Роберт открыл шкафчик, стоявший за его спиной, достал квадратный стеклянный графин с притёртой пробкой. Графин был наполовину заполнен янтарной жидкостью.

– Будешь, Святослав? – спросил он дружелюбно.

– Это ведь виски? – уточнил я. – Нет, спасибо.

Он не настаивал. Плеснул себе, сел за стол. Предложение было скорее жестом, Уотс подчёркивал, что мы с ним как бы на равных, несмотря на его звание, должность и возраст.

– Как твои дела, отношения с сослуживцами, с персоналом? – небрежно спросил он.

– Всё в порядке, спасибо.

Мне было слегка неудобно от того, как неформально шла беседа. Я пришёл на приём к командующему базой и вот так запросто сижу, болтаю, ещё и выпить мне предлагают.

– Ты хороший парень, Святослав. Может, и не лучший из пилотов, у меня тут толковых ребят хватает, но ты особенный. – Роберт поднёс стакан к лицу, вдохнул, блаженно зажмурился. – Эх, будто дома оказался… Как думаешь, наша база могла бы стать домом для тебя?

Я пожал плечами.

– Не знаю. Наверное.

– Нет. Ты у нас не задержишься, и сам это знаешь, – сказал Уотс.

Я удивлённо посмотрел на него.

– Тот огонёк, что горит в душе и вечно гонит куда-то в путь… я его чувствую, парень, – Уотс иронически улыбнулся. – Что, старый солдафон слишком поэтично заговорил? Люди странные, поверь. Я стихи пишу, представляешь? Могу сказать попроще, про шило в заднице, но смысл-то один… Куда собираешься?

– Мы с ребятами хотим сгонять на Япет, – ответил я. – Вы дадите разрешение?

Уотс развёл руками.

– Дам ли я разрешение? Ты явился сюда со спящим серафимом, похожим на юную девушку. Разнёс группу террористов, пожертвовал собой, спасая корабль, чудесным образом воскрес во взрослом теле, по приказу с Земли получил «Звезду серафима». Дам ли я тебе разрешение? А я могу не дать?

Я промолчал.

– Любой нормальный командир на моём месте мечтал бы сплавить такого подчинённого куда угодно. Но я бы предпочёл тебя оставить, Святослав. Выделить как самостоятельную боевую единицу или сформировать особую группу… Из твоих друзей включил бы Эриха, из наших – Макса и Анатолия. Например. Использовал бы для особых заданий, ну и полную свободу действий дал. А?

– Заманчиво, – сказал я честно.

– Но тебя тащит за собой судьба. – Уотс вздохнул. – Ты не вернёшься на Юпитер, ты не останешься на Сатурне.

– Я просто хочу слетать на Япет, – упрямо сказал я.

– Да лети, конечно же! Бери, кого хочешь, и в путь!

Я посмотрел в насмешливые глаза Уотса и стал заводиться. Всё-таки я теперь не пацан!

– Слетаю на Япет и вернусь. Слово офицера.

– Верю, – кивнул Уотс. – А что потом? К границам системы? Вернёшься на Марс? Решишь посетить Землю или Луну? Я же знаю таких, как ты, парень.

Он встал, оставив стакан на столе. Мне показалось, что он даже не отпил из него ни глотка.

– Лети. Рад буду, если вернёшься. Если останешься, то ещё лучше… Что там, на Япете?

Секунду я колебался, потом сказал:

– Встреча с вонючками. Простите, сэр, с твариками.

– Вот, значит, как. С неандерталиками, – ухмыльнулся Уотс. – Ну… попробуй.

– Так вы давно знаете, да? – поразился я.

– Трупы же вскрывают. Ты головастиков за дураков не держи.

– Почему тогда пилотам не говорят, с кем мы воюем?

– Лишние вопросы и размышления, – ответил Уотс. – Ты своих тоже не грузи. Враг, он и есть враг.

– А вдруг мы помиримся?

Генерал вздохнул и похлопал меня по плечу.

– Удачи.

Мне очень хотелось расспросить его, выяснить, что ещё давным-давно известно командованию Небесного воинства. Но я не стал. Не ответит, ему запрещено, а мне хотелось расстаться с Уотсом по-дружески.

