Мирон только открыл рот, чтобы поделиться догадкой, как в ту же секунду, словно по команде, зазвенели телефоны. Один, другой, третий, четвертый – звонки прокатились звуковой волной по монастырскому дворику, вынырнув из тишины, в которой, казалось, замирал сам воздух. Ребята переглянулись.

Полина первой полезла в рюкзак, уронив на землю коробок с мелками, остатки шоколадки и резинку для волос. Поднесла телефон к уху и только улыбнулась уголками губ. Ян смотрел на дисплей, слегка нахмурившись. Марина одновременно с ними открыла чехол смартфона с котенком в цветочных венках на заставке.

– Родители, – почти в унисон сказали Полина и Ян.

– Дедушка, – добавила Марина и даже не пыталась скрыть легкую дрожь в голосе.

И каждый начал почти одинаковый разговор, словно у всех родителей, бабушек и дедушек был один и тот же сценарий и они просто зачитывали его с разных концов города.

– Да, все хорошо, не волнуйся. Нет, не один, с друзьями. Да, гуляем. Ну конечно, из школы, – говорила Полина, делая ударения на нужных словах с той интонацией, которая предназначена для родителей: немного виноватой, немного уверенной и чуть-чуть утомленной.

– Я же говорила, все нормально. Да, дедуль, дома буду в десять, – убеждала Марина.

– Да, бабуль, я ел. Да, вернусь к десяти, все хорошо, – кивал Мирон, представляя, что бабушка стоит перед ним с кружкой горячего чая.

Ян, пожалуй, говорил меньше всех, но тон его был предельно серьезным и в то же время ласковым – из тех, что успокаивают матерей даже лучше слов.

Все это выглядело настолько нелепо и в то же время трогательно, что Евфимия впервые за весь вечер тихо засмеялась.

Закончив разговоры, подростки вернулись в одну общую реальность, в которой их ждала еще не разгаданная загадка.

– Так, ты что-то говорил про кольцо? – напомнила Марина.

Мирон поднялся со скамьи, отряхнул джинсы.

– Если вы не будете смеяться… – начал он и, не дождавшись ответа, продолжил: – Я думаю, кольцо в особняке.

Ян закатил глаза:

– Только не говори, что подсказка в витраже. Я уже так на него насмотрелся, что, боюсь, он мне будет сниться.

– Ты хочешь сказать, – осторожно уточнила Евфимия, – что все это время оно было прямо под носом?

– Не совсем под носом, – пожал плечами Мирон, – помните, Марина и Полина сказали про тонкую полоску у медузы. Я все же думаю, что кольцо в одном из щупальцев.

Ян медленно проговорил:

– То есть ты хочешь сказать, что мы пробирались через подземелья, сталкивались с шаманом-мстителем, пережили заточение, чтобы в итоге все равно вернуться туда, откуда ушли?

– Классика жанра! – воскликнул Мирон.

Полина посмотрела на Марину и тихо сказала:

– Чтобы я еще хоть раз на такое подписалась…

– Но почему ты так уверен в этом? – спросила Евфимия, нахмурив брови. В голове у нее начал складываться сложный пазл из деталей, которые раньше казались случайными.

Мирон качнул головой, шагнул в сторону, уселся на бордюр и, сцепив пальцы, заговорил очень серьезно:

– Потому что Степан вас очень любил. И именно поэтому он не мог спрятать кольцо в одно место с остальными сокровищами. Это было бы… неправильно. Не по его. Он же предприниматель. Помните, как у них там говорят: «никогда не складывай все яйца в одну корзину»?

– Ну логично пока… – пробормотал Ян, но Мирон тут же махнул на него рукой.

– Подожди. Дай договорить. Смотри: кольцо он спрятал раньше. Гораздо раньше, чем все это золото и антикварные иконы. Он не мог позволить себе спрятать его где-то далеко. Он должен был держать его рядом, контролировать, наблюдать. Потому что, скорее всего, не хотел, чтобы его случайно кто-то нашел. Или вдруг бы его кто-то надел? А это ведь кольцо с проклятием, не просто безделушка. Нет. Он спрятал его в месте, где мог быть рядом, незаметно охранять, но не привлекать внимания. Я уверен, это щупальце медузы. Помните, та тонкая полоска, которую Полина тогда заметила?

