В поисках Сяоцзюй

Осенний вечер. Прохладный ветерок.

Вместе с матерью мы идем на прогулку, мать хочет обойти ближайшие улицы, вдруг где-нибудь получится столкнуться с Сяоцзюй. Год назад они познакомились, и Сяоцзюй помогла матери устроиться уборщицей в офисное здание.

Мать уже давно не встречала тетушку Сяоцзюй, и постоянно упоминала об этом в разговорах со мной. Сяоцзюй не оставила матери номера телефона, а мать не добавила ее в Вичат. Так они потеряли друг друга.

Лично я после переезда в микрорайон, где мы живем сейчас, постоянно встречала тетушку Сяоцзюй. В качестве дворничихи она отвечала за уборку проезжей части. Как-то раз я возвращалась с работы и обнаружила мать и Сяоцзюй сидящими на ступеньках и во весь голос говорящими на нашем наречии. Подошла я и присела с ними за компанию. Сяоцзюй как раз беседовала с оставшимся на родине сыном по видеосвязи. Дети собирали сочную ярко-красную вишню.

Каждый раз, когда я видела тетушку Сяоцзюй, я улыбалась ей в ответ. Она знала про меня, что я – дочь Чуньсян, а я знала, что она – подруга матери. Больше мы ничего друг про друга не знали. Историю Сяоцзюй я услышала от матери.

Тетушка Сяоцзюй уже более пятнадцати лет метет улицы в Шэньчжэне. Муж ее какое-то время назад умер от болезни. Осталась Сяоцзюй с сыновьями. Уборкой улиц она обеспечила, чтобы оба сына женились, обзавелись семьями и устроили дела на родине.

Сравнительно недавно Сяоцзюй подыскала себе нового спутника жизни. Это человек родом из Гуанъань в той же Сычуани. В Шэньчжэне он работает водителем грузовиков. Мать не раз видела, как благоверный помогал Сяоцзюй мести улицы. Сяоцзюй поделилась с матерью:

– Нас познакомил коллега. Грех не посудачить об одинокой женщине, живущей в Шэньчжэне. Нам показалось, что мы друг другу подходим, вот и договорились быть друг другу поддержкой. Аренда квартиры у нас тоже одна на двоих.

Тетушка Сяоцзюй также собирает пластиковые бутылки, с которых получает 50–100 юаней в месяц. Летом был случай, когда мать три дня подряд не встречала Сяоцзюй. Когда они увиделись в следующий раз, Сяоцзюй сказала, что вымокла под дождем и провалялась три дня больная.

А потом мать целый месяц не встречалась с тетушкой Сяоцзюй. Прежде вверенный ее заботам участок отдали высокой и худощавой женщине из Юньнани, которая на разговоры не шла.

Тогда мать начала говорить об этом со мной.

– Так она же наверняка вернулась к себе в старый дом. Тетушка Сяоцзюй мне сама говорила, что после ухода на заслуженный отдых хочет уехать домой и заниматься внуками. Она и так уже отработала пятнадцать лет. Пенсию она себе точно заработала.

– Нехорошо получилось: она уехала, а я ей ничего с собой не дала в дорогу. Я и не знала, что она собиралась уехать. Если бы знала – подарила бы ей две пары носков.

– Каких носков? – поинтересовалась я.

– Так тех, которые ты мне купила.

– Вот так всегда: сама не носишь, а передариваешь то, что я тебе покупаю.

– Так мы же – землячки! У меня нет ничего другого, что я могла бы ей подарить. Или хотя бы сходила в супермаркет и купила бы ей чего-нибудь вкусненького.

Я предложила следующее: раз уж Сяоцзюй пятнадцать лет мела улицы в Шэньчжэне, то у нее точно должно было остаться немало товарищей, которые продолжают работать в округе. Можно обратиться к ним – вдруг у кого-то найдутся контакты Сяоцзюй.

Так что каждый день после работы я стала отправляться с матерью на прогулки. Опрашивали мы дворников, не знакомы ли они с тетушкой Сяоцзюй из Шэньси, которая мела те же улицы в течение пятнадцати лет.

Во время наших поисков познакомились с другой дворничихой: тетушкой Юнцю – буквально «Песней Осени». Она отвечала за мостовую напротив парка.

В тот день тетушка Юнцю очень кстати для нас отрабатывала сверхурочную смену до десяти часов вечера. Когда мы с матерью подошли к ней, Юнцю собирала инструменты, так что у нее было немного времени, чтобы с нами переговорить.

Оказалось, что тетушка Юнцю и наша тетушка из Шэньси состояли в одной бригаде и много лет отработали вместе. Юнцю сообщила матери:

– А она еще в августе уехала. Будет присматривать за детьми старшего!

– Что же она ничего не сказала и просто уехала? Я прямо с ног сбилась, ищу ее.

Я добавила тетушку Юнцю в Вичате, и она переслала мне контакт нашей тетушки из Шэньси. У тетушки из Шэньси имя, которое очень подходит ей по характеру: Сяоцзюй – буквально «Малая хризантема».

Я заодно воспользовалась возможностью и спросила:

– Тетушка, а вы сколько лет занимаетесь уборкой?

– В следующем апреле будет семнадцать, – ответила тетушка Юнцю.

В 1988 году 18-летнюю Юнцю в Шэньчжэнь привезла из округа Наньчун в Сычуани тетка по матери. Дядя Юнцю был среди числа переведенных на гражданскую службу военных, которые раньше всех приступили к капитальному строительству в Шэньчжэне. Он квартировал здесь с 1979 года. В 1987 году тетя Юнцю прописалась в Шэньчжэне, а в 1989 году семья получила по распределению жилье и обосновалась в городе.

Когда тетушка Юнцю впервые приехала в Шэньчжэнь, ширина нынешних оживленных двусторонних магистралей, составляла лишь один метр. Поначалу Юнцю подрабатывала на предприятии по производству электроники, получала по пять юаней в день. Проведя на заводе несколько лет, Юнцю вернулась на родину, вышла замуж и родила сына. Когда тому исполнилось три года, Юнцю вместе с ним снова приехала в Шэньчжэнь. Ребенком упросили заниматься тетю, а Юнцю с мужем продолжили вкалывать на заводах. Когда наступило время поступления сына в начальную школу, Юнцю вновь вернулась с ним на родину. Юнцю прожила рядом с сыном вплоть до того, как он перешел в пятый класс. Тогда мальчика вверили заботам свекра и свекрови, а Юнцю снова уехала в Шэньчжэнь.

Это был 2006 год, и тетушка Юнцю начала работать уборщицей в районе Сянмиху. В месяц она получала от рабочей ячейки 700 юаней и еще ей полагался социальный пакет. Так пронеслись шестнадцать лет, и зарплата Юнцю постепенно увеличивалась – с 700, 800, 900 и 1000 юаней до 5000 юаней с лишним в месяц. К тому же Юнцю уже вышла на пенсию и могла бы получать примерно 1000 в месяц.