Мы даже обнялись. Это было очень странно и очень по-взрослому, ни старшие пилоты, ни тем более попавшие в дитячество терпеть такого не могли, максимум руку пожать. Жизнерадостные морпехи, накачанные и покрытые татухами, которые всегда готовы были обниматься друг с другом и вопить «брат, да я за тебя жизнь отдам!», у нас вызывали ухмылки и неловкость. Высшие офицеры и доктора наши настроения понимали и старались держать дистанцию.

А сейчас генерал Уотс обнял меня, похлопал по спине, кивнул. И я обнял его, как взрослый человек взрослого человека, тоже кивнул, потом отдал честь и сказал:

– Разрешите приступить к планированию полёта?

– Разрешаю, – сказал Уотс.

– Только у меня будет просьба. Отключите звуковую и видеофиксацию в кабинах, отключите записи переговоров пилотов. Не надо вам знать некоторые вещи, честное слово.

Уотс пристально посмотрел на меня. Потом кивнул.

– Всё отключат. Датчики снимут физически. Даю слово. Удачи, сынок!

И я не возмутился, а напротив, как-то весь расчувствовался и быстренько свалил из кабинета командующего.

Пыльно-оранжевая атмосфера Титана по-своему красива, пусть и взлетать тут тяжелее, чем на Каллисто.

Двигатели «осы» ревели, протаскивая тяжелый истребитель сквозь плотную атмосферу. Зато и короткие крылышки-теплоотводы давали куда большую подъёмную силу, чем на Каллисто или Марсе.

– Сигма-один, – сказал я. – Выход на опорную орбиту через семь минут, сближаемся на оптическую связь.

Не то чтобы нам нужно было что-то скрывать. Уотс и сам догадался, для чего мы летим на Япет. Но приватности хотелось.

– Каппа-один, – ответил Эрих. – Сблизимся, не вопрос.

– Каппа-два, – отозвался Джей. – Да помню я, помню. Как ты там, большой Свят, впихнул свою вонючую задницу в костюм?

Вот что за манера разговора дитячья? Почему она меня раньше не бесила?

– Каппа-три, – сказала Анна. – Принято.

Ну вот так теперь. Вежливо и по делу.

– Каппа-четыре! – звонко воскликнула Хелен. – Всё поняла, следую небесному курсу!

Летать ей нравилось. Пожалуй, даже больше, чем прежней Хелен.

– Сигма-два! – донеслось слева. – Не задерживайтесь там!

Я повернул голову и посмотрел на Борю.

Да, мы летим в «осе». Да, это истребитель на двоих, спарка. Да, Боря тоже летит.

Нет, я был против. Нет, у Бори нет тушки. Нет, мы не знаем, что будет, если он умрёт.

– Ещё у альтеров не спрашивали! – тут же откликнулся Джей.

– Каппа-один, – сказал Эрих. – Наглый шкет, у тебя нет никакого позывного, не мусори в эфире!

Боря радостно захохотал в глубине своего противоперегрузочного костюма.

Небо тем временем просветлело, на нём вырос Сатурн во всём своем великолепии – с кокетливо наклонённым Кольцом, с ползущим вокруг планеты серым шариком Реи, ближайшего к Титану внутреннего спутника. К сожалению, нам нужен был Япет.

– Можно попилотировать? – тихонько спросил Боря.

– Валяй, – отозвался я.

В конце концов, мы всегда делали это вместе. И на тренажёре Боря неплохо себя показал.

«Оса» даже не вздрогнула, альтер взял управление мягко, будто продолжая мои движения. Мы добрали высоту и скорость, на экранах замигали зелёные метки, и Боря отключил двигатели.

Промежуточная орбита.

К нам медленно приблизились четыре «пчелы». Я даже не всматривался в номера на фюзеляжах, знал стандартное построение. Переключил связь на лазерную, что не избавляло нас от контроля базы, но сильно затруднило бы перехват вонючкам.

– Народ, спасибо, что со мной, – сказал я. – Мы в общем всё проговорили, но давайте ещё раз.

– У нас окно двадцать минут, – напомнил Эрих.

