В зале было непривычно тихо. Не музейно-тихо, а так, как бывает после громкой сцены, когда воздух еще помнит напряжение и даже эхо боится появиться. Мирон и Ян стояли у витража не двигаясь. Евфимия – она же Таисия, она же проклятая Рябушинская – ушла, оставив после себя только тяжелую тишину, шлейф духов и… карманные часы.

Они были тяжелые, с монограммой «С. Р.» на крышке. Степан Рябушинский. Завод работал, и с каждым тиканьем казалось, что комната сжимается на миллиметр.

– Что нам делать? – тихо спросил Ян.

Мирон не сразу ответил. Он перевернул часы, прищурился: стрелки шли. Внутри циферблата, под стеклом, странно выгравировано – не только цифры, а еще и буквы, почти стертые. Где пять – там тонкая V. Где один – точно I. Стрелки приближались к V.

– Не знаю, – наконец сказал он.

– У нас всего три часа, – напомнил Ян.

– Знаю, – кивнул Мирон и снова взглянул на часы. – А если… это не просто буквы?

– В смысле? – Ян не понял сразу.

– Ну смотри. V – это пять. I – это один. Время, адрес, координаты… Это может быть шифр.

Ян напрягся. Быстро достал телефон, пальцы замерли над клавиатурой.

– Подожди… – Он постучал по экрану. – Вилла «Черный лебедь»… Есть. Нарышкинская аллея, дом пять, строение один.

Они замерли.

– Пять. Один, – повторил Мирон. – Все сходится. V и I.

– Неужели там что-то осталось, но проверить будет сложно. – Ян понизил голос, но в нем звучало упрямство. – Закрытая территория.

Мирон медленно кивнул.

– Именно. И это очень плохо.

– Почему? – Ян нахмурился.

– Потому что если все спрятано там, то у нас не только мало времени, но и мало шансов. Пройти внутрь – непросто. Найти след – почти невозможно.

Ян резко вскинул голову, в его взгляде сверкнула дерзость.

– Невозможно? Да ну тебя. Мы просто едем и проверяем. Лучше убедиться самому, чем сидеть и рассуждать, что все бесполезно.

Мирон усмехнулся, но улыбка вышла колкой.

– И как ты туда попадешь? В офисный центр? Постучишь в охрану и скажешь: «Здравствуйте, мы тут кольцо ищем»?

– А ты что предлагаешь? – язвительно парировал Ян. – Сидеть тут и читать лекции? Ты же любишь книжки, вот и сиди в библиотеке. А я поеду и посмотрю сам.

В его голосе было столько вызова, что Мирон шагнул ближе, его глаза сузились.

– Ты не понимаешь, – сказал он глухо. – Это не игра. Там ничего нет. Никаких подсказок. Только стены. Я изучал.

– Я все равно хочу убедиться. – Ян упрямо скрестил руки на груди. – Если ошибаюсь, хотя бы буду знать точно. Вдруг я прав?

Повисла пауза. Мирон, сдерживая раздражение, достал телефон, быстро что-то вбил и развернул экран к Яну.

– Нашел. Вот. Смотри сам.

На экране было фото здания: массивного, строго симметричного, с высокими окнами за кованой оградой. Ян наклонился ближе, а Мирон пролистнул дальше, открылось изображение барельефа.

– Да, вообще ничего не осталось, – пробормотал Мирон, прочитав статью. – И вот он, барельеф. Довольно странный, кстати.

Ян нахмурился, но молчал. Мирон повернул экран ближе к его лицу.

– Смотри: каменная фигура женщины лежит на фоне расправленных крыльев, в обнимку с огромной птицей. Лебедь. Рядом амуры, запутавшиеся в складках ткани. Все, что уцелело. Больше там искать нечего.

Ян прикусил губу, спорить стало не о чем. Он только раздраженно фыркнул и отвернулся. Мирон, напротив, смотрел на фото сосредоточенно, думая, что каждый завиток камня мог скрывать ответ. Его глаза сузились, и в голосе зазвучала уверенность:

– Да, считай, съездили, посмотрели и вернулись. Только с ощущением, что чего-то все-таки не поняли.

Ян рассмеялся, но смех у него вышел не веселым, а нервным, словно кто-то дернул за струну внутри, и она продолжала дрожать.

– Тогда давай еще раз внимательно изучим этот витраж, – предложил он Мирону и сделал шаг вперед, щурясь на стеклянные панели, освещенные мягким светом лампы позади.

Они стояли перед витражом, изображавшим странный, почти сказочный пейзаж: изогнутые деревья с тяжелыми цветными кронами извивались от ветра; вдали тянулась голубая лента реки, убегающая за холмы. От света стекло вспыхивало живыми бликами, и витраж казался не картиной, а окном в какой-то параллельный, по-своему логичный мир.

