В коридорах больницы было на редкость многолюдно, но тихо. Пахло лекарствами и стерильной чистотой. Рат, Эмма и Мирон молча стояли около палаты, где находился Савин и, не отводя глаз, наблюдали за мальчиком. Через маленькое окошко казалось, что он спит: грудь ровно вздымалась, лицо бледное, но в целом он выглядел нормально, только разбудить его не удавалось. Седьмой случай летаргического сна в Грувске. Возле его постели сгорбилась бабушка Егора. Она тихонько всхлипывала и что-то причитала себе под нос.

– Демон украл его тень так же, как и у всех остальных детей, – горько вздохнула девочка. – Вот и ответ на вопрос, что же с ними случилось. И никто не заподозрил, что здесь может быть замешано потустороннее зло. Плохие из нас получились беркутчи.

– И что с ними будет? – спросил Рат, хотя в душе знал ответ.

– Смерть, – резко ответил Мирон.

Такое простое и короткое слово обожгло Громова, как раскалённое железо. К лицу прилила кровь, а в ушах стучал пульс. Нет, он не может этого допустить! Нужно срочно что-нибудь предпринять! Хоть что-то, лишь бы не сидеть сложа руки, надеясь на милость судьбы. Рат принялся нервно метаться по коридору, потом схватил рюкзак и направился к выходу. Эмма и Мирон бросились за ним.

– Что ты собираешься делать? – прокричала ему вдогонку девочка.

– Не знаю. Вернусь домой и попробую найти что-нибудь в книгах. Моя вина, что с Савиным это случилось, и я не могу позволить ему умереть, и остальным шести детям тоже.

– Мы не можем позволить, – исправил его Скалин. Эмма кивнула.

В доме Громовых ребята перевернули весь чердак. Они сидели прямо на полу и перебирали горы книг о легендах, изучали от корки до корки «Хроники беркутчи» и «Путешествие по мирам», читали «Рахманский Травник» и «Книгу Велеса», но не нашли ни одного средства, чтобы вернуть тень человеку. Надежда угасала, но никто из них не отступал, снова и снова пересматривая то, что уже видели. В «Хрониках беркутчи» Мирон обнаружил записи о том, что демонические сущности, которым не проскользнуть через энергетические линии, могут сделать это, если запасутся тенью особенного человека-искры. Неужели это и есть план Володара – пробраться таким образом в Андару? Нет, Эмма сказала, что даже такой способ не поможет ему: слишком велика мощь императора Маалума, а для мелкого демона – в самый раз. Видимо, он воспользовался помощью шишиги, которая заманила первую жертву и так обеспечила его тенью, чтобы демон мог передвигаться в нашем мире, а взамен получила подпитку от его силы. Когда же демон оказался обеими ногами в Андаре, то Грувск постигла настоящая беда.

– У меня ничего, – наконец захлопнул книгу Рат.

Скалин тоже покачал головой, и они оба с надеждой уставились на Эмму.

– Ладно. Есть кое-что, но вы сочтёте, что это полнейшее безумие.

– Безумные поступки держат в тонусе, так что я в деле, – усмехнулся Мирон.

– В общем, я думаю, что если демон похищал тени, то, вероятнее всего, делал это для того, кто не может попасть в наш мир, а значит…

– Он забрал их в Маалум, – закончил фразу Рат. – Подожди, ты хочешь сказать, что единственный способ спасти всех этих детей – это пересечь энергетические линии и добровольно отправиться в мир колдунов и демонов?

– Я предупреждала, что идея безумная.

– Это ещё мягко сказано, – подтвердил Скалин, прочистив горло.

– Похоже, что выбора у нас нет. Один вопрос: как мы найдём места, через которые сможем отправиться в другой мир? – спросил Рат.

– Э-э-м, Пелагея, – улыбнулась Эмма.

– Что? Эта чокнутая? Леший меня побери! – шумно возмутился Мирон.

– Кто это? – недоумевал Громов.

– Речная ведьма. Мирон её боится, – рассмеялась девочка. – Считает, что она наведёт на него порчу. Он как-то испортил все запасы трав, которые Пелагея собирала до восхода солнца на Ивана Купалу и сушила у своего дома.