– Да, конечно. До Япета лететь три миллиона километров, с учётом положения спутников. Магнитосфера спокойная, летим наружу, так что вторички много не наберём. Чуть поднимаемся над орбитальной плоскостью, среднюю скорость дожмём до сорока пяти в секунду. С учётом разгона и торможения полёт займёт двадцать с половиной часов, успеем поспать.

– Свят, не нуди, мы всё помним, программа заложена, – сказал Эрих. – Что именно ты хотел обсудить?

Я вздохнул. Понятно, что проговаривать детали маршрута, контрольные точки и коррекции нужды нет. Я просто тянул.

– Мы летим для разговора с вонючками. Я лечу, точнее, вы меня сопровождаете.

– Ну? – подбодрил меня Эрих.

– Я им не верю, – сказал я.

– Какого падшего мы тогда делаем? – возмутилась Анна.

– А если я ошибаюсь? Вдруг мы остановим войну?

– Верить им нельзя, Свят прав, – вновь заговорил Эрих. – Попробовать стоит, он тоже прав. Никто не расслабляется. Но ты хотел что-то предложить, сигма-один?

– Верно, – сказал я. – Кто-то должен сыграть меня. Говорить через нейронку, с правкой голоса. Выйти вперёд, остальные будут изображать эскорт. Если цель вонючек действительно моё уничтожение, и они знали, что у меня нет тушек, то атакуют подставного. А остальных и преследовать вряд ли станут.

– Хороший план, – согласился Джей. – На крайний случай мы все с тушками, даже ты. Но лучше не рисковать. Проверим, вонючки они на самом деле или просто плохо пахнут.

Хелен сдавленно захихикала. Слово «вонючка» для неё было каким-то верхом непристойности. А вот куда более грубые слова она словно не замечала.

– Давайте! Тогда я вместо Свята!

– Почему ты? – спросил я.

– Потому что летаю хуже, чем вы! – ответила Хелен. – Если надо будет удирать, то лучше без меня. А я сразу домой!

Я посмотрел на Борю, тот зажал выключатель микрофона и шёпотом произнёс:

– Она хочет попробовать воскреснуть!

Через мгновение Хелен продолжила:

– Если они меня убьют, и ангелы меня воскресят, то я больше вспомню про вас! Как мы летали и сражались!

– Ты боевая храбрая девчонка, – сказал Джей неожиданно мягко. – Тебе не страшно?

– Мы же с ангелами, – удивилась Хелен. – Они не дадут меня в обиду.

– Каппа-один, – сказал Эрих. – Её предложение имеет смысл. Если была какая-то утечка информации, то вонючкам известно, что позывной каппа-четыре принадлежит Святославу Морозову. А рано или поздно Хелен всё равно придётся рискнуть и пройти через воскрешение, как и всем нам.

– Договорились, – сказал я, помедлив. – Тогда Хелен двигается первой, мы изображаем эскорт.

– Каппа-один, – скомандовал Эрих. – Запускаем программу перелёта. Свят, ты не против?

– Не против. Командуй.

Боря, даже не спрашивая, отдал искину команду, и тот начал разворачивать истребитель, готовясь к разгону. Я ёрзал, пытаясь устроиться поудобнее.

Теоретически наши машины рассчитаны на взрослых, ведь в них летают и те немногие счастливчики, кто дожил до двадцати в одном теле.

На практике надо привыкнуть к тому, что кабина очень маленькая. Подростку в ней просторно, а вот взрослому надо приспособиться, день за днём, вылет за вылетом. И фонарь кабины прямо над головой, и вытянуться нормально невозможно.

– Тесно, Свят? – спросил Боря.

– Потерплю, – ответил я.

– А мне так хорошо, так просторно! – весело сказал альтер.

Всё-таки дети – не очень добрые по натуре. Я это точно знаю, я совсем недавно таким был. И тоже не упустил бы возможность постебаться.

Переход случился без предупреждения. Может быть, конечно, я заснул. Но мне показалось, что всего лишь моргнул – и мир изменился.

Только что глухо гудели двигатели, мерно и успокаивающе попискивали датчики, со стороны Бори доносился приглушенный шёпот – он слушал какую-то книжку, кажется, даже не художественную. В кабине было темно, только слабый свет экранов, огоньки индикаторов и искры звёзд в бесконечной тьме за фонарём кабины; в кресло меня мягко вдавливало ускорение чуть выше ноль шести «жэ», я дышал безвкусным воздухом стандартной температуры двадцать один градус Цельсия.

