Под сенью старых деревьев, где солнечные пятна играли на потрескавшемся камне, Мирон с Яном стояли в самом сердце лапидария. Полуразрушенные надгробия с исчезающими буквами, мраморные гирлянды, некогда украшавшие усыпальницы, колонны, утратившие величие, и куски барельефов, в которых все еще угадывались крылья ангелов, лучи солнца или венки из лавра, окружали школьников со всех сторон. Все это лежало на деревянных поддонах или прямо на земле, как рассыпавшийся алфавит истории, которую они тщетно пытались прочесть.

Ян провел пальцем по неровной поверхности каменного блока, на котором едва угадывалась растрескавшаяся розетка, словно застывшее солнце.

– Мы уже все осмотрели, – произнес он устало. – Эти камни, конечно, интересны, вон посмотри: здесь какой-то герб, а тут, кажется, солнце… Но, если честно, – ничего. Ни зацепки, ни ключа. Может, твоя догадка была ошибкой?

Мирон опустил взгляд:

– Теперь думаю, что да… Хотя ведь это было логично. – Он выпрямился и развел руками. – Старые надгробия, символы, загадка – все указывало сюда.

– Даже логика иногда дает сбой. – Ян пожал плечами и посмотрел на товарища с мягкой улыбкой.

Мирон тяжело вздохнул, а потом вытянул руку вперед и сказал:

– Смотри!

По выложенной плиткой тропинке к ним шли трое: Марина, Полина и между ними – Евфимия.

Ян подскочил к ним первым, словно проснулся:

– Что вы тут делаете?

Евфимия кротко улыбнулась.

– Осознала свой глупый поступок, – сказала она. – И решила, что работать командой все-таки лучше.

– Верное решение. – Ян кивнул. В его голосе не было укора, только облегчение.

Они подошли к Мирону, и Полина, оглядываясь на нагромождение камней, спросила:

– А вы что, что-то ищете среди этих… надгробий?

– Осмотрели все, что смогли, – пожал плечами Мирон. – Но ничего, что бы нам помогло. Лапидарий – это, конечно, кладезь прошлого, но…

– А почему вы решили, что ключ к разгадке может быть именно здесь? – Марина провела рукой по гладкой, теплой поверхности плиты, на которой угадывались полустертые слова.

– Искали загадку прошлого в старом камне, – тихо сказал Мирон. – Все слишком очевидно.

Полина усмехнулась:

– Очевидно настолько, что почти нелепо. Я думала, вы будете бродить по кладбищу.

– Я тоже это предлагал, – подал голос Ян. – Но Мирон сказал, что там все порушено.

Марина на мгновение задумалась.

– А ведь здесь есть еще и подземный ход, – заметила она, оглядываясь на мощные стены монастыря. – Родители как-то рассказывали: Новодевичий был соединен с ситцевой мануфактурой Гюбнера в Хамовниках. Им самим хотелось его исследовать.

Мирон вздохнул и машинально поправил очки.

– Да, я слышал… Только этот ход завален, и, если честно, я не понимаю, как Рябушинский связан с Гюбнером.

Евфимия подняла брови, как будто ждала именно этого вопроса.

– Очень просто. Товарищество ситцевой мануфактуры Альберта Гюбнера владело одной из крупнейших фабрик в империи. А наша семья тоже занималась текстилем. У Степана с ним было немало общих дел.

Мирон удивленно почесал затылок:

– Не знал.

Ян хлопнул его по плечу:

– Зато теперь знаешь.

– И где будем его искать? – спросил Ян, глядя то на Евфимию, то на Мирона, то на девушек. Но вместо ответа – только растерянные лица и неловкая тишина. Никто не знал.

– И что будем делать? – повторил он чуть громче. Но и теперь все молчали.

– Как и раньше, просто… искать? – спросил он в третий раз, почти обреченно, разведя руками.