– Смотри… – Ян подошел ближе и ткнул пальцем в центр композиции, – вот в этих ветвях… ты не видишь? Очертания коровы. Вот голова, спина, даже глаз.

Мирон скептически приподнял бровь:

– Ян, ну это ты уже сам себе надумал. Это просто случайная игра форм.

Но Ян не отступал, продолжая рассматривать витраж с фанатичной сосредоточенностью.

– А вот тут… – он провел пальцем чуть ниже, – видишь? Маленький треугольник, почти незаметный, но он явно не из листьев. Как стрелка. Она указывает вниз.

Мирон напрягся. Взгляд стал внимательным, цепким. Он шагнул к перилам, посмотрел под витраж.

– Плитка, – пробормотал он. – Под картинами на лестнице. Возможно, там есть что-то.

Они присели, принялись простукивать плиточный пол под витражом. Некоторые плиты были ровными, глухими. Но одна отозвалась полым, звонким «клынь», словно под ней пустота.

– Нам ее не поднять просто так, – сказал Мирон, вставая на колени и проводя пальцами по швам.

– Мой отец – инженер, – сообщил Ян, – и он всегда говорит: если есть механизм, должен быть и рычаг. Не бывает запертых дверей без замка. Значит, и здесь где-то… должен быть ключ.

Они начали нажимать на углы, швы на плитке. Правая нижняя грань поддалась. Раздался короткий сухой щелчок. Плитка сдвинулась на миллиметр и зашаталась.

Мальчишки переглянулись и вместе подцепили ее за край, перевернули.

На изнанке, выцарапанной в камне, темной от времени, зияла надпись: «Она укажет путь».

Ян закатил глаза и застонал:

– Да что ж за квест такой?! Почему нельзя просто написать адрес, этаж, пароль?!

Затем, вспомнив что-то, резко выпрямился, и в его голосе прозвучала колкая нотка:

– Ну вот, между прочим, это я нашел! И раньше тебя! Так что не только ты один тут все разгадываешь.

Но Мирон не рассердился и даже не попытался уколоть в ответ. Он замер, осознавая что-то важное. Лицо его просветлело, в глазах появился тот самый блеск, который обычно загорался, когда он соприкасался с настоящей загадкой.

– Нет, ты не понимаешь, – медленно сказал он. – Это и есть прямой ответ. «Она укажет путь» – это не метафора. Это ссылка. На икону. Смоленскую. «Одигитрию». В переводе с греческого – «Путеводительница». Икона, которая указывает направление в Новодевичий монастырь. Он был основан в честь этой иконы, ее там хранили. Понимаешь, мы читали, что Степан Рябушинский помогал с реставрацией иконы «Одигитрии»? Это все взаимосвязано!

Ян моргнул.

– Ну допустим. А при чем тут корова?

Мирон хмыкнул:

– По преданию, это место называли Девичьим полем. Там, где теперь монастырь, девушки в старину пасли коров. Пастбище. Отсюда и символ, и намек. Ты не просто так увидел ее.

Ян посмотрел на него и вдруг усмехнулся:

– Еще утром я бы сказал, что ты сошел с ума, а сейчас у меня только один ответ: «Погнали».

Уже на выходе он вдруг резко остановился, хлопнул себя по лбу так, что звук отозвался по пустому коридору, и недовольно пробормотал:

– Черт, я забыл рюкзак.

Мирон, не сбавляя шага, только закатил глаза, словно это было самым естественным подтверждением его слов о «вечной невнимательности Яна».

– Не удивительно, – протянул он с издевкой.

Ян метнул в его сторону острый взгляд, но воздержался от ответа. Слова тут были лишними: он уже решил для себя, что в скором времени докажет, что способен быть первым, что способен находить решения не хуже, чем этот книжный зануда, и даже лучше. Пусть весь мир узнает, что он, Ян, может вести за собой, а не просто плестись позади.

Мальчик вернулся в дом; шаги его гулко отдавались в тишине, словно стены смеялись над его забывчивостью. Рюкзак лежал там же, где он его оставил, у подножия лестницы. Ян резко нагнулся, схватил его, но вдруг замер, потянул молнию и достал из бокового кармана ручку и потрепанную тетрадь. Быстро вырвал листок, прижал его к ступеньке и на колене нацарапал несколько слов:

«Ушли в Новодевичий монастырь».

Буквы вышли неровные, с нажимом. Ян свернул листок, положил прямо на первую ступеньку, экскурсовод точно заметит.

Закинул рюкзак за плечи, подтянул лямки и с мрачным удовлетворением шагнул обратно к двери. Мирон уже ждал его у выхода, глядя в сторону, словно не желая показывать, что устал ждать. Ян, проходя мимо, буркнул низко, сдержанно, почти сквозь зубы:

– Пошли.

И они сорвались с места, бросив последний взгляд на витраж – теперь уже не просто красивую стеклянную картину, а зашифрованную карту, говорящую на языке символов и намеков.