Это был очень скучный месяц.

«Гаргантюа» отправился к Земле через трое суток после моего награждения. Корабль, как смогли, привели в порядок, только ещё одну пострадавшую баржу, пробитую и разгерметизированную, оставили на орбите Титана, по старой войсковой привычке отложив решение её судьбы «на потом».

Эля после моего награждения исчезла. Отправилась куда-то в космические дали, видимо, накопив достаточно энергии, даже не попрощалась. Я не стал расстраиваться, глупо было бы ожидать чего-то иного.

Анна со мной разговаривала нормально, улыбалась, но что-то сломалось в наших отношениях. Мне казалось, что это можно починить, надо лишь сделать шаг, но мы будто оба ждали этого шага от другого.

С Машей я больше наедине не встречался. Мы несколько раз видели друг друга, кивали и улыбались. Мне кажется, её удивляла моя реакция. Она же не знала, что я не двадцатилетний парень во взрослом теле, что во мне есть что-то от лётчика Свята… и этого, кажется, становилось всё больше.

Скрипач Петя подарил мне на память струну от скрипки. Я не стал спрашивать, та ли это струна, которой он отпилил голову болвану, скорее всего нет, он же её писателю обещал, но мне было приятно.

Писателю Снегирю поклонники из числа инженеров починили болванов и перезалили в них нейросети. Ну не знаю, так себе решение, я бы поменял на новых, от греха подальше. На прощание писатель подписал мне свою книжку, старомодную, из тонкой бумаги кремового цвета, с рисунками, сделанными живым художником, а не нейросетью. Шикарная штука! Я её, конечно, только полистал, читать и с экрана можно, а потом бережно поставил на полочку. На титульной странице Александр написал очень трогательное посвящение, где упомянул и то, что я его спас, и что вырос на его книжках, и что я самый настоящий герой.

Все музыканты тоже со мной попрощались, а фокусники подарили книжку под названием «Настоящая магия» – о том, как делаются фокусы. Девушки из танцевальной группы обняли и расцеловали на прощание, причем смотрели совсем не так, как на остальных пилотов, и это было приятно. Маша демонстративно обняла меня и поцеловала в губы, что почему-то вызвало всеобщий восторг.

В общем, расстались хорошо. А дальше наступила какая-то скучная и серая полоса.

Мы все тренировались. Но если Эрих, Джей и Анна летали в реальном космосе, то я и Хелен – на симуляторах. У меня не было нормальной зрелой тушки (очередная доросла примерно до восьми лет, я даже нарисовал ей на пятке число десять), а Хелен не восстановилась настолько, чтобы сражаться в космосе.

Нет, она летала, и неплохо. Та часть памяти, что принадлежала нашей Хелен, позволяла ей управлять истребителем и довольно лихо сражаться. Но она могла впасть в панику и разреветься при виде летящего навстречу падшего, или начать восхищаться и молиться при виде ангела, совершенно забыв даже про управление истребителем, что уж говорить о боевом взаимодействии. Так что три недели мы с ней ходили на симулятор, где, учитывая её викторианские нравы, одну машину отгородили ширмой от остальных, и сражались с нарисованными противниками.

А наши вначале поработали в патрулях возле Титана, потом слетали к Энцеладу, а под конец даже поучаствовали в миссии у Кольца.

Я злился, но поделать ничего не мог. Моё новое взрослое тело было чудом, надеяться, что Эля вдруг почувствует опасность и вновь меня подстрахует, не стоило. Так что я бродил по базе единственным взрослым пилотом, чувствуя своё полное одиночество. Все были со мной дружелюбны, но не более того. Ну а как дружить взрослому мужику, который каждый день вынужден бриться, с юнцами-пилотами? Тело влияет на сознание куда сильнее, чем можно подумать. Мне пилоты казались слишком быстрыми, суетливыми, поверхностными, не способными думать ни о чём серьёзном. А я для них был словно цирковой уродец, бородатый мальчик ростом метр девяносто. Я стал заходить вечером в столовую и пить пиво с морпехами. Мне наливали без вопросов, но удовольствия я не получал.

Всё не то. Всё не так.

На двадцать третий день Хелен впервые выпустили в реальный полёт у Титана. Она получила позывной «каппа-четыре» и отправилась в суточное патрулирование вместе с Эрихом, Джеем и Анной.

Я был за неё искренне рад. И только когда ребята вернулись, понял, что нашивка «каппа-четыре» теперь принадлежит Хелен.

А я остался без эскадрильи.

В тот вечер я долго сидел с четвёркой в комнате Анны. Героиней, конечно, была Хелен. Она справилась, она хорошо пилотировала, она вспомнила какие-то фрагменты прошлого. Так что команда шумела, орала, литрами пила колу и безалкогольный (враньё, полпроцента там есть) сидр. Я пытался влезать в разговор, но вскоре понял, что мой голос слишком громкий и грубый, что я торможу и не успеваю вместе с ними перескакивать с темы на тему.