Основная причина того, что тетушка Юнцю продолжала в поте лица трудиться, была связана с сыном. Ему уже 27 лет, он вкалывал в Чэнду, была у него девушка, но вопросы женитьбы и покупки дома пока что решены не были. Вот Юнцю периодически и поддерживала сына финансово.

Тетушка Юнцю ежедневно отрабатывала смены по двенадцать часов, с шести утра до шести вечера с часовым перерывом на обед в середине дня. Тот день, когда мы с ней столкнулись, был вообще особым случаем: Юнцю взяла себе еще четыре часа сверху, чтобы заработать 80 юаней сверхурочно.

На тетушке Юнцю была спецодежда, которую часто видишь на прибирающихся на улицах чистильщиках: рукава и штаны с желтыми вставками и светоотражающими элементами, на правой руке – напоминающий светофор специальный маячок, чтобы автомобилисты и прохожие заранее обратили внимание на человека перед ними. К Юнцю также был прикреплен черный прямоугольный фиксатор – контроллер, не позволяющий дворнику расслабляться.

– Если долго не двигаться, он подает сигнал, чтобы ты пошевеливалась.

У тетушки Юнцю есть голубой электроскутер. На момент нашей встречи в корзинке скутера лежали только что купленные ипомея и люффа, а на носу висели необходимые для работы метла и щипцы для захвата мусора.

Я спросила у тетушки Юнцю:

– Скутер вам предоставил работодатель?

– Нет, старик мой раздобыл в службе доставки, – ответила Юнцю.

– А ваш муж еще доставщиком работает?

– Да, он и сейчас еще работает…

– Сколько ему лет? Как он выдерживает нагрузку?

– Он 1968 года, как и твоя мать.

– Не тяжеловато ли ему в таком возрасте?

– Он много лет работает!

– Сколько он в месяц зарабатывает?

– Где-то 7000–8000!

– Очень даже неплохо получается.

Тут вмешалась мать:

– Он просто ездит помедленнее.

– Да, сбавил чуток обороты.

– Неплохо устроился, хочешь отдохнуть денек – никто тебе не помешает, – снова заметила мать.

На это тетушка Юнцю добавила, что в службе доставки за ее 54-летним мужем не угонятся и курьеры помоложе. Он давно живет в Шэньчжэне и отлично ориентируется в районе Сянмиху.

До того как устроиться курьером, муж тетушки Юнцю служил чистильщиком остановок общественного транспорта. Юнцю заметила, что убираются на улицах преимущественно женщины вроде нее. Мужчины за такое дело браться не хотят, потому что работа намертво обвязывает человека, свободы здесь не ощущаешь. В бригаде, в которой числится Юнцю, работают тридцать пять дворников, из них мужчин – всего двое. С учетом сверхурочных Юнцю за месяц получает зарплату около 6000 юаней.

Тетушка Юнцю с мужем арендуют жилье в месте, куда на электроскутере можно доехать минут за пять-шесть. У них однокомнатная квартира на первом этаже, которая обходится им в 1200 юаней в месяц.

На сотовом телефоне у тетушки Юнцю хранится старая фотография 1989 года, когда она еще работала на заводе электроники. На фото Юнцю в белой рубашке и коричневых брюках, с красной сумкой через плечо и модной короткой стрижкой. У девушки на снимке легкая улыбка на лице. За тридцать два года Юнцю отдала Шэньчжэню молодость и силы.

К счастью, к своим годам тетушка Юнцю обеспечила себе всякие гарантии. У нее есть родственники в Шэньчжэне. Матушка Юнцю скончалась некоторое время назад, а той самой тете, которая когда-то привезла Юнцю в Шэньчжэнь, уже 70 лет. Она живет недалеко от Юнцю. Иногда тетя выходит на прогулки, и если она проходит по тому участку, где работает Юнцю, то женщинам удается поболтать.

– Хорошо, когда в Шэньчжэне живет хоть кто-то из родни. Многие зависают здесь сами по себе.

Уже поздно. Я машу на прощание тетушке Юнцю. Она указывает на скутер.

По возвращении домой я замечаю, что тетушка Сяоцзюй приняла мой запрос в Вичат. В сообщении написала, что я – дочь уборщицы Чуньсян и что мать очень скучает без нее.

Я помогаю матери добавить Сяоцзюй в Вичате. Мать тут же отправила подруге совместное фото с целой чередой голосовушек. Сяоцзюй рассказала, что возвращение на родину было связано как с кончиной свекрови, так и желанием подлатать здоровье, а заодно помочь старшему сыну с детьми.

Тетушка Сяоцзюй сказала матери:

– Сестрица, я тоже по тебе скучаю, когда немного подлечусь, постараюсь снова приехать в Шэньчжэнь.

После знакомства мать по дороге в магазин за продуктами или во время прогулки в парке нередко сталкивалась с подметавшей улицы тетушкой Юнцю. И каждый раз они перебрасывались парой фраз.

И вот однажды тетушка Юнцю несколько дней подряд, как и Сяоцзюй, не появлялась на улицах. Ее сменила на посту другая женщина, худенькая и низенькая.

Мать не удержалась, подошла и спросила. Ответ: с Юнцю произошло что-то неприятное, она не сможет выходить на работу, но по-прежнему находится в Шэньчжэне.

Я отправила тетушке Юнцю сообщение через Вичат – никакой реакции.

Мать растерялась. Она надеялась, что у тетушки Юнцю все в порядке и ей ничто не грозит. И заметила еще, что в Шэньчжэне очень легко потерять близкого человека. Ведь здесь трудяг и батраков что ряски на воде.

Тетушку Юнцю подменила госпожа из Лучжоу, что в Сычуани. Звали ее Люйчжи – буквально «Зеленые ветви». Ей было 48 лет, в Шэньчжэне она отработала дворничихой почти двадцать лет. В молодости Люйчжи привез сюда работавший поденщиком на заводе муж. С самого начала она взялась за уборку улиц. Стартовая зарплата ее составляла всего 400 юаней. Шло время, муж покинул завод. В настоящее время он трудится целыми днями на стройках. Оплата у него ежедневная и живет он на стройплощадках. Как и Юнцю, Люйчжи снимает комнату в переделанной под коммуналку квартире где-то в Чжуцзылине.

В парке напротив только-только закончился вечер одиноких сердец. А ненужные уже картонки и пустые бутылки из-под воды накидали в мусорные ведра вдоль дороги, окружающей парк. Тетушка Люйчжи верхом на электроскутере собирает мусор в огромные черные пакеты и возит их на пункт сдачи отходов неподалеку.

