После такого приключения особенно трудно вернуться в будничную реальность – она кажется какой-то слишком плоской, словно все, что было, – не настоящее, а сон, приправленный фантазией и легким привкусом невозможного. Хуже всего, что именно так все и начинается: сначала ты спасаешь мир, а через час уже вытираешь ноги у коврика и вспоминаешь, где лежат тапочки.

Марина вставила ключ в замочную скважину, но едва успела коснуться металлической поверхности, как замок щелкнул сам собой, словно у двери было собственное мнение насчет ее возвращения. Девочка слегка удивилась, но не успела даже приподнять бровь, как створка распахнулась, и на пороге появился дедушка.

– Как погуляли? – спросил он, окинув внучку взглядом.

– Хорошо! – бодро ответила Марина, будто они просто побывали на обзорной экскурсии по Патриаршим прудам, а не в подземельях с кольцами, копьями и шаманом. – Ходили по музеям. Мирон все объяснял, прям как экскурсовод. Интересно было.

– Ага, – кивнул дедушка, прищурившись, – интересно – это хорошо. Главное, чтобы безопасно. Теперь пошли, гулена, пить чай. Я как раз думал: ты придешь, а у меня для тебя есть история. Только сегодня документы привезли. Очень редкое дело. Хочешь?

Марина вдруг поняла, что весь день, полный тайн, остался позади. И вместе с тем появилось сожаление, что все это заканчивается, что теперь – снова в реальность.

– Конечно, дедушка, – кивнула она.

Она прошла мимо большого зеркала в прихожей, мельком взглянула на свое отражение и едва заметно улыбнулась. Да, все стало привычным. Снова теплая кухня, родной голос, немного криминалистики на вечер.

У Яна дома, как всегда, царил веселый беспорядочный шум, который мог бы раздражать кого-то другого, но только не его. Он с детства знал: если в квартире тихо, значит, что-то пошло не так. Значит, кто-то заболел, уехал или, не дай бог, задумал серьезную уборку.

Старший брат, как и положено старшему брату с творческими замашками, сидел в комнате у открытого окна, старательно извлекая из гитары аккорды, которые никак не хотели ложиться в песню. Он пел что-то про свободу, небо, плохую погоду и обязательно ругал барре.

Из кухни доносился запах жареного лука, звук кипящей воды и голоса родителей, которые одновременно обсуждали сломанный усилитель сцепления и надвигающийся техосмотр, при этом то споря, то смеясь.

Ян скинул кроссовки и только потянулся, чтобы снять рюкзак с плеча, как в коридоре возник отец, высунувшись из-за дверного косяка так, словно ждал именно этого момента.

– Ну, как дела? – спросил он с интересом.

– Очень хорошо, – ответил Ян, расправляя плечи, и неожиданно для самого себя добавил с важностью: – Отлично погуляли.

– Где были? – не отставал отец.

– Ой, где мы только не были… – Ян начал с вдохновением. – В основном по экскурсиям, по музеям. Вы знали, что у каждой башни Кремля есть свое имя?

Он уже собрался все рассказать в подробностях, немного, правда, добавив своих деталей для красочности, но мама появилась в дверях кухни, вытирая руки о полосатое полотенце, и, глядя на сына, весело воскликнула:

– Вот это да! На такие прогулки я готова тебя отпускать хоть каждый день. Такими темпами ты у нас скоро отличником станешь.

– Не сомневайся, мама, – сказал Ян, на миг посерьезнев.

А у Полины в квартире пахло… пирогом. Тем самым, мясным, маминым, с чуть хрустящей золотистой корочкой и ароматом, который не спутаешь ни с чем, даже если ты только что вернулся с трехзвездочного ужина. Еще с лестницы, обогнав соседку с сумками, Полина уловила этот запах, словно сигнал – все, можно расслабиться. Можно перестать держать спину прямо, быть взрослой, умной и собранной и просто стать дочкой, которая дома.

– Мам… – протянула она, едва переступив порог, – как же вкусно пахнет… Я теперь точно ужинать не откажусь.

И ведь правда: она сама удивилась, что захотела есть. Учитывая, что за вечер они с ребятами успели не только пережить маленькое приключение, но и съесть примерно половину запасов московских ресторанов. Но мамины пироги – это совсем другая история. Им не конкуренты ни кафе, ни кейтеринг, ни даже бабушкина шарлотка, если честно.