Все замерли. Даже ветер, казалось, на секунду прекратил колыхать верхушки деревьев.

И тут неожиданно заговорила Евфимия:

– Мой брат всегда говорил, что самое важное надо прятать в то, что нельзя унести, чтобы ни один вор не утащил. Я тогда смеялась и спрашивала: «Как это – нельзя унести?» А он отвечал: «Например, стенах, лестнице». И если ты прав, Мирон…

Она на секунду замолчала, прищурилась и затем почти незаметно кивнула:

– Тогда нам нужно возвращаться.

И в ту же секунду, когда она сделала шаг вперед, с ней начало происходить нечто странное. Сначала это было почти неуловимо: воздух вокруг словно задрожал, как в жаркий день над асфальтом, только не от жары, а от чего-то тонкого, невидимого. Тень под ее ногами вдруг перестала быть послушной – она вытянулась, поплыла, как капля чернил на бумаге, и на миг напомнила крылья, раскинутые за спиной.

Волосы Евфимии чуть приподнялись, платье стало светлее – не просто посветлело, а словно внутри зажгли лампу и свет проступил через ткань.

А потом она начала рассыпаться. Ее тело превращалось в крошечные искры, то ли свет, то ли пыль, та самая золотистая, которую видно в луче солнца на рассвете. Эти искры, легко паря, стремились вверх и исчезали одна за другой, испаряясь в воздухе.

И уже почти растворившись, когда от нее осталась только теплая дымка и ощущение, Евфимия повернулась к ним в последний раз. Голос ее был легким, почти невесомым:

– Встретимся в особняке.

И исчезла. Все замерли. Даже воздух стал гуще, словно решал, быть дальше или подождать, пока кто-нибудь первый скажет хоть слово.

Ян, как ни странно, оказался тем самым первым. Он молча достал телефон, глянул на экран, потом на пустое место, где еще секунду назад стояла Евфимия, и, не отрывая взгляда, с абсолютно серьезным выражением лица произнес:

– Да по ней можно часы сверять. Ровно восемнадцать ноль-ноль.

Он сел обратно на лавку, почесал висок и добавил:

– Видимо, прогулка продолжается.

Особняк встретил ребят совершенно неожиданно… открытыми парадными дверями, намекая на то, что они дорогие гости и их уже заждались.

– Нам бы какой-нибудь план… на случай, если этот шаман, или, как его там, дед Андрей, вдруг снова выскочит, – пробормотал Ян, делая осторожный шаг вперед.

– Не думаю, что они вернутся, – отозвался Мирон, поправляя рюкзак на плече и осматриваясь по сторонам. – Сейчас наверняка где-то в безопасном месте, вскрывают ящики и радостно потирают руки над иконами и старинными книгами. А еще, скорее всего, дед Андрей надеется найти кольцо там.

– Надеюсь, мы найдем его раньше, – тихо добавила Полина и поежилась. – Не хочется мне с ним снова встречаться. И вообще… он пугающий. Не в смысле «бу!», а в смысле «что-то с ним очень не так».

– Ян прав, – сказала Марина. – Нам все же нужен план, чтобы не как обычно – на импровизации и отчаянии.

– Хорошо, предлагаю такой: двое отвлекают, двое ищут, – ответил Мирон.

– Вот кажется, я опять окажусь в числе «двое отвлекают», – буркнул Ян.

Они вошли – и сразу остановились, потому что ожидали чего угодно: пустого холла, следов взлома, может, даже загадочного свечения. Но никак не того, что увидели. Вся центральная часть особняка была заставлена ящиками. Люди в черной одежде – те самые, что таскали сокровища в подземельях, – методично вскрывали тару, аккуратно доставали старинные книги, иконы, какие-то завернутые в ткань предметы, а один из них сидел прямо у лестницы, записывал содержимое в толстый блокнот. Работали они молча, с сосредоточенностью хирургов и хладнокровием музейных крыс.

Ян, не отводя глаз, слегка постучал пальцем по плечу Мирона.

– Кажется, ты не учел один маленький момент, – прошептал он. – Он живет в этом доме.

– Кажется, да, – протянул Мирон, и у него на лбу появилась вертикальная складка, означающая: «я не то чтобы в панике, но близко».