Тетушка Люйчжи прежде не умела управлять электроскутером. Только после того как и в Шэньчжэне появились байкшеринги, она выучилась ездить на велосипедах и прочих видах мелкого транспорта. С электроскутером работа у дворников стала чуточку легче. У Люйчжи к скутеру привязан битый сбоку красный дорожный конус, который она подобрала на дороге. В ясные дни Люйчжи в конусе хранит брезент, которым укрывается в дождливые дни. На случай мелкого дождика Люйчжи носит при себе цветастый зонтик, который можно надеть на голову. Такой можно купить за 10 юаней. С таким зонтиком на макушке и дождевиком поверх тела не промокнешь. Часто в дождливые ночи наблюдаю я перемещающихся вдоль дорог под такими навесами дворников. На ветру дождевики у них развеваются. Похожи в этот момент дворники на крылатых призраков.

Зона уборки пролегает прямо рядом с парком, поэтому на этой улице постоянно выгуливают собак.

– Кто-то подбирает собачьи какашки салфетками и выбрасывает в мусорное ведро, а кто-то закидывает в кусты, а кто-то позволяет собакам испражняться прямо на дороге и так и оставляет там куки, – заметила тетушка Люйчжи. – Терпеть не могу я собачников, но больше всего ненавижу тех из них, кто не убирает за питомцем.

Тетушка Люйчжи тоже работает с шести утра до шести вечера. Но она еще регулярно берет как можно больше сверхурочных и потому занята еще с семи до десяти вечера. За каждый час сверху доплачивают 15 юаней. Благодаря этому Люйчжи в месяц зарабатывает до 6000 юаней. У тетушки в Чэнду сын учится в университете, ему каждый месяц нужно помогать с оплатой.

– Мы с мальчиком моим не особо близки. В детстве он прожил со мной в Шэньчжэне несколько лет, а потом его увезли на родину, чтобы он поступил в начальную школу. Сейчас сынок меня не слушает, – сказала тетушка Люйчжи.

Мать спросила:

– А кто же близок матери, если сын неблизок?

– Когда ты постоянно на улице, ты и не знаешь, кто тебе близок.

Безвыходное положение. Упущенное время не вернешь.

Точно также, как мать в офисном здании, тетушка Люйчжи постоянно испытывает на себе «контроль». По дороге колесит на мотоцикле «начальник», который начинает названивать Люйчжи, как только обнаруживается неубранное место.

Дворникам разрешается работать только по одному. Если «патрульный» застает двух дворников за разговором, то он их обязательно сфоткает и пожалуется, а жалоба – это штраф. Если дворник беседует с прохожим, то можно отговориться тем, что у тебя спрашивали дорогу. Все это напомнило мне, как нас подвергали телесным наказаниям в начальной школе, когда мы перешептывались.

Тетушка Люйчжи спросила мать:

– У тебя пенсионные есть?

Мать неуверенно заявила:

– Есть!

И тут же добавила:

– Отработаю денек – вот мне и пенсионные.

Женщины громко рассмеялись.

Я задавала многим уборщикам из деревни возраста матери один и тот же вопрос:

– Почему вы занимаетесь уборкой?

Ответ, по сути, один:

– Коплю на старость.

В настоящее время мать перечисляет взносы в фонд пенсионного страхования для сельских жителей провинции Шэньси: по 300 юаней в год. Отцу моему уже за 60 лет, и он получает пенсию по старости: 110 юаней в месяц, 1320 юаней в год. Этой суммы не хватит даже на то, чтобы купить билеты на высокоскоростной поезд из Сианя в Шэньчжэнь и обратно. И уже можно предположить, что мамина пенсия будет еще меньше. Мать даже не может представить, к кому им в преклонном возрасте можно было бы обращаться за деньгами, если бы они сейчас не пользовались возможностью работать, если бы они не откладывали деньги и если бы дети не помогали им по жизни. Со слов матери, взываешь к Небу, оно не отвечает, взываешь к Земле, она не слышит.

С того времени, как она устроилась в Шэньчжэне уборщицей, мать может с одного взгляда распознать, кто с ней из одного теста, а также может среди идущих по улице пожилых женщин определить тех, у кого с пенсией все в порядке, кому нет надобности пахать, кто может жить в свое удовольствие на склоне лет. Мать говорит, что неработающие пожилые женщины одеваются элегантно, на них не увидишь робы с длинными рукавами и плотных штанов, как у уборщиц. Такие женщины всегда носят платья: зимой шерстяные платья и пальто, летом – платья в китайском стиле с тканевыми пуговицами у шеи. Однако наиболее примечательная особенность этих дам – тщательно уложенные волосы.

Мусорный бизнес

Каждый вечер ровно в 10:00 большой зелено-оранжевый мусоровоз с надписью SHENZHEN подъезжает к мусорной площадке, где стоят контейнеры. Его уже ждут почтенный Чжан с супругой. Отсортированные пищевые отходы собраны в зеленые мусорные баки. Одетые в оранжевые балахоны работники перегружают содержимое контейнеров в автомобиль и увозят на предприятие по переработке мусора.

Когда большой город готовится ко сну, на мусорной площадке кипит работа. Огни в окрестных домах погасли, а площадку озаряет слепящий белый свет. Почтенный Чжан с супругой все еще копаются в горе мусора.

Мусорная площадка расположена на привычном маршруте матери – по дороге за продуктами, в парк или на прогулку. Порой мать встречает там младшего сына почтенного Чжана, а также старшего внука, облаченного в бело-голубую школьную форму. Вместе с дедом отец и сын усердно занимаются разбором и сортировкой мусора.

Контейнерная площадка располагается у первого этажа элитного жилого комплекса рядом с офисным зданием, где работает мать. Двери площадки открываются прямо на дорогу. Рядом с площадкой находится остановка общественного транспорта. Жилой комплекс включает в себя семь жилых домов на 714 квартир. Все бытовые отходы, которые за день базово сортируют и выбрасывают жильцы, в конечном счете оказываются на контейнерной площадке у четы Чжан.

Мать по-доброму завидует почтенному Чжану и его жене. На одной продаже мусора в Шэньчжэне они зарабатывают в месяц более 10 000 юаней. Супруги обеспечили сына недвижимостью и денежными средствами.

Как-то дождливой зимней ночью 2022 года мать возвращалась с продуктами и, как всегда, столкнулась у входа на контейнерную площадку с почтенным Чжаном. Он как раз силился впихнуть деревянную доску на припаркованный сбоку от остановки трехколесный грузовичок.

Почтенный Чжан хотел приспособить доску поверх кузова, что позволило бы ему погрузить еще больше мусора. Под доску он поместил бы металлолом, на доску – картон, а на картон – пластик. Зачастую в небольшой грузовичок вмещается гора мусора высотой с двух Чжанов. Так и трудился Чжан: за несколько поездок отвозил весь мусор, который можно продать, на близлежащий пункт сбора утильсырья в Чжуцзылине.

Однако в тот день из-за дождя у почтенного Чжана разболелись ноги, он, как ни старался, передвигался с трудом. Чжана шатало, и доска никак не хотела вставать на нужное место. От постоянного недосыпа лицо Чжана стало почти черным, как дно котла. Капли дождя бежали резвыми потоками по проторенным морщинами руслам и стекали за воротник.