Из кухни донесся голос – теплый, привычный, с оттенком хозяйского довольства:

– Как день прошел, дочь?

Полина, не снимая куртки, прошла на кухню. Мама стояла у стола, в переднике с выцветшими котиками, и раскатывала тесто для второго пирога, при этом ловко встряхивая мукой с пальцев.

– Все хорошо, – ответила Полина, откидывая капюшон. – Гуляли с одноклассниками.

– Надеюсь, они хорошие? – Мама приподняла бровь.

Полина чуть улыбнулась, вспоминая, как Ян прыгал по перилам, как Мирон стоял с кольцом в руке.

– Очень хорошие, – ответила она. – И умные.

– Тогда, выходит, ни в какую неприятность с ними ты не попадешь, – сказала мама, слегка приподняв бровь и стряхнув с пальцев муку.

Полина хмыкнула, усаживаясь за кухонный стол, и вздохнула театрально:

– С ними уж точно – ни в какую. Максимум – в библиотеку.

Мама усмехнулась, открыла духовку, вытащила пирог и поставила его на деревянную доску. Дом наполнился таким ароматом, что даже у проходящих мимо их квартиры соседей потекли слюнки.

А у Мирона дома все было совсем по-другому. Ни тебе пирогов, ни болтовни на кухне, ни вопросов вроде «Как прошел день?». Только он подошел к двери, как та тут же распахнулась, и на пороге возникла бабушка – Ясмина Родионовна, как всегда величественная, в длинной серой шали с кисточками, которые она закручивала в узелки во время длинных телефонных разговоров. Ясмина Родионовна собиралась к себе, в квартиру напротив.

– Я к тебе заходила, – сказала она. – Завтра в четыре у тебя лекция по истории блюза.

Все записала, адрес пришлю тебе в мессенджер. Не забудь.

Мирон застыл в дверях. Он понимал, что бабушка не шутит. Если она сказала, что будет лекция, значит, будет. Если сказала в четыре, значит, ровно в 15:59 ты уже должен сидеть в зале, с блокнотом, ручкой и глазами, полными жажды знаний. Даже если внутри этой жажды бурчит подростковый протест.

– А зачем мне блюз? – спросил он, стараясь придать голосу доброжелательно-любознательную интонацию, которой обычно пользовался, когда хотел что-нибудь выторговать.

Бабушка прищурилась.

– Ну как зачем? – строго отозвалась она. – Широта кругозора – вот что формирует личность.

В этот момент к двери вышел его отец. Он вытирал руки о полотенце и, глядя на сына, добавил веско:

– Не спорь. Конечно, пойдешь. Бабушка плохого не посоветует.

– Да я и так сегодня многое узнал, – с попыткой интонации «не надо меня недооценивать» пробурчал Мирон. – Мы вообще-то на настоящей экскурсии были.

– Ну уж что ты там мог узнать, – отмахнулся отец. – Прогулка с одноклассниками – это тебе не семинар по истории. Вот пойдем сейчас с мамой посмотрим документальный фильм про Бородинское сражение – вот где настоящая история! Без всяких выдумок.

Мирон вздохнул и пошел, чувствуя, что Бородино ему сегодня сниться будет с кольцом и сапфиром, и Ян на коне мчится по полю, а Полина командует артиллерией.

Вечером, когда небо за окнами потемнело окончательно и даже самые упорные облака отступили перед бархатной тьмой сентября, в домах, где жили участники сегодняшнего невероятного дня, один за другим включились ночники. Все истории были рассказаны, все ужины съедены, даже гитара брата Яна наконец притихла.

И именно в эту спокойную, уютную, почти сонную тишину у Мирона, Полины и Марины одновременно раздался короткий звук: пришло сообщение.

Полина лежала на кровати, завернувшись в клетчатый плед, с книгой на животе и полусонной кошкой у ног. Она сонно потянулась к телефону, взглянула – и резко села. На экране ярко светилось:

«Вас добавили в чат: „Экскурсоводы-сыщики“».

Сразу следом пришло сообщение от Яна:

«Может, завтра съездим на ВДНХ?»

Полина засмеялась. Где-то на другом конце города Ян уставился в экран телефона с видом организатора-заговорщика. Мирон уже открывал карту метро, чтобы посчитать, сколько времени займет путь. А у Марины, сидящей на кухне с дедушкой и чашкой чая, на лице появилась едва заметная, но очень довольная улыбка.