– Да, – кивнул Мирон. – Искать. И, наверное, лучше разделиться. Так охватим больше.

Они молча разошлись в разные стороны. Ни слов, ни указаний – каждый просто интуитивно чувствовал, где должен быть. Мирон остался возле лапидария: каменные плиты, лежащие под открытым небом, тянули его как магнитом. Он водил пальцами по выбитым надписям, отыскивая среди потертых букв что-то, что могло быть зацепкой. Взгляд его метался между трещинами, выбоинами, клеймами, словно он не просто читал камень, а слушал, как он дышит.

Полина и Марина двинулись вдоль старой стены. Каменная кладка выглядела монолитной, но девочки с упорством исследовательниц заглядывали в каждую щель, нащупывали углубления, пытались рассмотреть детали. Им казалось, что где-то среди выступающих кирпичей должна быть та самая кнопка, рычаг, механизм или даже просто дверца. Они обходили кусты, заглядывали в траву, проверяли, не прячется ли где-то под слоем земли ржавое кольцо, которое потянет за собой решетку или ступеньку.

Евфимия между тем медленно направилась к часовне, что пряталась в зелени, чуть в стороне от основной дороги. Маленькая, изящная, с позолоченным куполом. Легкий налет времени лишь подчеркивал ее красоту: резьба по камню, кружевной заборчик, окна с мелкой решеткой. Евфимия на секунду остановилась у двери, провела рукой по арке.

А Ян… Ян не выдержал. Его всегда раздражали долгие поиски, особенно когда все разбегались в разных направлениях, как муравьи. Он прошелся вдоль стены, потом вдоль здания, оглядел фундамент, заглянул под лестницу, обернулся, снова вернулся к воротам. У него уже начинало сжиматься в груди от ощущения, что время уходит, а они просто буксуют. И вдруг… он резко остановился. Медленно поднял голову.

Перед ним возвышалась колокольня: стройная, словно вытянутая вверх ступенчатая свеча, расписанная теплым терракотовым и обрамленная белыми резными наличниками. Ее этажи будто наложены друг на друга – каждый чуть меньше предыдущего, каждый с арками, колоннами и декоративными поясами.

Ян подошел ближе. Галерея первого яруса встретила прохладой и полумраком. Деревянные двери оказались приоткрыты, он толкнул их и шагнул внутрь.

Внутри было неожиданно просторно. Мальчик медленно прошел по периметру, ощупывая неровности стен. Здесь не было ничего явно подозрительного. Ян вышел, чувствуя разочарование. Колокольня, такая внушительная и загадочная снаружи, оказалась внутри просто старым пустым корпусом.

Но, обходя ее по кругу, замедлил шаг: взгляд зацепился за узорчатую каменную плиту у основания одной из колонн. Она выглядела чуть иначе, чем остальные, – едва заметно просела, словно под ней было что-то полое. Он наклонился и провел рукой по поверхности. Камень оказался холодным, но в одном месте – у самого края – под пальцами нащупывался срез, чуть вогнутый.

Ян нажал.

Сначала – ничего. Потом где-то внутри колонны щелкнуло, и с противоположной стороны, у подножия небольшой часовни, почти бесшумно сдвинулся тяжелый каменный блок, открывая прямоугольный вход в землю. Из проема потянуло влажным воздухом.

Подросток застыл. Он посмотрел на колокольню, потом – на приоткрытый вход под часовней.

Он стоял на краю темного провала, и в тот миг ему казалось, что все внутри него переместилось в область груди. Каждое биение сердца отзывалось в висках тяжелым гулом, кровь бежала по жилам стремительно, обжигающе горячо, и Ян ощущал ее как силу, готовую прорваться наружу. Ладони повлажнели, пальцы скользили по холодному камню, и это чувство липкой влажности раздражало и возбуждало одновременно, словно само тело не знало, как отреагировать на внезапный прилив адреналина.