Мать помогла почтенному Чжану с доской, после чего они устроились передохнуть под навесом на остановке и разговорились. Оказалось, что у Чжана ноги зудели от тяжелой грибковой инфекции. Он просто не в состоянии был стоять на ногах.

Мать спросила у почтенного Чжана:

– Ты прямо сегодня обязан все сделать?

– Сам не сделаю – никто не сделает, – ответил почтенный Чжан.

Пункт переработки не принимает отсыревший картон, а иного места для хранения отходов, кроме контейнерной площадки, нет. И даже хотя за килограмм макулатуры дают всего 9 мао, это лучше, чем ничего.

Мать еще помогла почтенному Чжану погрузить на доску несколько кип картонок. Сложили все, накрыли пленкой и придавили сверху. Холодный дождь разнес вниз по дороге, далеко за пределы мусорной площадки, помойные воды. Прохожие, зажимая носы, торопливо переступали через них, стремясь скорее пройти мимо.

– Тело подводит почтенного Чжана, – со вздохом заметила мать.

После того случая мать больше не встречала почтенного Чжана у контейнерной площадки. Чжан уехал из Шэньчжэня на родину. Остались его супруга Юйхун – буквально «Радуга после дождя» – и младший сын.

Прежде основная работа Юйхун заключалась в сортировке подлежащих утилизации вещей из пластика, картона, пенопласта, металла и других материалов. Почтенный Чжан отвечал за погрузку и доставку утиля на пункт переработки. А младший сын занимался транспортировкой мусора с точек сортировки к контейнерной площадке. Теперь же работа, которой занимались три человека, легла на плечи двоих. Юйхун взяла на себя обязанности мужа и стала ездить на трехколеске. Маленькая фигурка трогательно смотрелась на фоне высоко вздымавшейся кучи мусора.

Каждый день Юйхун с сыном разбирают отходы из двадцати баков объемом более 100 кубометров. Они копаются в мусоре с часа дня до двух часов ночи. После того как весь мусор рассортирован, Юйхун возвращается отсыпаться на арендованную квартиру, а сын остается караулить на контейнерной площадке до пяти утра, когда мусоровоз увозит «остальной мусор». Тогда контейнерную площадку можно закрывать. В середине следующего дня Юйхун, отдохнув и пообедав, возвращается на контейнерную площадку и везет мусор на продажу на крупное предприятие по утилизации.

Если представить себе, что этот престижный ЖК – великан, то контейнерная площадка служит этому гиганту анусом. А семья Юйхун разбирает испражнения комплекса-переростка.

Черные пластиковые пакеты из мусорного контейнера высятся над Юйхун. В перчатках и маске, она упирается в край контейнера, резво отбирает из него тот мусор, который можно монетизировать, и раскидывает отходы в расставленные на полу пустые коробки. Так мусор в конечном счете обращается в деньги, капитал, на который в Шэньчжэне может жить отдельно взятая семья.

Проходя мимо контейнерной площадки, мать каждый раз здоровается с Юйхун. Юйхун, подобно зайчику, проворно выпрыгивает из-за кучи мусора и быстро подходит к матери обменяться рукопожатиями.

– Сестрица, ростом ты не вышла, но какая же ты ловкая! – замечает мать.

При весе в 43 килограмм Юйхун едва доросла до 160 сантиметров. Юйхун задирает подол верхней одежды и показывает матери: ее талию можно обхватить одной рукой.

Сейчас Юйхун 58 лет. В Шэньчжэне она двадцать семь лет, и вот двенадцать из них вместе с мужем отработала по подряду на контейнерных площадках при элитном жилье. Семья Юйхун родом из Хуайбэй, что в провинции Аньхой. К лету 1996 года, когда Юйхун был 31 год, у нее уже было три ребенка. Младшему сыну было всего два года. На тот момент и Юйхун, и муж имели права на вождение крупных грузовых автомобилей. Они работали дальнобойщиками, чаще всего ездили в Ляньюньган провинции Цзянсу и в провинцию Фуцзянь. И вот одним погожим летним днем в уездном центре Юйхун услышала, как громкоговоритель вещал густым басом:

– Растет и крепнет Шэньчжэнь, приглашаем всех на работу в Шэньчжэнь!

Отец Юйхун был директором местной средней школы, а мать – учительницей китайского языка и литературы. Они давным-давно «спустились» из Шанхая в Хуайбэй. У Юйхун семь братьев и сестер, причем первые пять детей в семье – девочки (Юйхун – вторая по старшинству). Родители обеспечили всем детям образование как минимум до средней школы нижней ступени включительно.

Отец Юйхун предложил:

– А езжайте-ка вы, дочки, впятером, попробуйте пробиться в Шэньчжэне!

Так они и стали первопроходцами, перебравшимися в Шэньчжэнь из Хуайбэя. При содействии отца, сестры получили в уездном управлении гражданской администрации рекомендательные письма, позволявшие им уезжать в город на сезонные работы. В управлении общественной безопасности им выдали проштампованные разрешения на выезд.

Юйхун не помнит, в какой именно день они уехали из Хуайбэя. Только помнит, что на вокзале Лоху в Шэньчжэне их уже поджидал молодой человек из местной кадровой службы.

– Какие же вы все красивые! Как на подбор – золотые цветы!

Сестер определили на работу в гостиницу в районе Лоху. Проработали они там шесть лет. В 2002 году в гостинице случился пожар, она закрылась на ремонт, а сестры разом потеряли работу.

– Шэньчжэнь не место для праздношатающихся.

Юйхун пошла работать официанткой в ресторан. Между делом она подслушала, что няни зарабатывают больше, чем официантки: в месяц выходит до 600 юаней. Юйхун подумывала о том, чтобы сменить специальность, но никак не подворачивалась такая возможность. Впрочем, перемены в жизни часто происходят мгновенно.

Как-то в ресторане, где работала Юйхун, обедала молодая женщина с ребенком, ее малыш только-только начал говорить. Мать твердила вставшему у стола официанту два слова на-корейском: «кхоп» («чашка») и «муль» («вода»). И хотя девушка продолжала повторять эти слова, официант так и не понял, чего от него хотят. А Юйхун обожала корейские дорамы и потому знала кое-какие слова на корейском. Она налила воды в чашку и поднесла матери с малышом. Кореянка тут же сложила руки домиком и сказала Юйхун: «Камсахеё! Камсахеё!» («Спасибо!»).

Вскоре к столу кореянки подошел ее муж. На китайском он рассказал Юйхун, что работает в Samsung, только что из Кореи перевез жену, а та вообще по-китайски не говорит. И еще: если у Юйхун есть желание, то она может работать у них няней, они предлагают 1100 юаней в месяц. Такая зарплата оказалась выше всех ожиданий Юйхун, и она тут же согласилась.