И в один миг всё это исчезло.

Я оказался на Земле.

А ещё я снова стал подростком.

Святослав Морозов, в чьё тело меня вновь швырнуло, сидел за столом, накрытым пластиковой скатертью с повторяющимся ярким рисунком: фрукты в вазочке. На столе фруктов не было, стояла на решетчатой металлической подставке бежевая эмалированная кастрюля со сбитой на краю эмалью и торчащим вверх половником, лежал в тарелке нарезанный серый хлеб.

Мне… ладно, не мне, моей основе было лет четырнадцать. Я чувствовал это легко, я проходил этот возраст несколько раз и помню ощущения тела, перестающего быть детским, но еще не знающего, как быть взрослым. Святослав сидел за столом и хлебал суп из фарфоровой тарелки – картошка, макароны, кусочки варёной морковки и волоконца серого куриного мяса. Я чувствовал вкус еды, суп был аппетитный, хоть таким и не выглядел.

А напротив Святослава сидел мужчина. Может, ему было тридцать пять, может, немного больше или меньше. Лицо казалось знакомым – он напоминал меня нынешнего, когда я оказался в теле тридцатилетнего. Не копия, конечно, но очень похож.

Точнее – это я на него похож.

За столом сидит отец Святослава Морозова! Но он и мой отец тоже. Пусть я никогда его не видел, пусть он меня не воспитывал, но во мне его гены, у меня его черты лица и сложение, наверное, и в характере, в способностях что-то общее есть. Он ведь был лётчиком, верно? Не зря моя основа тоже любит летать, и я люблю…

Отец Святослава был в белой майке с лямками, он тоже ел суп, откусывая хлеб. И говорил – с кем-то за моей спиной.

– …расформируют. То ли под Воронеж, то ли… да никто не знает ни черта!

– Может, и к лучшему? – раздался над моей головой женский голос.

Я едва удержался от того, чтобы не заставить Святослава обернуться.

Это же мама!

Его, моя – это мама!

Я выращен в клонарне. В «маточном репликаторе», как называют эту штуку умники. Ни одно из моих тел не рождалось нормальным для людей образом, и я знаю, что некоторые на Земле из-за этого не считают нас людьми.

Вместо мам и пап у нас были воспитатели и учителя. Хорошие. Нам говорили, что это даже лучше, чем родители. Но я думаю, те, кто так говорил, – идиоты. Мы все мечтали увидеть родителей, мы переписывались и разговаривали с ними по видеосвязи, я только недавно понял, что говорили мы с актёрами и нейросетевыми масками.

А это настоящие. Пусть даже на двоих с основой.

– И что тут лучшего? – спросил отец ворчливо.

– В окно глянь!

Я тоже глянул. За окном был день, но серый, смутный, воздух заполнял несущийся снег. Снег заполнял воздух, снег скрывал небо, снег лежал за стеклом – мир казался замороженным, застывшим, будто труп в космосе.

– Подумаешь, – сказал отец. – Зато северные…

– Словно сейчас на деньги что-то купишь.

Святослав Морозов усмехнулся, и я вместе с ним. Странные какие слова!

– А всё уже продано, – пробормотал отец. – Продали страну, продали будущее. Народ продали.

– Сам ведь ругал… – Мать понизила голос.

– Ругал.

– Сам хвалил меченого… – На мою голову легла рука, потрепала волосы.

Блин, ну повернись же ты, Святослав! Посмотри на мать! Я не хочу вмешиваться, я не хочу делать то, чего ты не делал! Вдруг это сломает ход времён!

– Хватит, – сказал отец и облизнул ложку. – Спасибо, вкусно. Как ты из этих окорочков ухитряешься готовить?

– Надо правильно размораживать, – ответила мать. – Святик, ты поел?

– Спасибо, мама, – сказал Святослав. И посмотрел на мать.

Нет, я совершенно иначе ее представлял.

Она была усталая, в домашнем халате и, наверное, не слишком красивая.

Но это моя мама.

Я её всё-таки увидел! По-настоящему! И она меня коснулась!

– Святик, все в порядке? – спросила мать тревожно.

