Мирон оглядел всех:

– В порядке?

Все дружно кивнули. Ноги дрожали, ладони были холодные, но – да. В порядке. Марина с Полиной даже попытался изобразить улыбку, но вышло криво.

Ян тем временем демонстративно хмыкнул, оперся спиной на холодную стену и съехал вниз, усевшись прямо на каменный пол. Он раскинул руки, словно хозяин положения, и, не поднимая глаз, процедил:

– Вот и все. Итог нашего первого дела: сокровища нашли – их унесли, кольцо не нашли, сами сидим в подвале. Ну и классика жанра: скоро телефоны сдохнут, света нет, еды нет. Так что готовьтесь – все, конец эпопеи.

Мирон резко подался вперед, глаза вспыхнули.

– Заткнись уже! – рявкнул он. – Это все из-за тебя! Если бы ты не оставлял свои тупые стрелки, если бы не хотел все время выпендриться, нас бы сюда не загнали!

Ян поднял голову, и в его ухмылке было столько колючей злости, что даже Полина вздрогнула.

– Конечно, конечно, – протянул он. – Это же я выпендриваюсь! Ты не подумал, что из-за того, что ты всегда считаешь себя правым, другие чувствуют плохо? Ведь у нас же всегда отличник Мирон прав, а двоечник Ян все портит. Может, тебе табличку на шею повесить: «главный умник экспедиции»?

– Ты… – Мирон не выдержал и шагнул вперед. Он схватил Яна за воротник и рванул вверх, заставив того оторваться от стенки. Их лица оказались почти вплотную, и дыхание каждого било в лицо другому.

– Отпусти! – Ян толкнул Мирона в грудь. Тот пошатнулся, но не упал. Они сцепились, неловко, но с настоящей злостью.

Камни под ногами гулко отзывались их шагам, а стены отражали каждый толчок, каждый глухой удар, превращая шум в оглушительное эхо. Мирон попытался прижать Яна к стене, но тот вывернулся, заскрежетав плечом по сырому камню, и резко ударил локтем в бок. Мирон охнул, но не отпустил, наоборот, потянул за рукав и дернул его вниз, пытаясь свалить.

Ян споткнулся, но ухватился за противника, и теперь они уже катались по каменному полу, сбивая пыль и мелкие осколки кладки. Мирон наваливался сверху, прижимал коленом, Ян же бился отчаянно, толкал его локтями, пихал в плечо, царапал ногтями и рычал от злости, словно от этого зависела не победа в драке, а жизнь.

– Дурак! – выкрикнул Мирон, с силой тряхнув его за ворот. – Из-за тебя мы здесь!

– Сам дурак! – выкрикнул Ян, ударив его кулаком по плечу, и тут же получил в ответ – Мирон сорвался и врезал коротко, без прицела, но больно.

Марина вскрикнула, прикрыв рот руками. Евфимия шагнула вперед, пытаясь схватить их за плечи, но те, увязшие в слепой ярости, почти не замечали ее. Ян снова дернулся, приподнял Мирона и толкнул в стену, и тот ударился спиной о выступ кирпича, громко зашипев от боли. В ответ он рванулся и повалил Яна обратно на каменный пол.

Они катались, цепляясь друг за друга, и с каждой секундой удары становились все сильнее, хоть и беспорядочнее. Ян пытался дотянуться кулаком до лица, но Мирон заслонялся, а сам бил то по плечу, то по боку. Дыхание у обоих сорвалось на хрип, руки дрожали от напряжения, но никто не хотел сдаваться.

И только когда Марина с силой ударила ладонью по стене и закричала: «Хватит!» – Ян и Мирон замерли, тяжело дыша, все еще вцепившись друг в друга, и в их глазах на миг мелькнуло что-то вроде осознания: они тратят силы впустую, когда опасность вовсе не друг в друге.

Мирон отпустил ворот Яна, резко выдохнул и отступил на шаг. Ян прислонился к стене и хмуро смотрел в сторону, как будто и нет никакой ссоры.