Скалин насупился, но ничего не ответил. По словам Эммы, муж Пелагеи, ныне пропавший без вести, обнаружил места пересечения энергетических линий и даже составил собственную карту, которую так и назвал – «Карта энергетических линий Лунева». Подростки решили, что попросят речную ведьму одолжить её и с их помощью найдут то самое заветное место, через которое попал в наш мир демон, ворующий тени невинных и, вероятно, награждённых свыше особым даром детей. Затем отправятся в Маалум, а серебряный кинжал Эммы проложит им путь, ведь его, так неосмотрительно, окропил кровью злодей, когда перехватил бросок рукой. А дальше стоит уповать только на свою силу и сообразительность. Если победа будет на их стороне, то жизни нескольких детей будут спасены.

Они спустились вниз, чтобы подкрепиться, – силы им сейчас были очень даже кстати. Лиза снова была на смене в больнице, а потому роль хозяйки взяла на себя Уварова. Эмма тут же принялась энергично исследовать кухню. Конечно, первым делом она открыла холодильник. Она оглядела его сверху донизу и с довольной улыбкой на лице достала копчёную грудку, сыр, соус и солёные огурцы. Девочка сложила продукты на столе и, оживлённо потирая руки, принялась шарить по шкафам в поисках хлеба. Дело увенчалось успехом – в её руках оказался свежий белый батон.

– То что нужно, – промурлыкала она себе под нос.

Эмма с воодушевлением готовила сэндвичи. Рат диву давался, как после всего, что им пришлось пережить за последние часов эдак шестнадцать, ей удаётся сохранять ясность мысли, бодрость и отменный аппетит. Сам бы он предпочёл завалиться спать, если бы не был так обеспокоен судьбой Савина.

Раздался короткий «дзинь» – и из микроволновки показались горячие сэндвичи. Запах копчёного мяса и расплавленного сыра был таким вкусным, что и Мирон, и Ратмир тут же воспряли и теперь с аппетитом смотрели в сторону еды, на скорую руку приготовленной подругой. Не дожидаясь приглашения, они оба ринулись за стол.

Сэндвичи получились действительно вкусными: то ли оттого, что Эмма хорошо готовила, то ли потому, что они и сами до этого не осознавали, насколько были голодны, а может, и то и другое. В любом случае они с жадностью проглотили по два сэндвича и теперь расслабленно рухнули на стулья, и только Эмма, дожевав последний кусочек, снова посматривала в сторону холодильника.

– Кажется, я видела ещё пирожные. Ты же не против? – спросила она Рата на полпути к сладкому.

– Э-э-э… хм… нет, конечно.

– Отлично, – улыбнулась девочка и спустя мгновение надкусила один из эклеров.

Она очень быстро справилась с пирожным и приступила ко второму. Рат пристально смотрел на неё и поражался, как такая худенькая девочка может столько съесть за один присест. Мирон слегка похлопал его по плечу:

– Да-да, у Эммы всегда так: война войной, а обед по расписанию, ещё и лопает за троих.

– Чего? Не беси мои мозги, Скалин. У меня просто, как его, растущий организм, во, – промычала она, продолжая жевать.

– Ага, как же, – рассмеялся Мирон.

Парадная дверь гулко хлопнула, и в дом вошла Лиза. Она, покачиваясь, с трудом стянула с себя ботинки и межсезонное пальто. Вид у неё был изнурённый: под глазами залегли тени, а лицо выглядело слишком бледным. Немудрено, ведь ей то и дело приходилось брать дополнительные смены из-за необычной болезни теперь уже семи детей и из-за постоянной нехватки персонала в больнице.

Она хотела подняться по лестнице, но, заслышав голоса в гостиной, решила узнать, кто был у них в гостях. Девушка показалась в широком проёме. Она устало облокотилась на прохладную деревянную панель, которой был отделан вход в гостиную, и с удивлением посмотрела на детей. Она никак не ожидала увидеть у себя дома Эмму и Мирона, как ни в чем не бывало сидящих за большим овальным столом, ведь семьи не общались уже почти восемь лет.

– Ваши родители знают, что вы здесь? – Эмма и Мирон покачали головами. – Что ж, будет лучше, если и не узнают. Я не против, чтобы вы бывали в нашем доме, но думаю, что это может не понравиться вашим семьям.

Она повернулась к выходу, а спустя несколько секунд раздались шаги на лестнице.

– Она угасает, – грустно смотря ей вслед, сказала Эмма.

– В каком смысле? – встревожился Громов.

