Если бы кто-то из них взялся описать происходящее в тот момент, то, пожалуй, ни одно из школьных сочинений на тему «Приключение, о котором я мечтаю» не дотянуло бы даже до первого абзаца. Потому что за столом в гостиной особняка царило нечто сродни пиршеству на борту корабля, вернувшегося из долгого плавания с сокровищами и потрепанными парусами.

На столе красовалась настоящая гастрономическая феерия. Пицца с грибами, с сыром, с артишоками, с чем-то, что подозрительно напоминало ананас, но никто не решился уточнить. Контейнеры с супом: томатный, чечевичный, какой-то золотистый с кокосом. Огромная миска с рисом и овощами, лепешки с тянущимся сыром, сэндвичи и даже маффины – как приятный финал этой гастрономической симфонии.

Евфимия пробовала все. Не просто пробовала, а буквально смаковала. Она закрывала глаза, вдыхала аромат, откусывала с легкой торжественностью.

Ребята ели скромнее. То ли усталость давала о себе знать, то ли им еще не верилось, что все позади и никто не заставит бегать по Москве, лезть в тоннели, искать кольца или сокровища. Они переглядывались, тыкали вилками в еду и переговаривались вполголоса, чтобы не нарушить атмосферу этой странной, но чудесной вечеринки.

Полина, ковыряя салат, наконец не выдержала и спросила:

– Евфимия… а вы теперь… ну, не бессмертны?

Та пожала плечами, отложила вилку и, чуть улыбнувшись, ответила:

– Не знаю. Но буду надеяться, что да.

– А какие у вас теперь планы? – поинтересовалась Марина, аккуратно беря кусок пиццы.

Евфимия взяла еще один кусочек, откусила и произнесла:

– Наслаждаться жизнью. Путешествовать. Спать в нормальной кровати. Смотреть кино, в котором есть счастливый конец. И есть мороженое. Много мороженого.

Ян рассмеялся, откинувшись на спинку стула:

– Отправитесь на поиски нового золота?

– О нет, – отозвалась Евфимия, вытирая руки салфеткой. – С меня достаточно сокровищ и проклятых колец.

– А с тем, что мы нашли? – подал голос Мирон.

Евфимия посмотрела в окно и тихо произнесла:

– Поступлю так, как поступил бы мой брат. Передам в храм.

– В какой?

– В Храм Сретения Владимирской иконы Пресвятой Богородицы на Остоженке. Он был построен на земле моего брата Павла, переданной под храм, а Степан передал в дар иконы, резьбы, лампады. Брат когда-то говорил, что если и есть на свете место, достойное по-настоящему ценных вещей, то оно там.

На секунду в комнате стало так тихо. Мирон откинулся на спинку стула, вздохнул, потом чуть подался вперед, положил руки на колени и неторопливо поднялся.

– Нам пора, – сказал он, и в голосе слышалось не только сожаление, что вечер подошел к концу, но и легкое волнение – все-таки возвращаться в обычную жизнь после такого приключения было непросто.

Ян встал следом, потянулся и улыбнулся:

– День получился… невероятный. Никогда бы не подумал, что можно за один день не только увидеть подземелья, лампу-медузу и проклятое кольцо… Как много… интересного скрывает Москва.

Полина не торопясь достала из сумки резинку, собрала волосы в небрежный хвост, словно закрепляя внутри него всю сегодняшнюю суету, и накинула куртку. Следом поднялась Марина.

– Я вас провожу, – сказала Евфимия.

Они подошли к двери. У входа Марина обернулась и тихо спросила:

– А вам не будет здесь одиноко?

– Нет, – ответила Евфимия. – Теперь он не моя тюрьма, и я могу его покинуть в любое время.

У порога она взяла каждого за руку. Сначала Мирона – с легким поклоном, потом Полину – тепло, Марину – чуть дольше, с каким-то особым взглядом, будто в этой девочке она видела себя; Яну, как и положено, пожала руку и подмигнула – мол, не шалите, молодой человек, а то знаю я таких.

– Спасибо вам, – сказала Евфимия, когда все вышли на крыльцо. – За то, что не испугались. И за то, что не прошли мимо.

Мирон что-то сказал, но ветер унес слова. Евфимия постояла на пороге, пока они не скрылись из виду. Потом шагнула внутрь, медленно закрыла массивную парадную дверь и прижалась к ней спиной.

Дом вздохнул вместе с ней.