Ребята вошли в квартиру и сразу замедлили шаг.

– У тебя дед антиквар? – тихо спросил Ян, оглядывая просторный коридор.

– Дедушка любит старые вещи, – кивнула Марина. – И еще очень любит порядок.

– Он строгий? – уточнила Полина.

– Скорее внимательный, – ответила Марина после короткой паузы. – И он немного… необычный. Сам увидите.

Они прошли в гостиную. Комната была уютной и странно вне времени. Потолок высокий, с гипсовой лепниной. На стенах выцветшие, но изящные обои с растительным орнаментом, старинного, почти музейного оттенка.

У окна – круглый резной столик, рядом стояли стулья и два старых кресла с обивкой в цветочный узор. На подоконнике – в глиняных горшках – фикусы, толстянки, пара кактусов и веточка багульника в кувшине. Над шторами – зеленые флажки, как на празднике в деревне. В углу – массивный торшер, настольный штатив с камерой, стопка альбомов и огромная белая плоскость, похожая на свернутый экран.

Роберт Георгиевич внес чайник и пять чашек; парок от крепкого чая медленно тянулся вверх. Следом подошла Марина, неся блюдо с печеньем.

– Угощайтесь, – сказал дед тепло. – Это мы вчера с Мариной стряпали.

– Ого! – протянул Ян, вцепившись в кружку.

Ребята и Роберт Георгиевич сели за стол. Пожилой мужчина оглядел всех по очереди, с легкой полуулыбкой, в которой было и добродушие, и внимание.

– Ну что ж, – проговорил он, – давайте знакомиться.

– Мирон.

– Ян.

– Полина.

– Очень красивые имена, – кивнул он. – Марина сказала, что у вас ко мне есть дело?

Все трое в замешательстве уставились на Марину.

Она глубоко вдохнула, опустила глаза и на выдохе заговорила:

– Дедушка… мы вчера были в Третьяковке. И там на одной картине увидели кольцо. Оно такое же, как на том фото…

– На каком «том»? – прищурился дед, в голосе пока больше недоумения, чем строгости.

Марина смутилась. Ей не хотелось говорить это при друзьях, но выхода не было.

– Я… я читала твои документы. На прошлой неделе. Они же лежали на столе. А вчера… просто хотела свериться. И посмотрела фотографию. Чтобы убедиться, что перстень действительно тот, что на картине.

Дед молчал. Смотрел на нее пристально, но мягко.

– Прости меня, – сказала она уже почти шепотом. – Я правда не хотела…

Он кашлянул. Не сердито, скорее как человек, которому требуется немного времени.

– Гхм, – сказал дед, отставляя чашку. – Об этом мы еще поговорим. А пока – что за фото и что за кольцо?

– Кольцо с рубинами и сапфиром, – сказала Марина, стараясь говорить спокойно.

– И?

– На картине оно отличается, – выдохнула она.

– В смысле «отличается»? – Дед чуть наклонился вперед.

– Можно я принесу фотографию?

– Ну неси давай, – махнул рукой Роберт Георгиевич.

Девочка выскочила из комнаты. Мирон потянулся к чашке, Ян разглядывал плинтусы, Полина уставилась в окно.

Марина вернулась с синей папкой в руках и, чуть отдышавшись, положила ее на стол.

– Ох, Марина, Марина… – Роберт Георгиевич покачал головой и тихо усмехнулся. – Любопытная ты. Ну да что уж теперь, показывай свое кольцо. Хорошо хоть, что эта история старая.

Он откинулся в кресле, сцепив пальцы на животе, и с интересом наблюдал, как внучка перелистывает документы. Она аккуратно достала фото и повернула его к остальным.

– Вот, – сказала Марина.

Все трое – Мирон, Ян и Полина – склонились над снимком. На выцветшей черно-белой карточке отчетливо виднелось кольцо. В центре крупный камень овальной огранки, по краям два меньших. Даже без цвета было ясно: это темный сапфир, а по бокам два рубина, словно расставленные в знак равновесия. Драгоценности сидели в тончайших лапках, оправленных с точностью ювелирного мастера. Не было сомнений – кольцо уникальное.

– На нем нет символов, – заметила Полина, чуть нахмурившись.

– Во-о-о-от, и я про это, – оживилась Марина, постучав пальцем по краю снимка.

– Я думаю, ты ошиблась, – спокойно сказал Роберт Георгиевич. – Это два разных кольца.

– Но… – начал было Мирон и осекся: Марина одарила его суровым взглядом, а Полина пнула под столом.