Так что я сообщил, что мне надо в сортир и я схожу к себе в комнату. Вообще-то нормальная фраза в компании пилотов, но на меня глянули так, что я сразу понял ошибку. Я был взрослым мужиком, сообщившим компании детишек, что хочет посетить туалет, и реакция соответствовала.

В туалет я, конечно, не пошёл, а отправился в клонарню.

Хоть тут внешний возраст и статус кавалера «Звезды серафима» сыграли своё! Меня пустили к тушке и с гордостью продемонстрировали результат месячной работы. Кожа у клона была бледная, мышцы дрябловаты, и я оценил его возраст как девять-десять лет. И как мне исполнить обещание и встретиться через шесть дней с вонючками на Япете? Придётся лететь без подстраховки.

Клонарь моё мнение подтвердил и показал энцефалограмму – мозг клона пока не развился достаточно, чтобы принять моё сознание. Нужен ещё как минимум месяц созревания… А потом врач деликатно вышел, оставив меня наедине с тушкой, напомнив, что будить клона нельзя.

Я стоял и смотрел на десятого. Конечно же, я знал, что если просто вывести его из состояния сна, то это будет младенец в теле подростка. Всякие там сосательные-хватательные рефлексы и девственно чистые мозги.

Никого я не убиваю, переходя из тела в тело…

Я лишаю его возможности кем-то стать, вот и всё.

Но это ведь я?

Точнее, все мы – клоны Святослава Морозова.

Что тут правильно и что неправильно? Как можно совмещать веру в Бога с технологиями клонирования и переноса сознания? В какой миг человек становится человеком – когда сперматозоид соединяется с яйцеклеткой, когда начинает биться сердце, когда в нейронах проскакивают первые импульсы?

Может быть, мы всё-таки лукавим, и правы те фундаменталисты, что не приняли ни ангелов, ни Небесное воинство, а называют всё это дьявольским искушением?

Но если падшие – всего лишь ангелы иной реальности, то есть ли на самом деле дьявол? Вдруг его роль мы с успехом исполняем сами?

– Ты извини, тушка, – сказал я, глядя на мальчишку. На лицо клона был надвинут колпак, транслирующий мягкий шум, который эмбрион слышит в мамином животе, так что мой голос его не разбудит. – Такая у нас с тобой судьба, десятый.

Кто-то негромко рассмеялся, а на тушку легла тень, будто за спиной у меня загорелась яркая лампа.

Я повернулся.

Ну разумеется.

Там стоял Кассиэль.

Крыла, в которые он кутался, мягко сияли, взгляд был исполнен суровой доброты… тьфу, короче. Он выглядел именно так, как должен выглядеть странный ангел непонятного чина.

– Что смешного, ваше совершенство? – спросил я.

– Ты знаешь, почему вас стараются не пускать к клонам? – спросил Кассиэль. – И откуда взялся термин «тушка»?

Я ответил:

– Чтобы мы их не очеловечивали и не жалели. Специально придумали, да?

– Слово «тушка» предложил один из первых психологов проекта. Так же, как «дитячество», «уйти экспрессом» и ряд других терминов. Прижились не все. Это сделано для того, чтобы вы проще относились к жизни и смерти.

– Ну и правильно, – пробормотал я.

– Возраст возрождения тоже не случаен, – продолжил Кассиэль. – Вы достаточно сформированы для выполнения своих боевых миссий, преисполнены романтических и героических устремлений, но в то же время ещё не отвлекаетесь на любовные переживания и некритичны.

– Пилоты же растут, – сказал я.

– Вы находитесь на постоянной лекарственной поддержке. Каждый глоток из соска – курс терапии. Ваш гормональный фон снижен, а дисциплина повышена.

Он замолчал, будто ожидая возражений. Но я молчал, и ангел продолжил:

– Как известно тебе, юноша, любовь к Еве заставила Адама пренебречь предостережениями Бога. Ни Ангельской иерархии, ни человечеству не нужны пилоты, покидающие свои райские сады без разрешения.

Я подумал.

– Зачем вы говорите мне это, Кассиэль?

– Наверное, чтобы ты не считал меня врагом, – сказал ангел.

– А кого тогда считать? Элю? Вонючек?

– Великий серафим Иоэль даже в крошечной своей части, подвергшейся влиянию человеческой природы, совершенен и добр. Что Эля и продемонстрировала тебе, уже второй раз рискуя существованием. Вонючки, или, вернее, – Народ, не враги, ибо в действиях Народа нет осознанного зла. Но, соприкасаясь с вами в одной реальности, они становятся противниками, и ангелы их превращаются в павших.