– Может, выдохнем? – осторожно предложила Полина. – Минутку. Просто выдохнем, а потом подумаем.

Выдох получился у всех одновременный.

Ребята еще какое-то время молчали, каждый пытаясь прийти в себя, переварить то, что только что произошло. Мирон стоял, напряженно сжав кулаки, и все еще смотрел на Яна, ожидая, что драка снова начнется. Ян, тяжело дыша, присел на корточки, провел рукой по прилипшим ко лбу волосам, и отвернулся, не желая показывать ни злость, ни обиду, ни стыд, которые перепутались в нем в тугой клубок.

– Простите меня, – наконец выдавил он, голос его дрогнул, и слова прозвучали глухо. – Я слушал ваши разговоры и все время чувствовал себя самым глупым среди вас. Думал, что Мирон просто выпендривается, чтобы показать, что он умнее всех.

Мирон зло буркнул, не отводя глаз:

– Я не выпендривался. Вы сами спрашивали – я отвечал. Делился тем, что знал.

Ян тяжело вдохнул, пытаясь найти в себе силы продолжать:

– Я всегда для всех клоун, все ждут, что я ляпну что-нибудь глупое или смешное, а тут мне захотелось быть частью команды. Помогать. Доказать, что я тоже могу.

– Но вместо этого предал нас, – резко оборвал Мирон.

Ян опустил голову:

– Простите. Он сказал, что поможет мне доказать, что я прав. Я поверил…

– Да какая разница, кто прав, а кто нет? – вмешалась Полина с отчаянием в голосе. – Главное, у нас общее дело. Если мы не будем держаться вместе – все, конец.

Марина кивнула, ее голос был твердым, хотя пальцы все еще дрожали:

– Полина права, поэтому разберитесь уже друг с другом и давайте думать, как выбраться.

Мирон все еще смотрел зло, но уже без прежнего огня в глазах, скорее с усталостью. Ян, не поднимая головы, тихо произнес:

– Простите меня. Мирон, прости.

Ян протянул руку. Мирон не спешил, помолчал, решая что-то внутри себя, потом все же шагнул вперед и пожал ее.

– Только теперь давай без дел за спиной.

Ян вскинул глаза и усмехнулся, но грустно:

– А если ты всегда будешь прав?

Мирон застонал и качнул головой:

– Да не всегда я прав. Просто… вы не знаете. Меня родители и бабушка заставляют сутками сидеть за книгами. Читать, писать, пересказывать. Водят на экскурсии, на научные лекции. А раз в месяц я сдаю им экзамен. Самый настоящий, с билетами и комиссией: мама, папа, бабушка и ее друг, искусствовед Платон Афанасьевич.

Ребята удивленно переглянулись. Мирон опустил глаза и тихо добавил:

– Да-да, настоящий экзамен. Мне всегда кажется, что если я ошибусь, то для них это будет конец света.

– Вот черт… – протянул Ян, искренне удивившись. Он повернулся к Марине: – У тебя так же?

Марина покачала головой, пожав плечами:

– Нет. Я просто люблю учиться. Меня никто не заставляет.

Полина осторожно спросила:

– Но гулять тебе можно?

Мирон пожал плечами и натянуто улыбнулся:

– Можно. Но только в пределах «для здоровья». Бабушка говорит: без свежего воздуха мозг работает хуже. Научный факт.

– А друзья? – не унималась Полина.

– Их нет, – коротко сказал Мирон. – Мне с вами захотелось пройти это приключение. Хоть я и не верил Таисии-Евфимии. А все эти лекции… просто я не знаю, о чем еще говорить.

Ян неожиданно засмеялся и хлопнул его по плечу:

– Да не переживай! Теперь я знаю, что мне есть чему тебя поучить.

Мирон впервые за все время улыбнулся, искренне и чуть неловко.