– Ты же знаешь, что в наших семьях всегда должен быть один воин, принявший клятву и исполняющий её. В семье Скалиных – это дед Ефим, пока его не сменит Мирон, в моей – младший брат отца. В вашем же роду остались только вы с Лизой, и если воин не ты, значит, она, но она не выполняет обязательства. Я понимаю, не все хотят жить жизнью беркутчи, рисковать, защищая границы, и охотиться на нечисть, заплутавшую в нашем мире. К тому же Лиза – женщина, а значит, не может завести свою собственную семью. Если она выйдет замуж, то станет частью другого рода. Однако таков нерушимый обет, данный нашими предками двести лет назад: мы обязаны придерживаться его, иначе – смерть. Эта клятва постепенно, день за днём, губит её.

– Значит, Лиза умирает? – сдавленно прошептал Рат.

Внутри вдруг всё упало и образовалась зияющая пустота. Тётя – его единственный родной человек, и он не мог допустить, чтобы какой-то дурацкий обет его прапрадеда убил её. Зачем вообще нужно было его давать? Что за эгоистичная глупость, за которую обязаны расплачиваться веками три семьи? Нет, он возьмёт клятву на себя, когда тени будут у него, и все трудности останутся позади. Теперь необходимость преодолеть испытания в Маалуме и вернуться домой живым стала ещё сильнее: на кону жизни не только семи детей, но и Лизы.

После раннего обеда ребята отправились к речной ведьме. Солнце уже сияло над городом. В воздухе плавал тёплый аромат цветущих абрикосов, яблонь и вишен. Всё вокруг словно говорило, как прекрасна жизнь и что сегодня выдался лучший день, чтобы провести время в радости. Но троим подросткам было не до того. На юных лицах застыли решительность и смелость. Они быстро переступали с камня на камень и шли всё дальше вдоль реки. За время весенних тёплых дней она слегка обмельчала, и теперь там, где струились воды, показались камни, обросшие тиной.

Как только вдалеке стал виден дом, Рат сразу же понял, что это именно то место, в которое они держат путь, ибо слишком уж он был чудны́м. Наверняка каждый, кто взглянул бы на него, точно предположил, что его хозяйка не кто иная, как ведьма.

Дом не внушал доверие своей конструкцией. Он выглядел настолько хлипким, что раскидистая ива, которая росла рядом, казалось, обнимала его и подпирала собой стены, чтобы жилище не качалось на ветру. Возможно, оно и впрямь всё ещё стояло лишь благодаря дереву.

Сам дом выстроен из светлого бруса, маленький площадью, но высокий, поэтому Рат предположил, что в нём два этажа с низкими потолками. Войдя внутрь, они сразу оказались в жилой комнате. Вернее, это было похоже больше на кухню, соединённую с мастерской. Пахло речной тиной, скошенной травой и солнечными полевыми цветами. Повсюду висели пучки высушенных растений, тут и там стояли баночки с семенами, корнями, насекомыми и даже высушенными хвостами крыс – от их вида по спине Рата пробежал холодок, и он едва заметно брезгливо передёрнул плечами. Эмма чувствовала себя здесь как дома. Она устроилась на старом, полуразваленном диванчике, застеленном бурым покрывалом, и кинула рядом куртку. Мирон фыркал и бормотал себе под нос ругательства, а Рат продолжал осматривать нелепое жилище.

Истерзанная временем кухонная утварь стояла где попало, хотя шкафчиков хватало. Часть пустых кастрюль и вовсе была брошена на плите рядом с закипающим чайником. Подросток чуть наклонился вперёд и уставился в его начищенную до блеска медную гладь, что было удивительно, ведь кругом такой бардак. В отражении поверхности чайника что-то мелькнуло. Это что-то вспыхнуло лёгкой дымкой, а затем растеклось по металлу, прорисовывая живые линии. Ратмир насторожился – в груди всё так и затрепыхалось. Он подался вперёд, мысленно ругая себя за любопытство и неумение вовремя остановиться, всмотрелся – и вдруг дымка сменилась двумя яркими глазами, в которых отражалось всё. Раздался громкий свист. От неожиданного звука мальчик подпрыгнул и резко развернулся. Перед ним как из-под земли выросла хозяйка дома. Она приблизилась к нему так, что Громов сумел рассмотреть в её притягательных глазах собственное отражение, и оно было перевёрнутым! Ну точно! В чёрных зрачках парень висел вверх ногами. Рат попятился назад.

Эмма от души захохотала:

– Вы с Мироном оба пугливы как зайцы, а ещё мальчишки называется.