Похоже было, что Кассиэль и впрямь настроен на откровенный разговор!

– Кассиэль, я как-то причастен к происходящему? – спросил я.

– Возможно.

– Я могу что-то исправить?

– Не знаю.

– Рахаб'иль считал…

– Он мёртв. Хотя считал это немыслимым.

– Скажите… Газовый диск у Юпитера – вы с падшими пытаетесь заткнуть пробоину?

– Что?

Кажется, мне удалось удивить ангела.

– Там соприкоснулись реальности, и вы чините… – пробормотал я.

Кассиэль рассмеялся.

– Какая интересная гипотеза. Нет. Реальности не соприкасаются в конкретной точке.

– Но вы с падшими что-то делаете вместе, мы видели! – выкрикнул я. – Не воюете, а работаете вместе!

– Всё гораздо… сложнее, – осторожно сказал Кассиэль.

– Вы хотели сказать «хуже»? – уточнил я.

– И так уже сказано слишком много. – Кассиэль покачал головой. – Да, в той точке наши интересы сходятся. Так бывает… Я был с тобой резок на корабле, Святослав Морозов. А сейчас, ты видишь, мирюсь. Как думаешь, почему?

Я замялся.

– Не бойся меня обидеть.

– Вы поняли, что были неправы.

– Да. Но как так могло получиться? Эля объяснила вам, насколько ангелы совершеннее людей. Как я мог ошибиться?

Вот же любопытный ангел!

Нет, не так. Это не любопытство. Это его способ что-то до меня донести. Будто у него ограничение стоит на выдачу информации. Если ребенок попросит нейросетку нарисовать кровавую драку или голую женщину, то нейронка откажется, все мы это в детстве проходили (ну, наверное, девочки другое просили). Но если начать нейросетку раскачивать (есть на это способы), то она в итоге что угодно нарисует – хоть толпу голых женщин, дерущихся до крови.

Кассиэль не нейросетка, конечно. Но у него тоже какие-то ограничения. У Эли, может, они и слетели все, у Кассиэля нет. И он способен лишь подталкивать меня к каким-то мыслям.

– Случайно, – сказал я. – Вы случайно ошиблись.

Глянул на ангела и поправился:

– Или нет! Я случайно поступил правильно. Не так, как вы ожидали.

– Случайно, – повторил Кассиэль. – Подвластна ли случайность Богу?

Про это мы уже говорили, стоя в корабле, несущемся к Кольцу. Как же этот вопрос терзает Кассиэля! Или… как он важен для меня?

– Нет, – ответил я. – Если для Бога не существует случайностей, то вся история Вселенной не имеет смысла, она уже свершилась, в прошлом и будущем, а Бог лишь неизменная запись истории Вселенной. Но это в принципе невозможно!

– Почему? – спросил Кассиэль.

– Нельзя записать всю информацию о Вселенной внутри самой Вселенной. Нужен носитель информации, а он тоже часть Вселенной, а значит, надо записывать и его состояние, и так до бесконечности. Это информационный парадокс. Даже состояние Вселенной на текущий момент времени записать невозможно! А как записывать состояние за все миллиарды лет? Как получить информацию… ну, не знаю, о положении электрона в атоме? Само наблюдение изменит состояние электрона, выходит, мы снова не имеем информации, и так до бесконечности!

– Принцип неопределённости, – согласился Кассиэль. – Так что же, Богу не подвластны случайности?

– Тогда он не Бог, – сказал я. – Если исходить из того, что Бог должен знать всё.

– Логично. И твой вывод?

Ох, как мне не хотелось отвечать!

– Я не хотел бы отвечать… – пробормотал я.

Кассиэль опять развеселился.

– А что так? Ты вырос и утратил свою отвагу, Святослав Морозов? Я ангел и не умею врать. Даю слово, что не накажу тебя за ответ, каким бы он ни был.

– Получается, что Бог либо не всесильный, либо не всезнающий, – сказал я. – Вот тут Он всё знает, а там уже нет. Народ, ну то есть неандертальцы, называет Бога повелителем случайностей…

– Хурскан, – поправил меня Кассиэль. – И он не повелитель, он «Решающий случайностей». Лишь выбирающий, какая из случайностей реализуется.

– Вы знаете?

– Конечно. Мы знаем их концепции. Но ты не даешь ответа, Святослав.

– Издеваетесь? – не выдержал я. – Вы что, хотите, чтобы я вам взял и ответил на вопрос о природе Абсолюта? Человечество всю свою историю голову ломало, а вы хотите от меня ответ?

Кассиэль вздохнул. Ангелам не нужно дышать, и если уж они шумно втягивают воздух, то это просто жест.