Корейская семья по фамилии Ли купила квартиру в микрорайоне, где размещается контейнерная площадка, на которой сейчас трудится Юйхун. В том же году все сестры Юйхун постепенно подыскали себе работу нянями или уборщицами с почасовой оплатой в том же ЖК. В 2010 году Юйхун случайно подвернулась возможность получить подряд на сортировку отходов на контейнерной площадке микрорайона. Тогда она предложила мужу «подняться» в Шэньчжэнь, и они взялись за новое дело: утиль.

Юйхун рассказала матери, как через корейцев она сдружилась с людьми из администрации, обладающими реальной властью, из разговоров со знакомыми узнала о вакансии на контейнерной площадке и храбро предложила свою кандидатуру. Мать лишь руками всплеснула:

– Сестрица, какая же ты смелая!

Мать вспомнила молодость, то время, когда они с отцом еще не уехали из родного края на заработки. Как-то раз открывший забегаловку у автостанции в уездном центре дальний родственник по фамилии Сунь сказал матери, что познакомился с владельцем лапшичной, который думал продать заведение. Сунь порекомендовал родителям перебраться в город и стать предпринимателями. Но это означало бы для них отказ от всего, что удерживало их в деревне: посевных работ, скота и привычной жизни. А равно отъезд из дома и встречу лицом к лицу с горожанами, умными и респектабельными, с которыми придется конкурировать. К тому же на старте им нужно было 40 000 юаней, а все сбережения составляли лишь 270. Брать ссуду родители не посмели, боялись, что не потянут. А во всей деревне только семья босоного врача Вана, который жил в том числе выписыванием рецептов, могла похвастаться пятизначными доходами, но и у них занять не представлялось возможным. Ощущая на себе давление обстоятельств, родители пали духом и, возможно, упустили единственный шанс выбиться в люди и разбогатеть.

И вот теперь мать, видя пример Юйхун, оценивает тогдашний выбор:

– Я ни о чем не жалею, если бы мы тогда уехали в уездный центр, то у нас не было бы времени на тебя и брата, и, возможно, вы бы тогда не выучились. Судьба!

Еще до пандемии Юйхун пользовалась отгулами, когда ее нанимателям вечером не нужна была помощь, и ходила на контейнерную площадку помогать мужу. После пандемии семейство Ли переехало в Гонконг. Из-за изоляции наниматели уехали в начале 2020 года в Гонконг и в течение трех лет не возвращались в Шэньчжэнь. Наконец, они просто продали недвижимость в Шэньчжэне и обосновались в Гонконге. Во время пандемии пограничные переходы между Шэньчжэнем и Гонконгом были закрыты, поэтому Юйхун не могла ни отправиться вслед за корейской семьей в Гонконг, ни вернуться на родину в Хуайбэй.

Если бы мы с матерью не сходили на контейнерную площадку, то и представить бы не смогли, что женщина, целыми днями копающаяся в мусоре, может бегло говорить и красиво писать по-корейски. Мать это поразило. Она даже в шутку заметила:

– Сестрица, а давай ты и меня научишь корейскому языку!

Двадцать лет назад, когда Юйхун приехала в жилой комплекс в Сянмиху, на перекрестке еще не было престижных высоток, куда рядовым гражданам путь заказан. На их месте находилось кладбище. Рядом с кладбищем располагался холм, который потом разровняли и застроили домами. От этого откровения мать встревожилась:

– Дома поверх кладбища! А люди живут себе припеваючи и скупают квартиры! Это в духе Шэньчжэня!

Хозяйка купила двуязычный – корейско-китайский учебник, и пока Юйхун учила корейский, работодательница потихоньку осваивала китайский. В течение трех лет Юйхун посещала языковую школу при Университете Шэньчжэня вместе с хозяйкой, которая в процессе учебы помогала ей повторять и закреплять знания. За двадцать лет работы няней Юйхун не раз ездила с работодателями в Гонконг, а также дважды посещала Корею, была в родном городе хозяев – Пусане.

– Обычный город третьей линии[77], – заметила Юйхун.

А вот Сеул на нее произвел неизгладимое впечатление. В столице у Ли было мало родственников.

– Они не бедные, но и зажиточными их не назовешь, считай, середнячки.

Юйхун показалось, что Сеул был чище даже Шэньчжэня. И еще там очень дешево продавали косметику в магазинах дьюти фри: маску, которую в Гонконге отдавали за несколько юаней, в Сеуле можно было купить всего за 4 мао; за средство от корейского бренда Sulwhasoo в Шэньчжэне брали более 1000 юаней, а в Сеуле – всего несколько сотен. И хотя корейские блюда, приготовленные Юйхун, получали неизменное одобрение хозяев, сама она в Сеуле с трудом воспринимала местную пищу: каждый день приходилось есть кимчхи:

– Корейцы даже в бургеры кладут пикули.

Юйхун никогда не заговаривала с родными и земляками о том, что бывала в Корее. С ее точки зрения, смысла в этом нет – ведь куда бы ни поехала, она оставалась наемной работницей, так что и говорить особо не о чем. Точно также Юйхун не рассказывала никому из земляков о «мусорном» бизнесе в Шэньчжэне. Прошло много лет, прежде чем она призналась.

– Это дело, которым занимаются люди из низов, так что хвастаться тут особо нечем.

Когда Юйхун впервые побывала в Корее у нанимателей, их старшей дочке было всего два года. Сейчас это молодая женщина, доктор наук в Сеульском университете. Вторая дочка – выпускница Гонконгского университета, а младший сын готовится к вступительным экзаменам в вуз. Легко предположить, что всем троим уготована судьба стать большими людьми. За второй дочкой и сыном тоже Юйхун присматривала. Она была не только няней, но и учила их китайскому. Она прочла ребятишкам немыслимое количество сказок на ночь. Мальчику больше всего нравилась сказка «Девочка со спичками». Юйхун, можно сказать, стала членом корейской семьи.

– Я будто своих троих детишек растила. Особенно близки мы с младшеньким.

Как-то раз хозяйка вместе с сыном всего на один день собралась в Корею. Мальчик плакал и не хотел расставаться с Юйхун. Он с четырех лет называл ее «омони» («мама»). А хозяйка на это совсем не обижалась. Пусть дитя называет всех как хочет. За двадцать лет зарплата Юйхун выросла с 1100 до 10 000 с лишним юаней.

Хотя в период пандемии Юйхун не работала в корейской семье, ключи от всей недвижимости в Шэньчжэне передали именно ей. И если договаривались о просмотре квартир, то Юйхун приезжала и все организовывала. Юйхун принимала участие по всех сделках по продаже недвижимости хозяев. Наниматели покупали квартиры в Шэньчжэне в период подъема рынка. Юйхун диву давалась, что квартиры продавались за десятки миллионов юаней. Благодаря продаже этого жилья семья нанимателей неплохо разбогатела.

Себе Юйхун так и не купила квартиру в Шэньчжэне. Все деньги она направляла оставшимся на родине детям. Когда дети подросли, на сбережения двум сыновьям купили дома и машины в Хуайбэе, а заодно устроили их брачные дела. Ценой усилий в Шэньчжэне Юйхун обеспечила родным в Хуайбэе довольно обеспеченную жизнь. И дело не в том, что Юйхун не мечтала о собственной квартире в Шэньчжэне.