– То есть, если я правильно понимаю, – сказала Полина, медленно отступая к стене, – мы сейчас стоим в центре логова?

– Да подождите вы, – прошептала Марина, затащив всех за высокий шкаф у стены. – Это же все те же люди, что были в тоннеле.

– Значит, нам надо действовать, пока они заняты. Разделимся? – вздохнул Мирон.

Ребята замерли на месте, прислушиваясь к шуму: глухие шаги, скрежет крышек, шелест бумаги и порой – негромкое сдержанное покашливание. Звук приближался, потом отдалялся, как волна, накатывающая на берег и тут же уходящая. Все было слишком организованно, слишком спокойно, словно это не преступление, а какая-то тщательно спланированная музейная операция…

– Идите сюда, – послышался тихий шепот Евфимии из-за приоткрытой двери кабинета. Он прозвучал так неожиданно, что все четверо синхронно вздрогнули.

Ребята метнулись в кабинет, как тени: быстро, молча, по очереди пробегая до двери. В кабинете царил полумрак. Окна были закрыты тяжелыми шторами, а единственный свет исходил от лампы над столом. Евфимия стояла в центре.

– Когда я сюда попала, – начала она, понижая голос, – они уже были здесь. Дед Андрей – на втором этаже. На лестницу к медузе… – она кивнула в сторону витой мраморной лестницы, – не пройти. Они там все время снуют. Я уже думала подождать, когда они закончат, но они приносят и приносят ящики. Я не представляю, как проверить твою теорию, Мирон.

Ян подался вперед:

– У нас ведь есть план. Самый дурацкий, самый опасный, но все-таки план: отвлекающий маневр – и вперед.

– Отличный план, – твердо сказала Евфимия, – только с одной поправкой. У них же есть оружие, поэтому отвлекать буду я. По простой причине: я бессмертна, а вы – нет.

Она подошла к двери, чуть приоткрыла ее и кивнула:

– Сейчас самое время. Они почти все у лестницы.

– Значит, так, – быстро сориентировался Мирон, – мы с Яном – к лампе. Полина, Марина – оставайтесь здесь. Сидите тихо. Если что…

– Без «если что», – перебила его Полина и, не удержавшись, добавила: – Просто давайте закончим это.

Ян усмехнулся:

– Да брось ты! Это же самое настоящее приключение.

Евфимия ничего не сказала. Просто кивнула и… вышла в холл.

Она шла неспешно, почти грациозно, как будто просто прогуливалась по дому.

– Добрый вечер, господа, – громко и ясно произнесла она, и все головы в холле повернулись к ней. – Какое счастье, что вы все-таки решили все описать. В прошлый раз Степан был категорически против, но теперь, я думаю, ему бы понравился ваш подход.

Один из людей в черном напрягся:

– Кто вы?

– Домовладелица, – ответила она с безупречным ледяным спокойствием. – А вы, я полагаю, приглашены дедом Андреем? Он наверху? Позовите его. Я хочу рассказать, где кольцо на самом деле.

Тот, что вел записи, сдержанно закрыл блокнот, неторопливо поднялся, словно давал себе время обдумать услышанное, и пошел по лестнице. Несколько минут в холле стояла тишина, густая, почти осязаемая. Евфимия стояла совершенно спокойно, ни один мускул не дрогнул на ее лице.

Когда мужчина вернулся, он был уже не один. С ним вместе спускался дед Андрей. Он шел медленно.

– Ну? – спросил он, увидев Евфимию. – Зачем ты решила рассказать мне, где кольцо? Почему не разбила его сразу, как только нашла?

– Давайте поговорим наедине, – ровно, почти ласково ответила Евфимия. – Все-таки дело такое… бессмертное. Не для чужих ушей.

Дед Андрей посмотрел на нее с подозрением, но через секунду усмехнулся.

– Пойдем в кабинет, – предложил он, поворачиваясь в сторону двери.

– Лучше на второй этаж, – мягко возразила она. – Там… тише. Мы же не хотим, чтобы кто-то мешал нашему разговору.

Евфимия поднялась по лестнице к нему и еле слышно добавила:

– Попросите их всех прогуляться пока. Мало ли, кто захочет подслушать, а нам, я думаю, это не надо.