– Да, – как-то неуверенно ответил Святослав.

– Ты странно смотришь, – пояснила мать. – Точно в порядке?

– Голова болела, – сказал Святослав. – Прошло уже.

Мать с сомнением кивнула.

Отец тем временем встал из-за стола, открыл пузатый белый холодильник. Достал полупустую бутылку.

– Саша! – возмутилась мать.

– Рюмку выпью, – сказал отец добродушно. – Сейчас на мороз идти.

– Час дня, Саша!

– Не слепой, вижу! – неожиданно резко ответил отец. И тут же, будто сообразив, что не прав, добавил: – Полётов сегодня нет, и завтра нет. А разговор серьёзный будет, расслабиться надо.

Мать промолчала. Но я чувствовал напряжение в этой тишине, да и сам Святослав, похоже, был недоволен. Только на стене тикали маленькие круглые часы, отсчитывая убегающие секунды.

Отец тем временем налил маленькую рюмку, продемонстрировал её матери – и выпил одним махом. Отломил кусочек хлеба, бросил в рот и будто повеселел:

– Да права ты, права! Надо возвращаться с Севера. Нечего тут больше ловить. Дождёмся скоро, что и Север отделится…

– Саша!

– А что ты думала? Союз развалился, на Урале вон деньги свои хотят печатать…

Отец махнул рукой и вышел из кухни.

– Мам? – спросил Святослав.

Мать задумчиво посмотрела на меня.

– Что, правда?

Мать пожала плечами.

– Не бери в голову. Хорошо, что ты уже большой такой.

– Я тоже хочу летать на севере, – сказал Святослав.

– Лучше о нормальной профессии подумай. Банкир или адвокат.

– У нас девчонки хотят стать валютчицами, – сказал Святослав осторожно.

– Валютой, что ли, торговать?

– Нет. Зарабатывать валюту.

Мать помолчала, потом вздохнула:

– Хорошо, что ты мальчик.

Святослав усмехнулся, будто мама сказала что-то очень наивное.

– Я буду лётчиком.

– Тогда лучше гражданским, – пробормотала мать. – Летать во всякие нормальные страны, привозить хорошие вещи на продажу…

Она отошла к окну и стала смотреть на снег. Добавила:

– В тёплые страны…

Я чувствовал, как плохо сейчас Святославу. Как он хочет поговорить с матерью и утешить её. И с отцом тоже поговорить. Утешить и убедить, что всё будет хорошо.

Но он и сам в это не верил.

И говорить с родителями толком не умел.

Потому что он всего лишь мальчишка четырнадцати или пятнадцати лет. Я куда взрослее его.

«Всё будет хорошо, Святослав, – подумал я. – Честное слово. Ты станешь лётчиком. И никуда не исчезнет Север, никуда не исчезнет небо, и ты будешь лётчиком и героем, у тебя родится сын… а ещё ты станешь мной и будешь летать среди звёзд и сражаться рядом с ангелами!»

Я просто подумал. Честное слово!

Но Святослав вздрогнул и вцепился в край стола так, что пальцы заскользили по пластику… и я вдруг понял, что он называется «клеёнка», а суп мать сварила из американских куриных окорочков глубокой заморозки, которые называют «ножки Буша», а отец пьёт посреди дня уже несколько месяцев, и ему даже делал замечание командир…

– Кто ты? – прошептал Святослав.

Мать не услышала, он произнёс это одними губами.

Только для меня!

– Кто ты? – беззвучно повторил будущий лётчик Святослав Морозов.

И, совсем уж не издавая ни звука, просто шевеля губами, задал вопрос: «Какие звёзды и ангелы?»

Меня пробрал космический холод.

Этого же не было! Когда Святослав Морозов рассказывал другу-психиатру про свои приступы, он ни слова не сказал про диалог со мной!

Я что, доигрался?

Изменил реальность?

– Слава, не опоздаешь? – спросила мать, не оборачиваясь.

Я знал, что Святослав собирается на дополнительное занятие по английскому языку, потому что сейчас все должны знать английский, а он в школе учил немецкий.

И я понимал, что лучше всего не отвечать, может быть, Святослав решит, что ему показалось, и забудет обо всём.

– Кто ты? – повторил Святослав негромко.