Первая нота прорезала ночную тишину. И напомнила мне, насколько беззвучным стал мир, когда все вокруг перестали производить шум. Оказывается, я пела гораздо громче, чем могла себе вообразить.

Вот я снова стою на школьной сцене: как будто мой голос заполняет ее целиком, только теперь сценой стал весь мир. А потолком – ночное небо.

Тио опять стоял напротив меня, но сейчас он улыбался, кивал, и его взгляд говорил: «Продолжай!»

Прошла секунда.

Голос все еще звучал.

Мосьминожик так и не отшвырнул меня от Додо.

Приоткрыв глаз, я отметила, что пришелец замер на месте. Его щупальце зависло в воздухе, всего в нескольких сантиметрах от моей груди, напротив бьющегося сердца и легких, которые я наполняла воздухом, продолжая петь.

Я глянула на Лейлу и Тио. На их лицах застыло почти одинаковое выражение: оба открыли рот от изумления.

Мелодия лилась как река, длилась и длилась, и мой голос дрогнул лишь на мгновение – ближе к концу песни. Что делать дальше, неизвестно. Мое пение остановило мосьминожика, но, если я перестану петь, не нападет ли он на меня?

Вздрогнув от страха, краем глаза я заметила движение и поняла, что Ролло медленно подкатывается ко мне. Он развернул щупальце в сторону второго мосьминожика, который так и стоял, указывая мне на грудь, и осторожно увел его от меня.

Я допела песню до конца, постаравшись растянуть последнюю ноту как можно дольше. И резко выдохнула. Потом глубоко вдохнула и стала ждать, надеясь, что произойдет чудо и что у меня все получилось.