– Мне храбрости просто не хватило, не осмелилась взять кредит.

Вместе с мужем за счет «мусорной» работы в Шэньчжэне они обеспечила детям и внукам в уездном центре весьма пристойную жизнь. Но когда речь заходит о сортировке отходов, Юйхун всегда говорит:

– Только люди без будущего занимаются такой работой.

Она предпочитает не афишировать свое занятие. Примерно так же моя мать относится к уборке:

– Женщина становится уборщицей, если никакого другого проку от нее нет.

На сегодняшний день у детей Юйхун все хорошо – как в семье, так и с работой. У старшего сына есть подряд на уборку контейнерной площадки в близлежащем ЖК, он занимается тем же бизнесом, что и мать. Старшему внуку уже 13 лет, он ходит в местную школу. Младший сын работает вместе с Юйхун. Дочь выдали за человека из Нанкина, оба работают в автосалоне.

Мать раньше думала, что у Юйхун дела плохи. Но после того как в разговорах открылась реальная история этой женщины, мать преисполнилась к ней крайнего уважения. Чуть ли не поклоны готова была ей отбивать…

– Сестрица, какая же ты молодчина, сколько денег заработала! Очень ты даже годная.

И снова мать охает, что поздновато она приехала в Шэньчжэнь.

В 1996 году, когда Юйхун уехала в Шэньчжэнь, за ее тремя детьми присматривали родители мужа. Виделась Юйхун с собственными ребятишками только на Праздник Весны. Дети учиться не любили. Юйхун заключает:

– Они росли без меня, я упустила время, особенно с младшим сыном, по сути, задолжала им.

Однако Юйхун понимает, что дело не только в ней: ребятам самим не нравилось учиться, а с этим ничего не поделаешь. Со слов Юйхун, добившиеся успехов дети из корейской семьи любили учиться. У них дома был большой, во всю стену, шкаф с книгами. И дети, вернувшись из школы и сделав домашние задания, садились читать. Когда их звали ужинать, они иногда кричали, что бегут, вот только книжку дочитают.

В целом Юйхун довольна своей жизнью. Ее дети живут размеренной жизнью, сами вызвались заниматься утилизацией мусора, чтобы их семьи процветали. И это тоже неплохо.

Пока мать разговаривала с Юйхун, ее младший сын перевозил мусорные баки от точек сортировки отходов к подъездам жилого комплекса. Работал усердно и проворно. Мать спросила у парня:

– А чего ты согласился на такую тяжелую работу?

– Есть деньги – и хорошо, – таков был его ответ.

Прежде чем вместе с родителями заняться отходами младший сын Юйхун успел поездить с места на место и попробовать себя в разном деле, в том числе со старшей сестрой вел бизнес в Нанкине. На момент прибытия в Шэньчжэнь у парня уже были жена и сын. Сейчас мальчику семь лет, он живет вместе с матерью на родине и приезжает повидаться с отцом в Шэньчжэнь только на зимние и летние каникулы.

– Ему нравится старый дом, там уютно, там не думаешь, как перебиваться работой.

Вплоть до i сентября 2020 года, когда вступили в силу Положения «О сортировке бытовых отходов в городе Шэньчжэнь», почтенному Чжану, мужу Юйхун, нужно было обходить один за другим все дома, чтобы собрать мусор. Теперь контейнерная площадка превратилась в «специализированную точку временного хранения мусора», здесь принимают мебель, электроприборы, электронику, «зеленый» мусор – ветви и листья, также остающиеся после Праздника Весны цветы, мандариновые кустики и прочие отходы. Для семьи Чжана после нововведений рабочая нагрузка заметно снизилась.

Контейнерная площадка существовала с 1997 года – момента завершения строительства ЖК. Она спрятана за бамбуковой рощицей. Двенадцать лет подряд семейство Юйхун курсирует в пределах одного микрорайона. А средние цены за квадратный метр в комплексе уже превышают 120 000 юаней.

Изнутри контейнерной площадки тетушка Юйхун может наблюдать за людьми, проходящими за железными воротами, ожидающими общественный транспорт, забирающимися в автомобили и выходящими из них, девушками с цветами, колесящими на велосипедах школьниками, а также людьми на противоположной стороне улицы, которые издали спрашивают дорогу у Юйхун. Временами сюда заходит бездомная кошечка в черно-белых пятнах, как у коровы. Потолочные перекрытия контейнерной площадки напоминают линяющую змею: их поверхность трескается и сворачивается, кажется, что достаточно дуновения ветра и все эти струпья осыплются на заваленный мусором пол.

В светлое время суток на контейнерной площадке негде развернуться, и только после десяти часов вечера высвобождается небольшое пространство, где можно прикорнуть. В уголке площадки разместилась простая лежанка, в изголовье которой лежит сероватое одеяльце. Когда Юйхун устает, она ложится передохнуть. У железных ворот стоит табуретка с зеленым матерчатым чехлом. Юйхун часто садится на нее, когда раскладывает и скручивает картонки бечевкой в стопки. На стенке контейнерной площадки висят двое старых часов молочно-белого цвета: одни часы – квадратные, время на них остановилось на 12:07 дня; вторые часы – круглые, стрелки у них ходят как положено. На «Табеле ежедневного осмотра контейнерной площадки» стоят подписи Юйхун. Помимо заработка от продажи утиля Юйхун и младший сын каждый месяц получают от управляющей компании жилого комплекса по 2700 юаней в качестве зарплаты. На настенных крючках висят сумки, которые с собой постоянно носит Юйхун: одна из них – холщовая с принтом «Мир и радость», вторая – розовая сумка через плечо. У стены лежит подобранная деревянная доска, на ней стоит сине-зеленая пароварка, в которой готовится съестное: куриные рулетики с клейким рисом. Это ужин Юйхун. В отваре доходят куриные ножки, рис, годжи и финики. Вязкие рулетики выглядят очень аппетитно. Еда распространяет вокруг себя приятное благоухание, перебивающее запах гниющего мусора.

Помимо готовящейся в пароварке еды и личных принадлежностей Юйхун все остальное на контейнерной площадке – выброшенные за ненадобностью вещи. Стоя на площадке, я вижу перед собой мир, в котором ощущается материальный достаток. Среди «мусора» находится многое, что вовсе не испорчено и не сломано. Просто кому-то та или иная вещь пришлась не по душе, хозяева решились на обновку или же не смогли увезти с собой, когда случились перемены. Это сверх понимания матери:

– Как можно выбрасывать годные вещи?

А здесь изобилие таких годных вещей: новехонькие сковороды, вазы для цветов, мягкие игрушки, щипчики для ногтей, письменные принадлежности, керамические миски… Проще было бы перечислить, чего здесь нет. Весь этот «утиль» Юйхун распределяет на две группы: «можно продать» и «нельзя продать».