– Ну, раз все выяснили, – подвела итог Полина, – давайте все же думать, что делать дальше.

Марина, потирая руки и стараясь выглядеть спокойной, но выдаваясь дрожью в пальцах, произнесла:

– А если просто подождать? Евфимию ведь в шесть должны вернуть домой. Она найдет способ вытащить нас.

Евфимия стояла немного в стороне. Обхватив себя руками, она покачала головой, и голос ее прозвучал глухо, с едва заметной грустью:

– Только на рассвете, раньше я не смогу.

– До утра?! – воскликнула Полина. – Да это же целая вечность!

Мирон осмотрел потолок. Никаких лазов, вентиляций или люков. Только свод из старого кирпича, местами почерневшего. Он шагнул ближе к стене, провел пальцами по каменной кладке.

– Ну, значит, надо искать выход.

– Надо осмотреть все, – кивнул Ян и, встряхнувшись, словно стряхивая с себя уныние, подошел к противоположной стене. – И желательно быстро. Пока хоть какой-то свет есть.

Они разошлись по периметру. Ян светил телефонным фонариком, ругаясь шепотом: «Шестнадцать процентов, еще чуть-чуть – и привет, темнота».

Стены оказались не такими уж и ровными. Здесь и там встречались углубления, выпуклости, старая кирпичная крошка, потеки времени. Где-то виднелись металлические скобы, срезанные под корень, где-то – пыльные отверстия, в которых некогда, возможно, были трубы.

– Тут что-то странное, – вдруг сказала Полина, слегка отступив назад и указывая на стену. Ее голос прозвучал неожиданно громко.

Они подошли. И правда, на фоне старой, обросшей вековой сыростью кирпичной кладки одна часть стены выглядела подозрительно новой. Почти на уровне колен, ближе к полу, зияла прямоугольная ниша, не дверь, конечно, но явно заделанный проем. Кирпичи были другого цвета, чуть светлее, а раствор казался нанесенным торопливо и неровно.

– Это может быть проход, – оживилась Евфимия.

Ян подошел ближе, присел и надавил на один из кирпичей в нижнем ряду. Тот заскрипел и чуть качнулся.

– Держите телефон.

Полина взяла его смартфон, но неуклюже задела колено. Через пять минут кирпичей не стало. Ну, не всех, конечно, снос стены не предполагался. Но исчезло достаточно – четыре, может, пять рядов, – чтобы в образовавшуюся дыру сначала проник тусклый луч света, а потом – не менее тусклый, но очень заинтересованный нос Яна.

Он заглянул, отстранился, вздохнул и сообщил:

– Там проход. Узкий, но есть. Пахнет чем-то очень противным.

– Кто-то должен пойти первым, – сказал Мирон.

– Я и полезу, – отозвался Ян и, не дожидаясь ответа, сунулся в лаз.

Марина полезла следом, потом Мирон. Евфимия пропустила Полину вперед, а сама замыкала процессию.

Ход был узкий, земляной, с редкими вкраплениями кирпичной арки. Где-то он напоминал мышиную нору, где-то – трубу старого подвала, по которой когда-то, возможно, шел воздух или даже вода. Стены были влажными, потолок низким, фонари дрожали в руках, освещая лишь узкую полосу пути.

– Можно было бы организовать хороший туристический маршрут, – попытался пошутить Мирон.

– И назывался бы он «Маршрут для клаустрофобов и любителей пауков», – добавила Полина.

Колени ныли, фонарики тускнели, а надежда на нормальный выход начинала мерцать, как лампочка в подъезде, которая теряла жизнь.

Но в какой-то момент, очень резко, пространство впереди расширилось настолько, что они смогли встать в полный рост. Ян выпрямился первым и чуть не застонал от удовольствия, потирая спину.

– Господи, я снова человек, – выдохнул он, – а не креветка.

Полина сразу заметила лестницу. Старая, деревянная, с широкими, чуть прогнувшимися ступенями, она вела вверх.