Он задумался ровно на секунду, затем повернулся к своим помощникам и, не повышая голоса, отчетливо произнес:

– Отдохните на улице минут пять, но только старайтесь не привлекать внимания. И Николая поторопите, что-то он слишком долго возится с грузовиком.

Люди слаженно начали выходить из особняка. Когда дверь за последним из них закрылась, дед Андрей жестом пригласил Евфимию идти первой. Она, конечно, не стала возражать. Шла неторопливо, грациозно, но с легким напряжением в плечах.

– Вот теперь мы можем говорить, – сказал дед Андрей, когда они зашли в одну из спален на втором этаже. – Только быстро. Я не люблю, когда меня водят за нос.

Тем временем Ян с Мироном выскользнули из кабинета. Ян шел первым, движениями напоминая кота, крадущегося через кухню мимо собаки. Мирон – за ним, более нервный, но сосредоточенный. Они подошли к лестнице: Ян поднялся на три ступеньки, а Мирон остался у подножия. Лампа-медуза сияла над ними мягким желтоватым светом. Изогнутые щупальца тянулись вниз, пытаясь схватить тех, кто хотел пройти мимо нее.

Ян, недолго думая, ловко заскочил на перила, схватился за изогнутое основание лампы, стараясь не смотреть вниз. Перила под ногами были гладкие и скользкие, как отполированные до блеска виноградные косточки. Мирон замер внизу, вытянув шею, как дирижер в ожидании первой скрипки, и шепнул:

– Смотри вон туда, – указал он вверх. – Видишь то щупальце? Которое ближе к тебе. У него, кажется, тонкая полоска. Попробуй его, может, там что-то спрятано.

Ян, удерживая равновесие, аккуратно дотянулся до щупальца и осторожно провел по нему пальцами. Нет, никакой тайны. Он покачал головой:

– Ничего.

Мирон, не теряя надежды, снова всмотрелся в светильник.

– Подожди. Третье справа! Видишь? Кончик у него другой, не как у остальных.

Ян медленно переместился, придерживаясь за изогнутую опору. Он осторожно дотянулся до указанного щупальца. Кончик и правда был другим: немного выпуклым, округлым.

– Сейчас попробую, – пробормотал он и едва заметно нажал.

Щелк.

Раздался еле слышный треск. К ногам Мирона с тихим звоном упал фарфоровый осколок, который, разлетевшись, выпустил на свет крохотный блестящий предмет. Мирон наклонился и, затаив дыхание, поднял его.

Кольцо.

Оно не было особенно ярким. Металл потускнел от времени, а сапфир в оправе отбрасывал слабый блеск.

И в ту же секунду сверху раздались шаги. Сначала стремительные, тяжелые, потом чуть более легкие, но не менее решительные.

– Я знал! Я чувствовал, что что-то не так! – орал дед Андрей, срываясь на визг.

Сзади за ним появилась Евфимия. Мирон взглянул на нее и поднял кольцо вверх. Ян, все еще на перилах, замер, как памятник акробату-любителю.

– Разбить? – тихо спросил Мирон, не сводя глаз с Евфимии.

Андрей шагнул вперед, его лицо стало пепельно-серым:

– Не смей! Не делай этого, ты не понимаешь, что ты держишь в руках!

– Да, разбей, – сказала Евфимия, и голос ее дрогнул.

Мирон замахнулся. Но в ту же секунду дед Андрей взвыл, не по-человечески, а так, как воют раненые звери. Этот звук, глухой и отчаянный, разлетелся по особняку.

Через мгновение двери распахнулись настежь, и в холл вбежали люди в черном. За ними, тяжело хрипя, с перекошенным лицом, ворвался Николай. Он держал в руке что-то металлическое, похожее на обрезок трубы, но, завидев Мирона, отбросил это в сторону и рванулся к нему, как торпеда.

Мирона окружили в один миг. Один схватил за плечо, второй за руку, третий рванул за капюшон, но Мирон, действуя на какой-то непонятной, почти животной скорости, дернулся, освободился, вывернулся, отскочил в сторону. На долю секунды показалось, что он успеет. Но Николай оказался быстрее.

– Неужели ты не понимаешь?! – закричал дед Андрей, обернувшись к Евфимии. Его лицо было в пятнах, губы дрожали. – Мы же станем смертными! Ты хочешь этого? Ты правда этого хочешь?

Евфимия стояла совершенно спокойно. Взгляд ее был устремлен не на Андрея, не на кольцо, а куда-то за горизонт, туда, где заканчивалось вечное повторение бесконечно несчастных дней.

– Зато станем людьми, – сказала она. – Я устала быть тенью. Бессмертной тенью. Ни вкуса, ни запаха, ни снов. Только помнить. И помнить. И помнить. А я хочу жить.

– Заберите у него кольцо! – заорал дед Андрей.

Люди в черном сомкнули круг. Николай уже почти вывернул Мирону руку.

– Держи! – крикнул Мирон и подбросил кольцо вверх.

Оно взлетело, блеснуло тускло в свете лампы-медузы и полетело в сторону Яна. Тот подпрыгнул, схватил перстень в воздухе, приземлился, но тут же увидел, как на него идут трое, а сверху к нему спускался дед Андрей.

– Евфимия! – выкрикнул Ян, резко разворачиваясь. – Разбейте лучше вы!

Он метнул кольцо. Оно пролетело дугой, и Евфимия ловко поймала его одной рукой. И в тот же миг все рванули к ней. Казалось, время сжалось в узел. Вдруг – резкий хруст…

Все замерли. Медленно обернулись к Мирону. Он стоял, немного согнувшись. У его ног лежало кольцо. Только теперь черный сапфир раскололся, как старая скорлупа. Его поверхность покрылась мелкими трещинами, а в середине зиял светлый осколок, прозрачный, как слеза.

Тишина была абсолютной.

Все одновременно повернулись к Евфимии. Она стояла с открытой ладонью, и в ней лежал маленький обычный камень.

От расколотого сапфира, лежащего у ног Мирона, начала подниматься тонкая черная струйка, сначала едва заметная, как дым от потухшей свечи, но с каждой секундой она становилась плотнее, темнее. Она вытянулась в воздухе тонкой стрелой и метнулась в сторону деда Андрея. Тот сделал один шаг назад, но не успел – копье черного света пронзило его грудь.

Дед Андрей закричал, рухнул на колени и, вцепившись в грудь, хрипло зашептал что-то себе под нос: то ли просил пощады, то ли проклинал всех.

Струя, пронзившая его, вылетела наружу, но уже другой. Теперь она была белой. Прозрачной. Светлой, как пар над чашкой утреннего чая. Она плавно потянулась к Евфимии. Когда белая струя коснулась ее груди, все вокруг на мгновение застыло, а потом – началось. Ветер, которого никто не чувствовал, поднялся от пола и закружил ее в вихре, поднимая волосы, разворачивая складки платья, заставляя свет лампы-медузы пульсировать и играть в витражах. Стекло задрожало, воздух затрепетал. Но в глазах Евфимии не было ни страха, ни боли. Только удивление, восторг и тихая, почти детская радость.

Когда все утихло, Евфимия стояла посреди холла, словно только что вернулась откуда-то из очень далекого и, может быть, светлого места. Ее лицо было спокойным, глаза чуть светились, а на губах блуждала улыбка.

Евфимия медленно перевела взгляд на Николая. Он стоял растерянный, с опущенными руками.

Голос Евфимии прозвучал не громко, но с такой сталью, что у Николая по спине пробежал холодок.

– Забирайте все монеты, что найдете в ящиках, и уходите. Быстро.

Николай не стал переспрашивать. Просто кивнул, и другие молча кинулись к стоявшим ящикам. Новые ящики они уже не вскрывали, что-то подсказывало им: не стоит. Пары минут хватило, и они исчезли, будто их и не было. Только двери особняка хлопнули на прощание.

Из-за двери кабинета показались Марина и Полина. Они заходили в холл медленно, осторожно, боясь наступить на разложенные предметы. Посмотрели на кучку пепла у стены, потом – на Евфимию. Марина прикусила губу, а Полина хотела что-то сказать, но не нашла слов.

Евфимия стояла, слегка склонив голову набок, и радостно сказала:

– Я так хочу есть… Не заказать ли нам пиццу?