Перед ним была лестница, уходящая вниз в чужой, мрачный мир, сложенная из узких каменных ступеней, которые поблескивали в полутьме, словно их покрывала тонкая пленка ледяной влаги. Ян сделал глубокий вдох, и легкие заполнились этой влажной тяжестью. Не давая себе времени ни на сомнения, ни на размышления, он шагнул вниз, и каждый шаг по холодной ступени отзывался в теле не просто эхом, а заклинанием, и в этом гулком отзвуке звучала одна и та же мысль: «Ты первый. Ты первый. Ты первый». И эти слова наполняли Яна такой сладкой гордостью, какой он никогда прежде не испытывал. Наконец-то не Мирон со своими вечными цитатами и умным видом, не Полина со своим умением находить мелочи там, где он их не замечал, и не Марина с ее спокойной рассудительностью. Нет. Сейчас все было иначе, и впервые именно он, Ян, оказался впереди всех. Это он сделал шаг туда, куда никто другой не решился, это он нашел то, что могло оказаться главным.

В его воображении уже мелькали картины: друзья смотрят на него широко раскрытыми глазами и даже Мирон, у которого всегда находилось готовое объяснение всему на свете, вынужден скривиться и, может быть, нехотя, но все же признать его правоту. Марина, конечно, улыбнется и скажет короткое, но значимое «молодец», и эта улыбка для Яна будет дороже любых слов. Даже Полина удивится, и он увидит это в ее взгляде.

Ян спустился на несколько ступеней, прислушиваясь к странным звукам: то ли капли падали с потолка, то ли где-то глубже шевельнулся воздух. Ян хотел уже шагнуть дальше, но тут сверху раздался крик. Голос был резкий.

– Ян! – Это был Мирон.

Звук ножом полоснул по сознанию. Ликование вмиг превратилось в злость. Мирон! Конечно же, он. Опять с криками, опять с громким своим «я все знаю». Ян почти видел, как тот стоит наверху, привлекая внимание, разрушая то, что только-только начинало принадлежать только ему одному.

Внутри вспыхнуло желание выскочить обратно и сцепиться с ним прямо там, у входа, доказать силой то, что хотел доказать делом. Хотелось заставить замолчать, чтобы никто не отвлекал, не мешал, не крал этот миг.

Мирон стоял на краю проема, глядя вниз, и его лицо было неподвижным, но в глазах светилось напряжение, словно он пытался просчитать все последствия этого открытия. Когда Ян поднялся, отдуваясь и сжимая кулаки так, что ногти врезались в ладонь, Мирон спокойно спросил, чуть прищурившись:

– Ты нашел подземный ход?

Ян гордо вскинул голову и произнес с заносчивым вызовом:

– Да. Это нашел я!

На мгновение повисла пауза, и Ян ощутил, как в груди разливается тепло торжества, но тут же услышал спокойный ответ Мирона:

– Надо позвать остальных.

Он уже набрал в грудь воздуха, собираясь крикнуть, но Ян резко вскинул руку и преградил ему дорогу:

– Я сам!

В голосе звучала почти мольба, спрятанная под маской уверенности. Ян чувствовал, как страх и злость переплетаются в нем, потому что больше всего на свете он боялся, что его победу присвоят, что все подумают: конечно, это Мирон нашел, кто же еще, ведь отличник и всезнайка, а не двоечник Ян. Иногда Ян чувствовал, что может нормально общаться с Мироном, но сейчас злость снова накатывала и разрывала все тонкие нити.

Он бросился бежать по каменным дорожкам монастырского двора, и сердце в груди колотилось часто и громко, как малый колокол, ударяющий в набат. Ян выкрикивал имена, и его голос раскатывался по стенам:

– Полина! Марина! Евфимия! Нашел! Быстрее!

Сначала отвечала только вязкая тишина, но вскоре со стороны казначейских палат показалась Полина. Она прищурилась, поправляя волосы, и с иронией бросила:

– Ты чего кричишь, будто на кладбище мертвецы поднялись?

