Эмма обвела взглядом свой дом и почувствовала, как страх и гнев расползаются по телу, оставляя за собой тошнотворное ощущение. Ее руки покрывал тот же мелкий порошок, что и прочие поверхности на кухне и в гостиной – напоминание о поисках криминалистами отпечатков пальцев. Признаки вторжения были едва заметными, как остатки пыли: картины висели криво, предметы оказались чуть сдвинуты, на полу виднелись следы, стакан переместился на сушилку. Ощутив пробежавшие по спине мурашки, Эмма решительно наклонилась, чтобы поднять вывалившиеся из оброненной сумки вещи. Сама сумка пропала, взятая в качестве улики. Как и телефон. Чарли раздобыла новый, установив на нем дополнительные приложения по безопасности, и отказывалась отдавать, пока Эмма не придумала надежный пароль.

Когда она опустила собранные вещи на стол, то услышала стук в дверь и, даже зная, что закрыла ее на все замки и задвинула засов, на секунду ощутила приступ паники. Никого не хотелось пускать сейчас сюда, в это убежище от посторонних. Стук раздался снова, затем последовал приглушенный звонок. Тяжело вздохнув, Эмма подошла ко входу и, вплотную прижимаясь к створке, спросила:

– Кто там? – На мгновение в памяти всплыла начальная строчка из Гамлета: «Кто здесь?»

Оставалось гадать, чей призрак ждал по ту сторону.

– Это Иэн.

Эмма отперла замо́к, распахнула дверь и уставилась на лицо детектива, пытаясь интерпретировать выражение его лица. В ярком свете он выглядел изможденным и раненым, но за синяками и утомленными морщинками скрывался и куда более серьезный надлом. Такой же, как тот, что чувствовала сама Эмма. Невзирая на опыт работы в полиции, Иэн тоже пострадал и едва не погиб. Он ползал во мраке, раненый. Она отступила в сторону.

– Будешь что-нибудь? Чай? Кофе?

– Нет, спасибо. – Иэн сделал шаг внутрь, но тут же застыл в нерешительности.

– Извини. Проходи, пожалуйста. – Эмма взмахом пригласила его следовать за собой, развернулась и пошла в гостиную, указывая путь. Села на дальний край дивана и поджала под себя ноги, уточнив, пока гость усаживался в одно из безразмерных кресел: – У тебя остались вопросы? – Он выглядел напряженным и неуместным на фоне мягкой ткани. Она изучила выражение его лица. – Или хочешь рассказать, что еще вы обнаружили?

Иэн, похоже, удивился, но сразу едва заметно улыбнулся.

– Из тебя бы вышел отличный детектив. Мы нашли дневник с набросками неизвестной нам сцены. Она не совпадает ни с одним из мест преступлений. А женщина на рисунке не похожа на жертв… или тебя. Она одета в синее платье.

– Можно посмотреть?

После секундного колебания Иэн вытащил телефон, пролистал несколько фотографий и повернул экран к собеседнице, показывая цветное изображение женщины в синем, завернутой в прозрачную ткань.

– Похоже на Крессиду… Значит, снова Шекспир. Либо Чосер. Еще может быть Иосиф Эксетерский.

– Почему ты так считаешь?

– Для начала, я была в галерее Тейт. – Эмма встала, вытащила с полки книгу с кучей пометок, пролистала ее, пока не нашла то, что искала, и вручила Иэну. – Малкольм позаимствовал все позы из известных картин. Офелию у Милле, Элейну у Уотерхауса – вероятно, даже гордясь собой за то, что объединил три версии. – Она постучала пальцем по глянцевому изображению в книге. – А Крессиду подсмотрел у Опи. Цвет платья отличается, но в остальном…

– Ты настолько хорошо знакома с картиной?

– Мне нравится галерея Тейт. Я провела много часов, рассматривая там полотна. Создается ощущение, что Малкольм создал свои творения специально для меня. – Эмма снова упала на диван. – Бедная Крессида. – Она вернула Иэну его телефон.

– Почему твоим первым предположением был Шекспир?

– Его версия – самая жестокая. В истории – во всех ее вариантах – Троил влюбляется в Крессиду, но после их тайного свидания ее отец отправляется к врагу и забирает с собой дочь. Она обещает вернуться, но нарушает слово, встретив другого мужчину и взяв его в любовники, предав таким образом Троила. У Чосера Крессида напугана развитием событий и пытается сделать все, что в ее силах. Ее чувства искренни, а изображение автором героини вызывает сострадание. В отличие от персонажа Шекспира. Критики посвятили этой теме исследования, задаваясь вопросом, почему бард проявил суровость и даже ненависть при изображении девушки. По его словам, она распутница. Мне кажется, убийца… то есть Малкольм… мог выбрать самую мизогинную версию. – Эмма пожала плечами. – А цитата к рисунку есть?

Иэн снова пролистал фотографии на телефоне и показал ей экран.

– Это часть более длинной речи. По сути, двое влюбленных приносят друг другу клятву верности, и Крессида обещает… – Эмма сделала резкий вдох, быстро встала, отыскала экземпляр нужной пьесы Шекспира, пролистала на соответствующую сцену и вручила книгу Иэну. – Вот, прочитай здесь. – И указала на начало слов Крессиды, после чего вернулась к полке.

– А, вижу. «И если я нарушу эту верность, пусть через много долгих, долгих лет…» [45]

– Пропусти пару строчек. Начни со слов «клеймя измены», – посоветовала Эмма, уделяя разговору лишь часть внимания, пока разглядывала корешки книг на полке.

Иэн послушно зачитал:

– «Клеймя измены всех неверных дев, пусть скажут, что…»

– Нашла! – перебила его Эмма, вытаскивая экземпляр «Джейн Эйр», который наугад засунула между другими книгами после того памятного вечера с Рори. Под недоуменным взглядом Иэна она перелистала страницы и показала ему смятый листок с надписью голубыми чернилами. – Та же самая фраза.

– Ладно.

– Но я ее не писала. И не сумела догадаться, кто это сделал. А эта книга лежала в сумке, которую украли. Видимо, это черновик Малкольма.

Иэн внимательно изучил листок.

– Когда ты его нашла?

– Несколько дней назад. Подумала, что это странно, но… – Эмма покачала головой. – Почему он отказался от первоначальной идеи? Она явно уже была почти готова. Фраза написана до вечера открытия выставки. Уже тогда Малкольм знал, что хочет сделать со мной.

Иэн нахмурился.

– Первые два убийства были тщательно спланированы до мельчайших деталей, но третье…

– Оливия, – сказала Эмма.

– Нападение на нее и твое похищение выглядят спонтанными, будто у преступника имелась конкретная задумка, но он напортачил. Может, ты его напугала тем, что начала расследовать дело, поэтому он решил испугать тебя в ответ, заставить отступиться. Поэтому ему пришлось импровизировать.

– И тогда я стала безжалостной красавицей… Скорее угрозой, чем предательницей? Пожалуй, все сходится. Хотя «La Belle» не висит в галерее Тейт. Интересно, как Малкольм выбрал картину. – Эмма снова взяла телефон и прокрутила снимки до нужного рисунка. – Его Крессида похожа на меня. Не только платьем. У нее такие же волосы, фигура. А у него и правда есть талант. – Она прикоснулась к экрану, смахивая изображение в сторону, и опустилась на диван без сил. – Неужели все началось из-за меня?

Иэн протянул к ней руку, но уронил, не донеся до плеча, и сжал пальцы в кулак.

– Сару Уэстон похитили до мероприятия в музее. Вероятно, Хейнс выбрал ее и Филиппу задолго до того вечера. Ты просто стала…

– Частью коллекции. – Эмма обхватила себя руками. – Могло то платье, в котором меня нашли, предназначаться для кого-то другого?

– Есть такая вероятность.

– Тогда ты спас нас обеих. – Иэн заметно удивился ее словам, потом нахмурился, явно испытывая неловкость. – Спасибо тебе. – Слова прозвучали мягко, но решительно.

– Ты изначально не должна была стать частью этого дела.

– Малкольм сделал меня его частью. Он выбрал меня, ограбил, подложил послание в книгу. А потом… Потом я сама захотела помочь с расследованием. – Эмма подняла глаза и встретила взгляд Иэна. – Ты ни в чем не виноват.

– Конечно, – пробормотал он настолько тихо, что Эмма подумала: слова предназначались не ей.

Она несколько мгновений изучала выражение его лица.

– Тебе когда-нибудь встречались подобные истории в детективах?

– Иногда, – медленно ответил Иэн. – Мне нравится нуар.

– Чандлер, конечно. И как ты… – Эмма осеклась, не вполне уверенная, как спросить. – Как ты отделяешь книги от…

– От реальной жизни? – закончил он за нее.

Она кивнула.

– На самом деле это не так уж сложно. В книгах это всего лишь истории.

– Разве? – усомнилась Эмма. – Я не… – Она сделала глубокий вдох. – Вчера я хотела почитать перед сном, но поняла, что все мои любимые произведения о смертях и о том, как герои ранят друг друга. Не знаю, получится ли когда-нибудь воспринимать их по-прежнему. И не знаю, как жить без них. Куда сбегать… – Она резко умолкла, почувствовав, что вихрь эмоций грозит ее захлестнуть.

– Надеюсь, ты сумеешь отыскать новые истории для спасения от реальности, – произнес Иэн.

– Возможно.

Эмма неубедительно улыбнулась, ощущая, как груз последних нескольких дней снова давит на плечи. Она теперь несла на себе невидимые раны: синяки и порезы на тщательно созданном облике самой себя. Иэн не понимал – да и как он мог? Ее понимал только один человек.

* * *

Рори открыл дверь после третьего звонка. Он был весь в синяках и двигался скованно, когда отошел в сторону, пропуская гостью внутрь с комментарием:

– Ты выглядишь лучше, чем я.

– Волшебная сила косметики. Преимущества женского пола, полагаю.

Эмма принялась нервно сжимать и разжимать кулаки. Рори покосился на ее руки и предложил:

– Может, налить тебе чего-нибудь? Чаю или?..

– Нет, я просто… Я просто хотела тебя увидеть. Поговорить.

– Проходи в библиотеку. Книги тебя успокоят.

– Так было раньше.

Эмма последовала за Рори через отчетливо холостяцкое помещение в темных тонах к уютной комнате, заставленной кожаными креслами с высокими спинками. Вдоль стен до потолка тянулись книжные стеллажи, аккуратно заполненные книгами. Других предметов декора не наблюдалось. Дальнюю стену украшал искусственный камин, а под окном стоял письменный стол. На его поверхности из красного дерева были разбросаны бумаги, споря за пространство со стопками книг и журналов.

– Ты работал, – прокомментировала Эмма, заметив беспорядок.

– Хотел отвлечься.

– Я понимаю. Потому что и сама бродила по дому, как мисс Хэвишем.

– Может, выпьешь? – Рори потянулся к бутылке с виски.

– Удивлена, что ты сохранил эту привычку, – покачала головой Эмма.

– Почему?

Она изумленно посмотрела на собеседника.

– После того как Малкольм тебя опоил. Ты же говорил, что он подмешал что-то в виски.

– Да, точно. Что ж, я не позволю этому мелкому засранцу испортить мне удовольствие от любимого алкоголя. – Рори отсалютовал бокалом.

– Ко мне этим утром заходил Иэн.

– По работе или сам по себе?

– Они нашли еще один рисунок в вещах Малкольма. Предполагалось, что будет еще одна жертва. Крессида.

– Одна из наименее популярных пьес Шекспира. Паренек читал больше, чем я думал, – произнес Рори и снова отпил виски.

Эмма чувствовала на себе его взгляд, пока ходила вдоль стеллажей, касаясь книг и проверяя свои ощущения. Она была здесь много раз. Они часами планировали, выдвигали гипотезы и читали материалы исследований, готовясь к занятиям для курса по международному обмену. На одной из полок стояли фотографии в одинаковых рамках. Эмма поискала глазами ту, на которой они вдвоем позировали перед домом-музеем Агаты Кристи в Гринвее, взяла ее в руки и принялась рассматривать счастливые лица. Они с Рори тогда не стали дожидаться экскурсии, а просто сделали снимок ради шутки по его настоянию и потом постоянно поддразнивали друг друга, что посетили все литературные магазины в Англии, но ни одного музея. Эмме нравились безвкусные сувениры, но никогда не хватало терпения читать таблички под экспонатами. Разве что…

Она поставила фотографию на место. Поток воспоминаний завел туда, где больше не создавалось ощущения безопасности. Эмма попыталась отвлечься, разглядывая другие снимки – все знакомые.

– А где общая, со всем нашим факультетом?

– Что? А, забрал ее в кабинет. – Рори вопросительно склонил голову. – А тебе она зачем?

– Просто вспомнила, когда кое-что заметила. – Эмма отвернулась, пока ее неутомимый мозг пытался отыскать отсутствующее изображение, перебирая спартанскую обстановку офиса декана. Затем покачала головой и вернулась к столу, на который небрежно опирался собеседник. Там лежали несколько набросков. – Это новые?

Рисунки, сделанные четкими черными штрихами, изображали женщин с пустыми лицами в разных позах и состояли из резких углов. На одном из эскизов через полупрозрачную драпировку в греческом стиле просвечивали контуры тела.

Рори легонько прикоснулся к одному из набросков.

– Я… пытался осмыслить все произошедшее. Рисование помогает.

Эмма посмотрела на него, заметив новые морщинки, залегшие вокруг плотно поджатых губ.

– Ты в порядке?

Он покачал головой.

– Я правда не представлял, что Малкольм на такое способен.

– Я тоже в это не верила, но… – Тут в ее мозгу что-то щелкнуло. – Он сказал мне, что никогда не читал «Гамлета», только смотрел кино. Удивительно, что ему известна такая пьеса, как «Троил и Крессида». И легенды Мэлори, раз уж на то пошло.

– Он похитил и ранил нас обоих. Вряд ли будет такой уж натяжкой считать, что парень мог и солгать тебе.

– Да, пожалуй, ты прав. – В этот раз вспышка озарения мелькнула ближе. Ярче. – А вот ты точно знал эти произведения.

– Что?

– Когда я упомянула про Крессиду, ты сразу сообразил, что на рисунке изображена версия Шекспира.

– Ты сама мне об этом сказала, – изогнул бровь Рори.

– Нет, не говорила. – Эмма глубоко вдохнула, когда в уме начала обретать форму ужасная теория. – И когда я прочла цитату с листа, вложенного в мой экземпляр «Джейн Эйр», ты сразу узнал ее.

– Я такого не помню. – Дыхание Рори участилось.

– А как мы вдвоем ходили в галерею Тейт, тоже забыл? Ты тогда дразнил меня, что я не пошла в музеи, посвященные писателям, но часами разглядываю картины. – Эмма взяла со стола изображение греческой девушки. – Это же копия работы Опи, верно? Крессида?

– Это просто набросок. – На лицо Рори набежала тень, но он тут же улыбнулся.

Эмма несколько секунд удерживала его взгляд, после чего тоже заставила себя расслабиться и кивнула.

– Ясно. Извини. Никак не могу прекратить размышлять над делом, хотя оно уже закрыто. Пожалуй, компания из меня сейчас неважная. – Она опустила руку и отошла от стола.

– Мой набросок. – Встав перед дверью, попросил Рори.

– Прости. – Эмма протянула ему рисунок, всем видом демонстрируя безразличие.

– Неужели все из-за цитаты? – не взяв эскиз, легкомысленно, почти небрежно уточнил собеседник, внимательно рассматривая ее. – Я не собирался отправлять его на грабеж, чтобы получить твою книгу, но… просто не сумел устоять перед искушением дать подсказку. Глупо, наверное.

– Фотография не в кабинете, полагаю, – проследив за его взглядом до полки с рамками, поинтересовалась Эмма.

– Верно, – почти грустно улыбнулся Рори.

Она ощутила, что еще одна деталь головоломки встала на место, вспомнив факультетскую вечеринку, на которую он привел юную блондинку, явно без ума влюбленную в него, и представил как студентку-стажера Сару. Тогда они попросили официанта сделать фотографию на телефон Эммы.

Она резко, нервно рассмеялась, не сумев сдержаться.

– Серьезно? И все из-за того снимка? Который я, кстати, удалила. Хотя он сохранился в облаке. – Проследив, как на лице Рори проступает недоумение, она прошипела: – Луддит![46] – И метнулась к двери, сжимая в кулаке улику.

Он резко выбросил вперед руку и схватил Эмму за волосы. Она вскрикнула и инстинктивно отшатнулась, но он лишь сжал пальцы сильнее и притянул ее к своей груди.

– Куда уходишь? Это твоя минута славы. Ты раскрыла дело, мисс Марпл. – В голосе Рори отчетливо слышалось веселье. – Разве не хочешь теперь послушать финальный монолог разоблаченного преступника?

– Подонок.

Эмма дернулась, но он только крепче прижал ее к себе одной рукой, положив ее на талию, а другую переместил с волос на горло.

– Не хочешь узнать, когда я впервые убил? И как прекрасно себя при этом почувствовал? – Голос Рори звучал лукаво, весело, привычно. – Или как подготовил Малкольма? Когда он попробовал действовать в одиночку, то едва не попался. Заблевал свои идиотские кроссовки. Забавная история, не так ли? – Он отвел прядь от лица Эммы. – Нет? Я удивлен. С твоей страстью к готической литературе странно, что ты не оценила клише.

– Отпусти меня, больной ублюдок! – Она принялась вырываться.

– Я разочарован, – насмешливо прокомментировал противник, усиливая давление на горло, так что ей теперь с трудом удавалось протолкнуть воздух в легкие. – Конечно, дело ведь всегда в душевном расстройстве. Вот только я не болен. Я художник. И потому превратил посредственность в шедевры. Убийство тоже вызывает прилив адреналина, не пойми неправильно, но оно лишь инструмент. Главная же цель – творчество. И девушки послужили мне музами, кистями и красками, полотнами для создания прекрасного произведения.

– Они всего лишь невинные жертвы… – прошептала Эмма, хватаясь за сжимавшую горло руку, царапая ее ногтями – хотя бы для того, чтобы оставить физические улики.

– