Евфимия стояла у двери, нервно поглаживая запястье, и с виноватой улыбкой заговорила:

– Простите меня, пожалуйста. Я просто не знала, как поторопить ваших друзей. А угрозы… ну, они, как показывает опыт, действуют быстро.

Полина буркнула, не поднимая глаз:

– Просьбы тоже, между прочим, работают. Иногда даже лучше.

– Я боялась, что, если все расскажу сразу, вы мне не поверите… – тихо, почти извиняющимся тоном ответила Евфимия, – как тогда, возле Оружейной палаты. Помните? Вы смотрели на меня как на ужасную актрису.

Марина кивнула:

– Не поверили. Но нам и самим все это было интересно – и история, и кольцо, и вы.

Евфимия отвела взгляд.

– Еще раз простите, – сказала она. – В знак примирения… я приглашаю вас к столу. Николай заказал пиццу. Настоящую. Думаю, вам понравится. Хотя… я ее не пробовала, – усмехнулась она грустно.

Девочки переглянулись. Взгляд у Марины был настороженный, у Полины – скорее ироничный, но обе уже чувствовали: страх отступал, уступая место желанию поесть.

– Не волнуйтесь, – добавила Евфимия, чуть подняв руки, как бы сдаваясь. – Это безопасно. Я ничего не собираюсь с вами делать. Да, честно говоря, и не собиралась.

– Надеюсь, – тихо ответила Полина, позволяя себе выдохнуть с облегчением.

В гостиной на столе дымились две коробки пиццы: одна с тонким слоем зелени и кусочками моцареллы, другая с томатами, шампиньонами и ветчиной. Рядом стояли бутылки с соком и стаканы. Все это выглядело неуместно. В интерьерах гостиной должен был быть сервирован по всем правилам стол, а вокруг сидели бы члены семьи Рябушинских.

Марина аккуратно села, Полина уселась сразу, но заглянула в коробку с подозрением.

– Хм. На вид съедобно, – хмыкнула она. – Не похоже на еду, за которой следит проклятие.

– Я давно не сидела за этим столом, – сказала Евфимия, садясь напротив. – Смысла не было.

– А с Николаем за компанию? – осторожно спросила Марина.

– Он предпочитает не есть при мне. Не хочет напоминать, что я не могу.

– А кто он? – спросила Марина и тут же осеклась: – Простите.

Евфимия улыбнулась:

– Все в порядке. Он потомок управляющего Степана. Он был предан нам и решил, что долг его семьи быть рядом со мной и оберегать меня.

Полина взяла кусок пиццы и с жадностью откусила. Марина не отставала, но после первого куска подняла глаза:

– А можно вас спросить?

Евфимия кивнула.

– Вам… не страшно? Ну, быть здесь. Одной. Столько лет.

– Страшно, – просто ответила та.

Евфимия чуть ссутулилась.

– Страшно было вначале, – тихо проговорила она, глядя куда-то за окна. – Не знать о судьбе своих сестер и братьев, представлять, как их уводили чекисты, но все равно надеяться, что им удалось сбежать. Было не по себе остаться одной, когда все, что тебя держало, рушится. Страшно было оттого, что я не знала, где кольцо, что не смогу снять проклятие и так и останусь здесь – жить в вечности без вкуса жизни.

Она сделала паузу, и Марина услышала, как где-то в доме едва слышно скрипнула доска.

– Но потом, – продолжила Евфимия, – страх уходил. Оставалось беспокойство, потом тоска, а после просто грусть. Такая, знаете, как от затянувшейся осени. Серо, влажно, холодно… но привычно.

Полина молча потянулась за вторым куском пиццы, не отрывая взгляда от женщины.

– Благодаря Горькому мне было чем заняться, – с неожиданной теплотой в голосе добавила Евфимия. – Когда он жил здесь, его библиотека была моей отдушиной. Я читала все подряд. Иногда, когда совсем было плохо, я открывала первую попавшуюся книгу и просто следила глазами за словами, даже не вникая, лишь бы что-то текло сквозь сознание. Я все надеялась: вот-вот, еще чуть-чуть… еще немного – и проклятие спадет. И я смогу… путешествовать, много есть, спать или плакать, если захочу.

Полина посмотрела на нее с сочувствием:

– Я очень надеюсь, что ребята вам помогут.

– И я, – мягко улыбнулась Евфимия. – Мы и сами им поможем. Николай сказал, что если мы будем вместе, то быстрее дойдем до конца. Я слышала, что Мирон с Яном поехали в Новодевичий. Мы к ним присоединимся. Так что… собирайтесь, девочки.

Она выпрямилась, и было видно, что в ней вновь проснулась та самая уверенная Евфимия Рябушинская, а не проклятая бессмертная без вкуса жизни.