Ян, не замечая этого молчаливого диалога, с интересом спросил:

– Роберт Георгиевич, а это что вообще за кольцо? Какое-то интересное дело?

– О-о-о, – протянул дед и прищурился, – это было очень старое дело. Кто-то историей увлекается…

– Это Мирон, – перебил Ян. – Он нам про ваш дом сейчас столько наговорил, что, если я с ним еще месяц пообщаюсь, у меня будет пять по истории, клянусь!

– Молодец, Мирон, – улыбнулся Роберт Георгиевич. – А я вот увлекался… да и сейчас, пожалуй, увлекаюсь старыми расследованиями. Вот это кольцо… было частью одного дела, в котором больше вопросов, чем ответов. Марина, налей-ка еще всем чайку, а я пока расскажу.

Марина встала, подошла к чайнику, а в комнате повисло легкое напряженное молчание.

– Это кольцо, – начал дед, – было найдено в одной закрытой описи ценностей, прошедших через Оружейную палату в двадцатых годах. Дело было связано с тем, что тогда творилось с культурными ценностями страны… вывоз, распродажа, уничтожение. В это страшное время, представьте себе, музейные работники, голодные, в лохмотьях, без денег, таскали по утрам кирпичи, чтобы хоть как-то выжить, а днем охраняли ящики с бриллиантами и произведениями искусства.

Он замолчал, взял со стола чашку и продолжил:

– Есть такая история… Виктор Федорович, директор Оружейной палаты, спас десятки сокровищ, в том числе и пасхальные яйца Фаберже и, как я полагаю, вот это самое кольцо. Под угрозой ареста, смертной казни, в обстановке, когда вся страна вывозилась ящиками за границу, он умудрился сохранить не только предметы, но и честь.

– Он погиб? – тихо спросила Полина.

– Да, – кивнул Роберт Георгиевич. – В тысяча девятьсот тридцатом году, когда понял, что не сможет больше противостоять… Он лег под поезд. Но перед этим написал предсмертную записку: «Не расхищал, не продавал, не торговал». Ушел, хлопнув дверью, но благодаря ему и его людям этот перстень и многое другое мы можем видеть сейчас. В Алмазном фонде.

Марина молча смотрела на фотографию, потом перевела взгляд на дедушку и вдруг сказала:

– Дедушка… ты прав. Это совершенно другое кольцо.

Она подняла глаза на Полину, и та, поняв намек, кивнула с куда большей поспешностью, чем требовалось:

– Да-да! Совсем другое. Очевидно. Камни… расположены иначе, и вообще… форма не та!

Роберт Георгиевич прищурился и задержал на них взгляд чуть дольше. Потом вдруг медленно улыбнулся.

– Ну что ж… если кольца разные, то и говорить больше не о чем, – произнес он, отставляя чашку. – Допивайте чай. А я пойду, у меня сегодня партия в шахматы с соседом. Он вчера проиграл и клялся, что сегодня отыграется. Нельзя лишать человека надежды.

Он поднялся и расправил плечи.

– Марина, потом, будь добра, убери чашки. До следующей встречи, ребята, – добавил он и вышел.

Дверь за ним закрылась мягко, с характерным щелчком. В гостиной повисло молчание.

– Так… – Ян потер ладони. – Кто-то мне объяснит, что только что произошло?

– Неужели это действительно то же кольцо? – спросила Полина, глядя на фото.

– Больше похоже на копию, – пробормотал Мирон. – Надо проверить.

– Ага, – подхватил Ян. – Обворуем Оружейную палату, выкрадем экспонат, потом в подвале у бабушкиного ювелира устроим оценку. Гениально. Осталось только найти вертолет и план побега.

– Ян… – протянула Полина, качая головой. – Что же иногда в твоей голове? Правда. Что?

– Мозг, перегретый культурой, – отрезал он и налил себе еще полчашки чая.

– Я предлагаю вот что, – вмешался Мирон. – Мы ничего пока не делаем. До субботы. А в субботу встречаемся в ГУМе, обсуждаем все спокойно, может, даже сходим в Оружейную палату. Официально. Как посетители. Экскурсия, билеты, все как положено.

Ян закатил глаза:

– Два музея за одну неделю. Спасибо, Мирон. Я так точно стану отличником. А потом еще и Марину по истории перегоню.

– Мечтай-мечтай, – усмехнулась Марина.

Ребята засмеялись. Остатки печенья были доедены, чашки опустели, разговоры перетекли в обсуждение школы, контрольной по геометрии.

На прощание они перекинулись взглядами, и в каждом из этих взглядов было что-то общее – щекочущая предвкушаемая тайна.