– Похоже, это наш шанс, – тихо сказал Мирон и подошел ближе.

Лестница казалась сомнительной: одна ступень была треснувшей, другая шаталась. Но выбора не было.

Ян поставил ногу первым. Доска под ним протяжно скрипнула, словно предупреждая, что у нее больной позвоночник и к ней надо с уважением. Но выдержала.

– Ну, вперед, – сказал он, не оборачиваясь, и начал карабкаться вверх.

На вершине оказался люк. Металлический, с ржавым кольцом.

– Заперт? – спросила Марина.

– Нет. Просто тяжелый, – отозвался Ян и толкнул его плечом. Люк не поддался.

– Подожди, – сказала Евфимия, поднимаясь последней. – Тут, скорее всего, механизм. Он должен быть где-то сбоку.

Мирон нащупал цепь, потянул. С громким звуком люк открылся. Они выбрались один за другим – в темную, пыльную комнату с каменными стенами. Где-то капала вода. В углу валялась старая бочка, на стене – ржавые гвозди и фанерный ящик с надписью: «Электрика».

– Это… где мы? – прошептала Марина.

– Подвал, – кивнул Мирон. – Судя по всему, где-то в технической части.

– Ну что ж, – вздохнула Евфимия. – По крайней мере, мы выбрались.

Они стояли в этой каменной комнате – все еще напряженные, все еще с тонкой дрожью внутри, словно не до конца верили, что это не очередная ловушка, а реальный выход. Свет фонариков выхватывал из темноты металлические трубы, перекрестие проводов под потолком, несколько сетчатых полок, на которых когда-то, видимо, лежали инструменты или запасные части. Пол был пыльным, местами влажным, и каждый шаг по нему отзывался еле слышным шорохом. Где-то капала вода – мерно, размеренно, как часы, отсчитывающие последние минуты их заточения.

Евфимия первой подошла к двери, немного поколебалась, словно ожидая подвоха, но, приложив ладонь к скобе, аккуратно потянула. Дверь открылась с легким скрипом, с облегчением впуская их обратно в мир.

За ней оказался узкий коридор, бетонный, с облупившейся краской на стенах, потускневшими вывесками «Служебное помещение» и «Технический ход». Они шли по нему, не разговаривая.

Через несколько минут коридор привел их к лестнице, короткой, бетонной, ведущей вверх. Мирон поднялся первым, держа фонарик в одной руке, а другой толкнул последнюю дверь. Она была металлической, тяжелой, но поддалась с характерным глухим звуком. И сразу же на них хлынул свежий воздух.

Компания вышла на территорию монастыря. Вокруг царила та особая тишина, какая бывает только на рубеже дня и сумерек, – наполненная шелестом, дыханием листвы, редкими вечерними звуками.

Небо над головой было глубоким, бархатным, оно готовилось к закату. Где-то, еще не видимая глазу, рождалась первая звезда. Друзья застыли, не веря в то, что выбрались, что могут стоять вот так – просто на земле, просто под открытым небом, просто смотреть вверх и дышать.

Мирон опустился на скамью, провел ладонью по лицу, потом посмотрел вверх и усмехнулся:

– Кажется, я никогда раньше не видел небо таким…

Полина села рядом. Ее щеки были грязными, волосы растрепаны, но она улыбалась. Ян стоял чуть поодаль, облокотившись на дерево. Он выглядел усталым, но напряжение ушло. Мальчик покосился на Марину, и та, не говоря ни слова, кивнула.

Евфимия смотрела на башню колокольни, парящую в замирающем сумеречном небе. В ее лице было много всего: и усталость, и грусть, и облегчение, и, может быть, даже что-то вроде прощения: себя, Степана, всех этих лет.

– Мы выбрались, – произнесла она почти шепотом. – Спасибо вам.

Они не ответили – просто наслаждались бесконечным вечерним небом.

– Я понял, где кольцо, – вдруг произнес Мирон, и все резко обернулись к нему.