Громов бросил на неё сердитый взгляд. Как же, испугался… Он-то и не такое уже в своей жизни повидал. Что там речная колдунья. Тем более что вид у неё вполне себе приятный и доброжелательный. Непослушные каштановые волосы ниже плеч, светлое улыбчивое лицо и выразительные миндалевидные глаза, правда разного цвета: один – голубой, а другой – зелёный. На ней были надеты самые обыкновенные джинсы и мягкий коричневый свитер. Женщина спешно выключила пронзительно свистящий чайник и предложила свой особенный травяной чай. Эмма ответила за всех согласием. Мирон хотел было запротестовать, но девочка смерила его многозначительным взглядом.

– Рада тебя видеть, Эмма, – сказала Пелагея, разливая в кремовые чашки зеленовато-жёлтый напиток. – Как домашние? Бабушке помогла та мазь для колена, что я давала на прошлой неделе?

– Да, большое спасибо, – улыбнулась девочка.

– А как дела у тебя, Мирон? Всё хорошо?

Здоровяк вжался в спинку дивана и, нервно сглотнув, промямлил, что всё в порядке. Наблюдая за ним, Громов чуть вслух не рассмеялся, так забавно это выглядело. Похоже, Скалин и впрямь побаивался этой женщины.

Ратмир отхлебнул травяной чай, и его сладковатый, с лёгкой терпкостью вкус показался ему знакомым. Ну конечно, именно такой сбор заваривала тётя почти каждый вечер. «Хм, интересно, случайность ли это?» – мысленно спросил сам себя подросток.

– Чем ещё могу помочь тебе и твоим друзьям?

Речная ведьма, как её звали местные, села напротив гостей. Она внимательно разглядывала их, и особенно её любопытный пронзительный взгляд изучал Рата. Мальчик заметил, как она посмотрела на его родинку на мочке уха и как-то странно дёрнула губами и приподняла бровь, будто удивилась чему-то, но промолчала.

– Пелагея, нам нужна карта, чтобы попасть на ту сторону, – заговорщицким тоном ответила Уварова.

– На ту сторону реки? – с надеждой спросила женщина.

– Нет. Ты знаешь, о чём я.

Пелагея так громко поставила заварочный чайник, что Рат подумал, его дно сейчас расколется пополам.

– Думать забудь.

– Но, Пелагея, – взмолилась Эмма. – Эти дети в больнице… их уже семь! Среди них – наш друг! К тому же неизвестно, сколько жертв понадобится этому существу – похитителю теней. Мы должны остановить его.

– Вы всего лишь подростки, и такое вам не по силам, даже если вы трое прирождённые беркутчи. – Ратмир удивлённо вскинул бровь, а Пелагея продолжила: – Да, конечно, я знаю, кто вы. – Затем взгляд её разноцветных глаз обратился только к девочке. – Эмма, я уже рассказывала тебе, что мой муж был одержим идеей исследовать все параллельные миры, поэтому-то он и изучал энергетические линии и открыл места их пересечения. Шесть лет назад он отправился в первый поход и больше не вернулся. Я не смогла остановить его, но вам не дам совершить это безумие.

– Ты говоришь о папе?

Со второго этажа, где, судя по всему, была спальня, спустилась девочка в сиреневой пижаме, лет одиннадцати, с растрёпанными рыжими косами, что падали ниже пояса. Глаза у неё тоже были разными, но всё-таки зелёный цвет преобладал. Следом за ней по ступеням вниз прыгали поразительные существа. Туловище у них было как у ящериц, длинное и хвостатое, только обросшее тёмно-серой короткой шерстью, а голова напоминала морду летучей мыши. У зверьков были и крылья. Они вытянулись чуть ли не вдоль всего туловища, и каждый раз, когда короткие лапки смешно прыгали, они слегка приоткрывались и издавали тихий треск. Рат не понимал, почему, имея достаточно большие крылья, они предпочитают не летать, а прыгать.

Дочка речной колдуньи, будто прочитав его мысли, объяснила:

– Это трескуны, надоедливые создания, но мы приютили их, когда зверьки попали в тенёта и повредили крылья.

– В тенёта? – переспросил Рат.

– Сеть для охоты, – пояснил Мирон, а затем обратился к Пелагее: – Так, значит, ваш муж тоже был беркутчи?

– Кем? – скривившись, протянула рыжая девочка. – Мой папа был великим учёным!

Мирон и Рат одновременно скользнули скептическими взглядами по обстановке неуклюжего дома и недоверчиво взглянули на Пелагею. Предположить, что в таком жилище жил человек подобной профессии, было очень трудно.

Пелагея вздохнула.

– Это правда, мой муж был слугой науки. Я бы даже сказала, что она была любовью всей его жизни. Но он был не из тех учёных, что отвергали половину вселенной лишь потому, что она не укладывалась в рамки законов физики, наоборот, он знал, что с помощью науки можно объяснить абсолютно всё, даже самое фантастическое и невероятное. Как говорил Альберт: «Если что-то противоречит уже известным нам законам, значит, нам предстоит открыть новые, неизвестные».

Она села в кресло и подозвала дочь, а когда та подошла к ней, то распустила длинные, запутанные после ночи волосы и принялась расчёсывать их.

– Мой муж воссоздал в своей карте энергетическую сеть. Он говорил, что на месте пересечения линий существуют места, через которые можно перейти в другие миры. И вот однажды он решил испытать свою теорию. С тех пор мы больше его не видели. Я любила Альберта, но ужасно зла на него за то, что он оставил нас с Ивой одних. И я представляю, как будут злы ваши родные, если вы застрянете, как они будут горевать.

– Мы не так беззащитны, как вам кажется, – сказал Рат.

– Понимаю, – кивнула Пелагея. – И всё же лучше этим делом заняться взрослым.

– Кому? Дед Ефим стар, мой дядя сейчас в трёхстах километрах от Грувска, а Громова Лиза… – затараторила Эмма.

– Да-да, знаю, она слаба.

Женщина убрала пустые чашки со столика и принялась мыть их под краном. Она молчала. Ребята надеялись, что она раздумывает над их словами и в конце концов согласится помочь: снабдит их картой Альберта Лунева и редкими магическими травами. Время шло. Пелагея не проронила ни слова и, казалось, вообще забыла, что в её доме гости: она расставляла посуду по местам и разбирала пучки цветов, собранных на холме.

Эмма не выдержала:

– Пелагея, пожалуйста, одолжи нам карту.

– Нет, – покачала головой женщина.

– Но…

– Нет, – твёрдо повторила она. – Мне очень жаль, но помощи от меня не ждите.

Все трое вмиг отчаянно потупились в пол. В тишине было отчётливо слышно стрекотание крыльев трескунов, которые метались по комнате так, будто им хвосты подожгли. Они играючи кусали друг друга за маленькие оттопыренные ушки и пищали, точно мыши. За окном вовсю жарило солнце. Часы бежали вперёд быстрее, чем обычно, но решение не приходило. Сидеть дальше, впустую надеясь, не было смысла, а потому ребята сухо поблагодарили хозяйку за чай и отправились по домам.

Они шли, опустив головы. Меж собой не разговаривали – совсем не хотелось, и все, как один, пинали ботинками камни, раскиданные на берегу Хелетты. Когда же они вышли на Приречную улицу, кто-то окликнул их, и позади послышались быстрые догоняющие шаги – это была Ива, дочь Пелагеи. Она подбежала и несколько секунд пыталась отдышаться. Восстановив дыхание, девочка протянула свёрток Уваровой. Эмма развернула его – перед ребятами открылась подлинная карта энергетических линий Альберта Лунева.

– Неужели Пелагея передумала? – удивилась Уварова.

– Нет, что ты, не в её правилах передумывать. Просто я знала, где хранится карта, поэтому достала её и передаю вам, но обещайте, что вернёте обратно, а то мама меня точно прибьёт, – скорчила усыпанное веснушками лицо Ива.

– Поверь, мы очень хотим вернуть её обратно, – улыбнулся Рат. – И всё же, почему ты решила ослушаться мать и отдать карту нам?

– У взрослых страха больше, чем веры. Этот страх ослепляет, и они не замечают ни чудес мира, ни того, что дети гораздо отважнее, добрее и бескорыстнее их. А я ещё верю и точно знаю, что смелые поступки вознаграждаются по заслугам, а значит, вы трое сумеете вернуться домой с победой и спасти тех, кто попал в беду.

Напоследок рыжеволосая девочка пожелала удачи. Она так искренне улыбнулась, что её сине-зелёные глаза засветились, а потом убежала обратно в странный дом у реки, где живут трескуны – заплутавшие в нашем мире магические зверушки.