– Почти, – выдохнул Ян, хватая ее за рукав так крепко, что она поморщилась. – Там. Тайный проход. Он настоящий.

Из-за Лопухинских палат вышли Марина и Евфимия.

– Где именно? – спросила Полина уже серьезнее, когда они сошлись.

– За колокольней. – Ян нетерпеливо махнул рукой, показывая направление. – Пошли, покажу. Это… это надо видеть.

Ян снова сорвался с места, и за ним потянулась вся компания. Их шаги гулко отдавались в тишине монастырского двора, пока они обходили башню. Наконец Ян остановился, и все замерли вместе с ним: у подножья колокольни зиял темный прямоугольный проем, словно сама земля раскрыла пасть. Каменная лестница вела вниз в густую тьму, и из нее веяло сыростью и прохладой, а воздух был пропитан запахом старого погреба и влажного камня.

– Это ты открыл? – спросила Марина, и в ее голосе впервые прозвучало неподдельное изумление.

– Да, – гордо кивнул Ян, едва переводя дыхание. – У основания колонны была плитка с узором. Один угол вогнутый. Я нажал. Сработало.

Мирон подошел к проему, присел, провел ладонью по краю прохода. Потом медленно выпрямился и прошептал:

– Это действительно он. А говорили, обрушен… Но механизм цел. Значит, кто-то следил за ним… или кто-то пользовался.

Мирон включил фонарик на телефоне, луч скользнул по ступеням вниз. Камень был грубый, серый, местами покрыт мхом.

– Что, спускаемся? – спросил Ян, не скрывая волнения.

Мирон стоял, уже поставив ногу на первую ступень, и, кажется, даже затаил дыхание. Ему не терпелось, не в том смысле, чтобы скорее найти сокровища или доказать свою смелость, а просто потому, что было невозможно не шагнуть в это странное пространство, полное тайны. Евфимия задержалась на секунду. Она прикрыла глаза, почти незаметно, будто моргнула чуть дольше обычного, но губы при этом тихо зашевелились. Никто ее слов не услышал, но вслух она произнесла:

– Будьте очень осторожны!

Мирон шел, касаясь шершавых стен рукой, и его силуэт уже растворялся в темноте. Первой за ним ступила вниз Евфимия. Платье ее едва шелестнуло о каменную стену, каблуки касались ступеней так легко, что она казалась неуловимой тенью, соскользнувшей во мрак. За ней осторожно пошли Марина и Полина: они не обменялись словами, но их быстрый взгляд друг на друга выдал тревогу сильнее, чем любое признание.

Ян задержался. Он обернулся, сунул руку в карман и вытащил обломок мела. Торопливо, почти царапая, он начертил на каменной кладке стрелку, указывающую вниз, – простой знак, но такой, что можно было понять без слов: «мы ушли сюда». И Ян знал, что тот, для кого он предназначался, поймет все и обязательно придет.

Лишь после этого Ян глубоко вздохнул, спрятал мел обратно и шагнул в проход. Когда его силуэт исчез в глубине, воздух у входа дрогнул, словно сделал сиплый, тяжелый вдох, и массивная плита с неохотным скрежетом поползла на место, медленно и неумолимо отрезая их от всего, что осталось снаружи.

Спуск был резкий, узкий и к тому же настолько крутой, что приходилось сдерживать шаг, почти сползая, стараясь не задеть впереди идущего. Стены с обеих сторон сужались на каждом метре. Свет фонариков телефонов – слабый, тусклый, местами пляшущий от дрожащих рук – выхватывал кирпичную кладку, старую, местами почерневшую, местами почти белесую от времени и сырости.

Наконец ступени закончились. Впереди открылся длинный, уходящий в полумрак тоннель. Потолок – низкий, в виде арки, обложенной кирпичом, – был весь в потеках, с извилистыми коричневыми жилками, по которым, казалось, ползали змеи. Кирпич местами выложен удивительно ровно, а где-то наоборот: все было перекошено, с трещинами, с облупленными кусками.