Пункт приема вторсырья, где Юйхун сбывает собранные отходы, находится на другом конце подземного перехода. На стене висит лицензия на ведение коммерческой деятельности. Пунктом утилизации мусора на 300–400 квадратных метров заправляет супружеская пара из Сычуани. Они уже двадцать лет занимаются мусором и набрали команду рабочих. Мусор на переработку развозят по близлежащим предприятиям на десяти крупных грузовиках.

К супругам из Сычуани приезжает с мусором не только Юйхун. Сюда стекаются и роющиеся на помойках бомжи, и уборщики, и консьержи, и закупщики утиля.

Швейная машинка, которую подобрала мать, сюда продал почтенный Гао родом из округа Фуян, что в провинции Аньхой. В отличие от Юйхун, Гао не обслуживает контейнерную площадку. Он объезжает контрагентов и скупает утиль на собственном трицикле. Гао никого не обманывает, цены у него приемлемые, поэтому у него много постоянных клиентов. Ему то и дело кто-то звонит. Моя мать тоже из завсегдатаев.

В 2000 году почтенный Гао вместе с еще двумя земляками из Фуяна приехал в Шэньчжэнь заниматься утилем. И вот он уже двадцать три года работает в этой сфере. Все эти годы, с его же слов, Гао жил «привольно, без чьего-либо контроля». На деньги от продажи мусора он вырастил сына и дочь, в том числе помог сыну жениться и купить дом. Теперь у Гао есть внук и внучка. Голубой трицикл, на котором колесит Гао, – восьмой по счету. В прошлые годы он «играл в кошки-мышки» с полицией. Некоторые из предыдущих трициклов у него конфисковали.

В этом году почтенному Гао исполнилось 60 лет. Он сгорбленный, тощий, в очках, при встрече одаривает каждого теплой улыбкой. Когда Гао только приехал в Шэньчжэнь, то жил вместе с земляками в нашем микрорайоне. Тогда арендная плата составляла всего несколько сот юаней в месяц. Сейчас Гао и земляки переехали в близлежащий, более старый ЖК. Гао снимает квартиру с двумя товарищами. Арендная плата составляет 2000 юаней. Утилем Гао себя обеспечивает исключительно за счет контактов, которые наработал за двадцать с лишним лет. Позвонят ему, подтвердят адрес – Гао сразу садится на трицикл и едет. Деньги Гао зарабатывает преимущественно на крупногабаритном утиле, вроде стиральных машин, холодильников и кулеров.

Почтенный Гао вечно в движении. Юйхун часто видится с ним. Им достаточно улыбнуться и кивнуть головой друг другу – так они здороваются.

Мать спросила почтенного Гао:

– А чего же ты не возьмешь подряд на контейнерную площадку?

Почтенный Гао ответил:

– Я – сам себе начальник, одному значительно лучше. Хочу каникулы – устраиваю каникулы, хочу денек отдохнуть – отдыхаю.

Совсем по-разному устроились в этой жизни Юйхун и Гао.

Контейнерные площадки открыты круглый год, в любую погоду. Мусор поступает беспрерывно. У Юйхун каникул не бывает.

– Я заработалась, – замечает она со вздохом. Необходим постоянный доход, семья просто не может позволить себе передых. – Надо делать деньги. В современном обществе все хорошо, только когда есть деньги, – таков вывод Юйхун.

Как-то вечером мы на контейнерной площадке познакомились с Юйянь, третьей сестрой по старшинству в семье Юйхун. Она как раз отбирала себе что-то годное из выброшенной одежды. Примеряла Юйянь вещь за вещью, то, что нравилось, сразу убирала в пакеты, а то, что не нравилось, отправляла в контейнеры. С виду она более шустрая, чем сестра. Юйхун пояснила, что сестра убирает квартиры четырех-пяти семей из микрорайона на почасовой основе и каждый месяц имеет недурной доход.

Я сказала Юйянь:

– Ваша сестра говорила нам, какая вы молодец, сколько дел успеваете переделать.

Юйянь весело ответила:

– Все мы побираемся в Шэньчжэне!

От корейцев Юйхун научилась еще и премудростям, как следить за собой. При том что ей 58 лет, кожа у Юйхун подтянутая и ухоженная. Изредка Юйхун делает себе мезотерапию, используя «иглы красоты». Их ей прислала из Кореи та самая молодая женщина, которую девочкой воспитывала Юйхун. Юйхун сама делает себе микроинъекции, и проблем ни разу не было. В салоне подобная косметическая процедура обойдется более чем в 3000 юаней, так что проще сделать самой. Средства за 199 юаней хватает на два раза. У Юйхун густые брови правильной формы и копна натуральных иссиня-черных волос. Очень она напоминает «мадам Гепард» из южнокорейской дорамы «Ответ в 1988». Изящная фигура Юйхун сохранилась благодаря физическому труду, а также умелому уходу за собой.

Юйхун намерена работать до 65 лет. Она ждет того дня, когда у нее будут готовы все выездные документы, и она сможет передать контейнерную площадку младшему сыну, да еще нанять помощника из родных мест. Она собирается уехать в Корею и работать няней вплоть до того дня, когда станет ясно, что денег достаточно.

С наступлением ее «вольного» времени Юйхун мечтает уехать в Дали, что в Юньнани. И собирается ехать одна. Никого с собой не возьмет. Ни мужа, ни детей, ни внуков. Когда Юйхун работала няней, она редко проводила отпуск с семьей и частенько путешествовала одна. Гонконг, Макао, Пекин, Шанхай, Сиань, Сишуанбаньна-Дайский автономный округ, «Долина девяти сел» Цзючжайгоу… Но чаще всего она ездила в Дали. Юйхун не нравится путешествовать компанией. Лишний человек – лишние хлопоты.

– Тебе нужно одно, а твоему спутнику – совсем другое, ему хочется туда, куда тебе совсем не надо. Только время тратишь впустую. А так – захотела что-то купить – покупаешь, захотела пойти быстрее – идешь.

Юйхун не нравится, когда ограничивают ее свободу. Во время локдауна в разгар пандемии наш микрорайон был открыт только на выход. Юйхун тяжело переживала вынужденное ограничение передвижения, поэтому подала заявку на волонтерство в ЖК по соседству. Ее работа заключалась в том, чтобы агитировать жителей делать ПЦР-тесты. Юйхун занималась этим семь дней, а после завершения локдауна вернулась на контейнерную площадку.

Юйхун заявила, что если бы я ее повстречала в Гонконге, то точно не признала бы в ней старушку с контейнерной площадки. Юйхун во время поездок носит платья на бретельках, делает макияж и много фоткается в живописных местах. И действительно, вне контейнерной площадки по виду Юйхун не скажешь, что она занимается тяжелой физической работой. Одевается Юйхун не как женщина под шестьдесят. Джинсы, бейсболки, удобные пиджаки, кардиганы, кеды – таков ее гардероб. Юйхун неизменно изящна и энергична.

