слишком. Ориньял уже дышал им в спину, прежде чем они успели обернуться.

«Как ему удалось подойти к нам так тихо?» – удивился Ковен.

«Как ты думаешь, он нас съест?»

«Вообще-то ориньялы травоядные. Я надеюсь…»

Перед ними стояло существо, похожее на оленя, но с более широкой мордой и более ветвистыми рогами. Как мог такой крошечный альфар объезжать здоровенных ориньялов? Непостижимо.

– Вы меня не остановите! Я должна ему отомстить, – объявила Брайна.

– За что ты мстишь?

– За моего старшего брата. Ксантос погиб из-за этих мерзких тварей и их тумана. Если бы они не явились к нам… Если бы мы не позвали его на помощь…

– Магистр мёртв? – переспросил альфар, широко раскрыв глаза. – Это известие необходимо сообщить всему Кругу. Однако юнец не имеет никакого отношения к кончине вашего брата. Мы наблюдаем за ним вот уже два месяца. Он просто наблюдает за вашим замком. Любопытный несмышлёныш.

– Неважно, – заявила Брайна, – он амфибия.

– Юная школярка, не амфибии виновны в наступлении тумана.

– Можете говорить что угодно. Я уверена, что они управляют туманом.

Кошачья лапа сильнее сдавила серое горло. Ковен испугался, что ещё мгновение, и Брайна совершит ужасное.

«Почуешь запах морской соли, жди беды, крови и боли», – вспомнил он.

– Вы… вы действительно убийцы? – дрожащим голосом пролепетал малыш.

Коты насторожили уши. Брайна ослабила хватку.

– Ты говоришь по-нашему? – удивилась Сирения.

Напуганный бедняга онемел от страха. Он беспомощно открывал рот и ничего не мог выговорить.

– Юные коты, вы не знаете очень многого, – сказал Ор-Хак без насмешки, по-доброму. – Как следует не знаете своего прошлого. Этот паренёк не причинил вам зла. Отпустите его. Вы на земле Круга, а мы выбрали нейтралитет. Я не позволю вам начать войну в наших владениях.

– Отпусти его, – шепнул Ковен Брайне, подойдя поближе.

Ангорская кошка медленно, не убирая когтей, развела лапы. Ничего другого не понадобилось серому толстячку с выпученными глазами. Булькая и квакая, он мигом исчез в зарослях.

Брайна обратилась к альфару:

– Что вы имели в виду, когда говорили о нашем прошлом? Чего мы не знаем?

– Амфибии и рукокрылые не были вашими врагами.

– Может, и так, – повела плечами Сирения. – Но мы в этом не уверены.

– Потому что вы забыли. Забыли, из-за чего начали воевать. Забыли, что доля ответственности лежит и на вас. Только старейшины Круга помнят об этом, я вам ничего не смогу рассказать. Небогляды предсказывают много разного. Они изучили хвост кометы и сказали, что ответы появятся в ближайшем будущем.

Альфар и школяры задрали головы вверх, стараясь сквозь ветви деревьев вглядеться в небо.