– Ты прав, Святослав Морозов. Но я хватаюсь за соломинку, как у вас говорят. Ты привёл хороший пример, говоря, что невозможно узнать положение частицы, не изменив её состояние. Хороший и страшный.

В голове у меня будто что-то щёлкнуло и сложилось.

– Для Бога наш мир лишь частица? – спросил я. – Эля говорила, что внимание Бога столь могущественно, что оно разрушает объект. Наблюдение вбирает в себя объект наблюдения! Поэтому и нужны вы, ангелы, вы не настолько… разрушительны.

– В ваших священных книгах Бог не показывается людям, потому что человек не способен встретиться с Богом наяву и остаться в живых, – подтвердил Кассиэль.

– То, что у нас происходит, это же ненормально, да? – спросил я. – И если Бог обратит на это внимание, то мы все умрём? Просто как объекты под его взглядом? Как микроб под электронным микроскопом?

– Ты назвал ровно половину проблемы, – сказал Кассиэль. – Ровно.

– Две равнозначные реальности? – произнёс я, сообразив. – Половина проблемы – наша судьба, значит, вторая…

Кассиэль кивнул, и я продолжил:

– В той реальности Бог тоже посмотрит – и уничтожит Землю? Вместе с Народом? Погоди, а это всё один и тот же Бог? Он един во всех реальностях, или…

У меня даже голова закружилась.

– О, это тот вопрос, на который у нас нет ответа, – улыбнулся Кассиэль. – Но мы и не хотим знать ответ. Поэтому пытаемся устранить проблему и готовим кризисное решение. Время есть, но оно истекает. Должна остаться лишь одна реальность, Святослав Морозов.

Он протянул руку и возложил на меня. Теперь ему даже не приходилось наклоняться.

– Где-то в тебе может быть ответ. Всё сводится к этому, но мысли твои скрыты от нас.

– Почему?

– Потому что люди – образ и подобие Бога, люди выбирают из бесчисленных случайностей, а мы живём по правилам и законам столь сложным, что случайности нет места. Поэтому у вас есть душа. И когда вы уходите из жизни, вы становитесь частью Абсолюта.

– А вы? – прошептал я.

– А мы бессмертны. Так нам казалось, пока Соннелон не нарушил правила.

Благодать текла из руки Кассиэля бесконечным потоком. У него не было проблем с управлением силой, как у Эли.

– Какая ирония в том, что добрый Рахаб'иль пытался решить проблему столь радикально, уничтожив или заточив Иоэля, – сказал Кассиэль. – А я, созданный для грязной работы, пытаюсь найти решение в сотрудничестве… Святослав, передай Эле, что я не стану мешать ни ей, ни тебе. И то, что она знает мою слабую точку в искривлённом пространстве, тут ни при чём. Я вынужден полагаться на вас двоих, потому что Вселенную спасёт лишь случайность.

Во мне бушевала такая сила, словно я мог сейчас сразиться с Кассиэлем, победить и заставить его объяснить всё до конца. Но я понимал, что и так услышал очень много, а моё ощущение всемогущества фальшиво, как у перебравшего пива морпеха.

– Постараюсь, – сказал я. – Можно ли попросить…

Я посмотрел на неподвижную тушку.

– Ах, да, – пробормотал Кассиэль. – Мне кажется, ты собираешься куда-то лететь через пару дней?

Я промолчал.

– Вонючки собираются, – небрежно заметил ангел. – На Япет, если не ошибаюсь. Интересный спутник, один из красивейших в Солнечной системе, на мой взгляд. Я знаком с низшим чином, причастным к дизайну спутников. А вот книжка «Стена на Япете» у Снегиря – одна из самых слабых в цикле.

Он отошёл от меня. Посмотрел на тушку, покачал головой. Сказал:

– Десятый. Бедный малыш… Ты же понимаешь, что вы не идентичны. Случайности! Электрон, проскочивший между аксонами, молекула щёлочи или кислоты, соприкоснувшаяся с ДНК. Он вырос бы другим человеком.

Я молчал, потому что понимал.

Кассиэль коснулся пальца на руке тушки.

И тушка начала расти. Прямо на глазах вытягивались руки и ноги, кожа приобретала здоровый розовый цвет.

– За миллиарды лет существования звёзд и планет, с того момента, как стала появляться и обретать сознание биологическая жизнь, я делал много вещей, которыми не стоит гордиться, – сказал Кассиэль. – Я ангел серой зоны, Святослав Морозов. Я делаю вещи, которыми не хотят мараться подобные Рахаб'илю или Иоэлю. Вы, пилоты, одна из таких вещей.

– Спать не мешает? – спросил я, глядя на тушку. Теперь она явно была готова к моему вселению.

– К счастью, я никогда не сплю, – ответил Кассиэль.

И исчез, оставив меня наедине с моим следующим телом.