В Дали весна будто задерживается на все времена, а воздух чистый и приятный. Юйхун уже наводила справки: арендовать в местных деревнях на год участок под посадку овощей обойдется примерно в 10 000 юаней. В старости можно будет заняться грядками, да глядеть на горы и воды.

Как-то раз Юйхун сказала дочери:

– Уеду я в Дали, останусь в Юньнани и больше сюда не вернусь.

– А что будешь делать, если заболеешь? – спросила дочь.

Юйхун со смехом ответила:

– Подыщу себе пещеру и испущу там дух. Может, потом меня в новостях увидишь.

В этом отношении мы с Юйхун схожи. Я тоже воспринимаю жизнь как череду постоялых дворов, в которых я – случайный путник. Такой подход в корне отличается от маминых воззрений на жизнь и смерть: опавшие листья обязаны вернуться в землю, к корням.

Спрашиваю я у Юйхун:

– А деньги ты тоже по большей части отдаешь сыну?

– Да, сыну, – признает Юйхун.

– Получается, смысл жизни человека заключается в том, чтобы работать работу, зарабатывать заработки, отдыхать отдыхи… надо уметь радоваться и не вредить себе. Исчисляются наши жизни несколькими десятками лет, и ни в коем случае нельзя проводить их в мучениях.

– А что здесь не так? Жизнь коротка, и потеряв ее, ничего уже не вернешь.

Как-то раз Юйхун преподнесла мне в подарок выловленную в горе мусора коробочку. На ней было написано: Куклы удачи/Friendlies. Поверхность шкатулки украшали разноцветные талисманы пекинской летней Олимпиады 2008 года. Вероятно, выбросили шкатулку из-за того, что на личике одного из персонажей образовалась плесень. Я про себя отметила, что с 2008 года минуло уже пятнадцать лет. «Куколок удачи» я забрала домой, они теперь у меня рядом с диваном.

В представлениях Юйхун сам феномен того, что мусор можно продавать, возник где-то в последние десять лет. Популяризация интернет-торговли привела к взрывному росту отходов. За активно растущей горой мусора стоят благополучие большого города и пышность общества потребления.

У мусора есть свои мертвые и пиковые сезоны. Весна – период затишья. С 1 мая по Праздник Середины осени – сравнительно прибыльное время[78]. А вот с Праздника Середины осени по Праздник Весны – ажиотаж. Больше всего мусора бывает по пятницам, субботам, воскресеньям и понедельникам. Имея за плечами долгий опыт работы на контейнерной площадке, Юйхун усвоила одну закономерность: у людей появляется свободное время – они становятся расточительными.

В нашем микрорайоне живут люди со всех концов света, и потому среди тех ценных вещей, которые откапывает Юйхун, часто обнаруживаются разноцветные иностранные банкноты. Они находятся в книгах, между стопками бумаги. За некоторыми приходят владельцы, какие-то Юйхун передает в администрацию ЖК.

Юйхун прежде много общалась с иностранцами. Поскольку она раньше служила няней в корейской семье, среди ее друзей больше всего корейцев, они вместе смотрят дорамы, болтают о косметике и правильном питании. Охранники на входе нередко принимают Юйхун за кореянку.

Юйхун мне говорит:

– А давай я тебя, милая, корейскому поучу.

И обучила меня трем фразам:

Корейский в устах Юйхун звучит нежным напевом. По-корейски она говорит совсем не так, как по-китайски: в голосе чувствуется застенчивость и восторженность, эти чувства передаются мне и матери. В ответ на горькое замечание матери, что она пережила много обид из-за неграмотности, Юйхун замечает:

– Мы растем и учимся до самой старости, и много еще остается невыученным.

Имея перед собой образец для подражания в лице Юйхун, мать стала прилежнее учиться писать и читать иероглифы.

Как-то мы с матерью много дней подряд не видели Юйхун. Ее сыновья закрылись за воротами контейнерной площадки и по голову закопались в мусоре. Потом Юйхун вернулась и рассказала мне, что ездила в Шанхай, Сучжоу и Ханчжоу, а также заехала в гости к семье брата в Хэфэй.

Я обратила внимание, что Юйхун выкрасила ногти в ярко-красный цвет. Смотрелось красиво. Юйхун заявила:

– Нравится мне красный, потратила 100 с лишним юаней.

На контейнерной площадке Юйхун не заботится о красоте ногтей. Ее ждут одиннадцать мусорных баков, Юйхун сразу же хватается за коробочку из-под фастфуда, в которой осталась капля риса, и рассказывает мне, что интересного она узнала в Корее про сортировку отходов.

Во время пребывания в Корее Юйхун очень внимательно следила за тем, как корейцы обращаются с мусором. Дома у хозяев в Сеуле и Пусане висели инструкции по сортировке отходов. Мусор фасовали в отдельные пакеты в зависимости от категории: пригодный и не пригодный для утилизации. Пластмассовые коробочки для еды и стаканы из-под чая с молоком промывали, перед тем как кидать в мусор. Даже этикетки обдирали. Побитые стеклянные бутылки и миски обматывали старыми газетами и скрепляли скотчем, чтобы никто из чистильщиков не порезал руки. Деревянные доски и ненужную мебель никто просто так не выбрасывал. Звонили грузчикам, они все увозили, стоимость услуг рассчитывалась по весу.

Рассказывала мне все это Юйхун, а сама тем временем забрасывала в большую картонную коробку подлежащие утилизации пластмассовые отходы. Когда она служила няней у корейцев, хозяева поначалу сортировали отходы по всем правилам, но поняв, что в Китае с этим не особо строго, стали поступать, как китайцы.

Я заметила:

– Если бы мы также серьезно подходили к сортировке мусора, как в Корее, и штрафовали бы всех и каждого, то, возможно, у вас, тетушка, и работы сейчас не было…

Весь вид Юйхун бы говорил о том, что ничего с этим не поделаешь.

Чистота и порядок в Шэньчжэне обеспечиваются огромными человеческими и материальными ресурсами. Однако эти чистота и порядок обеспечивают заработком «людей на задворках», так что утилизация отходов – одна из ниш, где они трудятся.

Когда Юйхун работала няней, она как-то села на паром в Шэкоу и отправилась в небольшой круиз.

– Потратила 100 юаней с хвостиком, поездка продолжалась более трех часов, повидала Гонконг, Макао и Чжухай.

Теперь же мусор отнимает все время и силы Юйхун:

– Ни на секунду не могу отлучиться. Возвращаюсь я домой к двум ночи, отдыхать получается, только когда пропущу пару стопочек.

Работа у Юйхун тяжелая, она мечтает найти помощника. Один земляк попробовал сортировать мусор, но проработал всего несколько дней – не смог привыкнуть к тому, что перестаешь различать день и ночь. Кроме того, берешься за это дело – плати компании-арендодателю залог в 40 000 юаней, а это не каждому по карману.