Влага сочилась повсюду. Она стекала по стенам тонкими, едва видимыми ручейками, собиралась в углублениях пола, медленно впитываясь в землю. Пахло как в погребе: плесенью, камнем, старыми корнями и чем-то почти болотным. Пол был неровным, местами земляным, с крупным щебнем, местами осыпавшимся, с провалами и заколоченными досками, которые подозрительно пружинили под ногами.

Полина, стараясь не наступать в лужицы, прижалась к Марине плечом и прошептала:

– Жутковато…

Голос ее был негромким, но в нем чувствовался не столько испуг, сколько удивление и напряжение.

– Угу, но красиво, – отозвался Мирон, крутя фонарик и рассматривая кирпичную кладку. – Посмотрите, какая арка. Явно восемнадцатый век. Или даже раньше.

– Спасибо, профессор, – хмыкнул Ян. – Главное, чтобы тут ничего не обвалилось.

Прошагав вперед еще метров десять по подземному коридору, который скрипел, хлюпал и дышал вместе с ними, они неожиданно остановились у разветвления. Один из ходов резко уходил влево, угол был настолько острым, что казалось, словно тоннель ломается, как кость, и прячет за собой нечто. Второй путь вел прямо, но чем дальше уходил в темноту, тем больше сужался. Кирпичная кладка справа выглядела куда более неровной, а где-то и вовсе разрушенной, местами из нее торчали ржавые железные стержни, и было совершенно неясно, можно ли пройти по этому направлению, не зацепившись и не обрушив чего-нибудь на себя.

– Куда теперь? – Ян хмурился и, вытянув шею, заглядывал то в один проход, то в другой. – Разделяться – идея из плохих фильмов. Прямо как в сказке: по левому коридору – смерть, по правому – тоже ничего хорошего, а прямо небось квест с ловушками и табличкой «Вы уверены, что хотите это открыть?».

Полина вздрогнула, хотя и попыталась тут же скрыть это, чуть сжав плечи и шагнув ближе к Евфимии. Мирон сосредоточенно приблизился к развилке и осмотрел оба прохода: ничто не выдавало ни один из них как более безопасный или более логичный. Все было одинаково: старо, сыро, жутко.

И вдруг – звук. Совсем слабый, почти неуловимый, такой, который в нормальной обстановке никто бы и не заметил. Но здесь, в этой вычищенной от посторонних звуков подземной тишине, он показался почти оглушительным. Из левого прохода донесся легкий шорох. Словно кто-то пошевелился. Или это была вода, капающая с потолка. Или поток воздуха, играющий в щели и щиплющий края паутины.

Полина машинально вцепилась в руку Евфимии. Женщина повернулась к ней и крепко сжала.

– Нам придется выбрать, – прошептала Полина, не отпуская ее руки. – Или… – она запнулась, потому что в голове уже вертелась мысль, которая казалась одновременно и логичной, и пугающей, – или все же разделиться?

На лице Яна тут же появилось выражение, которое в другом месте и при других обстоятельствах он бы сопроводил чем-нибудь вроде: «Ты с ума сошла?», но здесь промолчал. Марина же, до этого молча стоявшая чуть в стороне, не выдержала и заговорила:

– Мы не знаем, куда ведет ни один из путей. Но если мы не решим, то так и будем стоять здесь до утра. Или до обрушения.

– Тогда, может, кину монетку? – хмуро пошутил Мирон, доставая из кармана что-то, что могло сойти за монету. – Орел – направо, решка – налево?

– А если монетка скажет идти назад? – пробормотал Ян, почесав затылок. – Лично я не хочу возвращаться.

– Предлагаю идти по правой стороне, если будет тупик – вернемся и пойдем по левой, хотя она выглядит очень ненадежно.