В четверг Эмма пришла в особенно хорошем настроении. Глаза её светились, точно у котёнка, который заметил яркий фантик и уже было приготовился играть с ним час-другой. Ей не терпелось поделиться с мальчишками. Она сжимала смартфон в левой руке так, что костяшки пальцев побелели, но сама она не замечала этого. Девочка готова была в любую секунду разблокировать телефон и показать нечто увлекательное в комментариях под своим еженедельным постом в телеграм-канале Emma-Blu braids. Уварова впопыхах оставила куртку в школьной раздевалке и, заприметив мальчишек, поспешила к ним. Рат и Мирон стояли у кабинета алгебры.

– О нет! – закатил глаза Скалин.

– Я ещё ничего не сказала! – застыла Эмма с поднятой рукой, в которой светился смартфон.

– Я один ничего не понимаю? – усмехнулся Рат.

– Она опять нашла нам работу.

– Эй, это ведь и впрямь важно, – возмутилась девочка. Затем она повернулась к Громову и пояснила: – Я каждую неделю публикую пост, под которым прошу подписчиков писать о своих встречах с чем-то мистическим, ну или просто истории, которые они слышали…

– Классно.

– Спасибо, Рат. Так вот, вчера девочка из соседней школы написала, что в нежилом доме на Абрикосовой обитают призраки, мол, она видела кого-то в окне, хотя хозяйка скончалась пару месяцев назад. Предлагаю встретиться сегодня в шесть вечера и отправиться туда всем вместе. Разведаем, что к чему.

– Призраки? – переспросил Громов. – Но я ничего не читал о них в «Книге Велеса».

– Это потому что в старину призраки не существовали. Их всегда считали то домовыми, то хованцами или кикиморами. Ты ведь читал описания? Чаще всего говорилось, что мифические существа – это неупокоенные души, но всё не так. Лишь пару столетий назад их разделили. Теперь есть нечисть, а есть призраки, или фантомы, – остаточная энергия, напитавшаяся сильными эмоциями человека, когда человек ещё был жив. Как правило, они не причиняют вреда людям, даже если питаются гневом или страхом, могут только напугать.

– Если они никому не вредят, нужно ли их изгонять?

– Мы делаем это не для живущих, а для самих призраков, Рат. Они должны найти путь в иной мир.

К половине седьмого вечера троица собралась у порога того самого дома. Угрюмый и мрачный, он стоял по соседству с оживлёнными домами, из окон которых лился тёплый свет. С виду дом казался тихим. Вокруг шумели листвой деревья, раздавались приглушённые голоса соседей, неподалёку беспокойно выли псы.

Уварова сняла рюкзак с плеч и в третий раз проверила его содержимое. Убедившись, что ничего не забыла, она кивнула друзьям, и все вместе они поднялись к входной двери. Внутри что-то заскрипело. Девочка повернулась к Рату.

– Это не первый призрак для нас с Мироном, поэтому рассказываю тебе, что будем делать, и, поверь мне, лучшее время сделать это – сейчас. Вот. – Девочка достала медный символ в виде ромба с двумя углами, уходящими вниз. – Это древнеславянский символ волка. Волк сопровождает души в Сакту. Нужно прикрепить его к большому зеркалу – двери между мирами. Справишься?

– Думаю, да, – неуверенно кивнул Рат.

– Отлично, тогда мы с Мироном выкурим призрака и направим к тебе, а потом – сразу домой.

Девочка встряхнула головой, и её голубые косички небрежно качнулись. Она говорила об изгнании духа так просто, словно обсуждала нудное задание по какому-нибудь предмету. Мирон тоже ничему не удивлялся. Стоял себе неподвижно, точно скала, сложив руки на груди и со скучающим выражением лица. Ратмир же всё гадал, в какой момент он сам станет воспринимать сверхъестественное вот так легко.

Дверь отворилась. Трое ребят вошли внутрь и оказались в кромешной темноте. Мирон включил ручной фонарь, который достал из своего рюкзака, а Эмма – три пучка трав, белую свечу и соль.

– А соль-то зачем? – спросил Рат.

– Затем, чтобы призрак не ускользнул из дома. Он, конечно, потом вернётся, ведь они привязаны к месту, но второй раз ехать так далеко не хочется.

– Ага, – только и сказал Громов.

В густой, липкой темноте раздался щелчок и появился маленький жёлтый огонёк зажигалки. Эмма поднесла его к пучку шалфея, смешанного с полынью. Огонёк погас. Она снова повторила движение – снова неудача.

– Похоже, наш дух шалит, – сказала Уварова.

– Ты же сказала, что они безобидны?

– Что с тобой, Громов, испугался? – фыркнул Мирон.

– Безобидны, но, когда они застряли, заблудились в нашем мире и стали его заложниками, им страшно. Вот и чудят.

Эмма молча кивнула Скалину, и тот, поняв её без слов, насыпал дорожку соли вокруг них, чтобы призрак больше не смог им помешать. Наконец девочка зажгла свечу, а от её огня подожгла два пучка с полынью и шалфеем и один пучок расковника. Те, что из двух трав, оставила себе и Мирону, а расковник отдала Громову.

– Найди большое зеркало и закрепи на нём символ волка, а потом проведи расковником по его сторонам и скажи:

Ограда мир, ту ази лануви.

Сакту, тун води яви.

– Ты думаешь, я запомню? Серьёзно?

– Не беси мои мозги, Громов! Тебе нужна практика, и начинаем мы её с малого.

– Класс, спасибо, – буркнул Рат.

Уварова и Скалин разошлись окуривать помещение, а Громов пошёл осматривать комнаты в поисках подходящего зеркала. Фонарик на телефоне кое-как освещал дорогу. Рат направлял его то на одни стены, то на другие. Пару раз он нашёл небольшие зеркала, но они не годились для открытия двери в мир мёртвых.

Дом показался Рату совсем не маленьким. То тут, то там раздавались шаги Эммы и Скалина, которые зловещим эхом разносились по пустому затхлому помещению. Но ещё в нос лезли запахи полыни и шалфея. От едкого запаха жжёных трав Рат чувствовал во рту горечь. Он достал из рюкзака бутыль с водой и сделал несколько глотков, чтобы избавиться от сухости и отвратительного привкуса, но это не помогло. Громов с раздражением закрыл крышку и отправился дальше.

Мальчик поднимался на второй этаж. Ступени предательски скрипели, а темнота сгущалась вокруг и гасила тот единственный источник света, что был в его руке, словно сама темнота была живая. Это жуткое ощущение не покидало Ратмира. Всё же он гнал от себя всякие зачатки страха и искал подходящее зеркало. И вот наконец в спальне усопшей хозяйки, на двери шкафа, какие были популярны ещё у предыдущего поколения, он нашёл то, что было нужно юным беркутчи. Большое пыльное зеркальное полотно было единственным не завешенным простыней после смерти старушки. Из книг беркутчи Рат успел узнать, что это неправильно, ведь если этого не сделать, то дух умершего попадёт в зазеркалье и останется между миром живых и мёртвых. Так и вышло.

Рат вытер рукавом пыль с поверхности, приготовил медный символ волка и пучок расковника. Так, слова. Он помнил слова? Нет. Без Уваровой не справиться. Он повернулся в сторону выхода из спальни, чтобы позвать ребят.

– Эмма, Скалин, я нашёл зеркало! – крикнул он.

По шее скользнул холод. По коже тут же пробежали мурашки, плечи Рата передёрнуло. Что-то влажное коснулось его. Влажное и холодное, прямо как тогда возле каменного лабиринта, когда мальчик зацепил сырую ветку, но здесь её не могло быть. Сердце Громова замерло. В доме вдруг воцарилась мёртвая тишина. Он медленно повернулся к зеркалу и в страхе отпрянул назад: прямо из серебристой плоскости на него смотрели безумные водянистые глаза сморщенной старухи. Она расплылась в наполовину беззубой ухмылке, а затем послышался противный хохот.

Рат застыл перед зеркалом. Он выпучил глаза и не мог заставить себя пошевелиться. Седая старуха всё хохотала. Её смех становился то громче, то, наоборот, удалялся, с каждой секундой больше и больше напоминая истерические вопли. Она потянулась навстречу мальчику. Выставила вперёд худые морщинистые руки, покрытые старческими пятнами, а затем просунула их сквозь границы зеркала и потянулась к шее Рата.

– Громов, ты что раскис! Утащит ведь! – крикнул забежавший в комнату Мирон.

– Рат, открой дверь, ну же! – крикнула Уварова.

Громов очнулся. Прижал символ волка у основания, и тот будто примагнитился, но старуха успела схватить мальчика за шиворот и что-то угрожающе зашипела. В панике он разобрал лишь несколько слов. «Ребёнок, особенный ребёнок… Он всё ещё его не нашёл…» – скрежетал хриплый голос. Рат, пытаясь вырваться из её цепких скрюченных пальцев, второпях очерчивал стороны зеркала томящимся расковником, а Эмма повторяла: «Ограда мир, ту ази лануви. Сакту, тун води яви».

Отражение в зеркале затуманилось. Появилось множество людских белых фигур в мантиях, скрывающих их лица, а ещё силуэт огромного волка. И поднял голову зверь и взвыл. Он пронёсся звоном по дому, и призрак стал неподвижен, точно восковая фигура. Друзья помогли Рату освободиться. Черты лица старухи смягчились, успокоились, да и вся она стала похожа на спящего мирным сном человека. Повернулась и поплыла вслед за белым волком. Дух наконец нашёл дорогу в мир мёртвых.

Ребята собрали в рюкзаки атрибуты для обряда и спустились к выходу. На улице было тихо и безлюдно. Заморосил мелкий дождь.

– Никто, случайно, не брал зонт? – непринуждённо спросила Эмма, будто они не изгоняли сейчас призрака, а гуляли по городу.

Рат повернул голову и пристально посмотрел на девочку.

– Ты сказала, что призраки безобидны! – чеканя каждое слово, повторил Громов. – А этот чуть не утащил меня в другой мир!

– Скажешь тоже, ну какой другой мир? – махнула рукой Уварова. – Скорее всего, ты бы просто застрял где-то между, и нам с Мироном пришлось бы искать способ вернуть тебя обратно.

– То есть ты знала, что так будет?

– Конечно, мы знали, – встрял Скалин. – Считай, это было своего рода посвящение. Теперь ты официально в нашем узком тайном кругу, – Мирон засмеялся и дружественно похлопал Ратмира по плечу.

– А, ну это само собой всё меняет, – с сарказмом сказал Рат и скорчил рожу.

Мальчик оглянулся по сторонам и, увидев нужный ему автобус, кивнул остальным. Все трое натянули на головы капюшоны, поправили рюкзаки и спустились к обочине дороги.

– Знаете что? По-моему, я ещё долго не смогу смотреть в зеркало, – усмехнулся Громов.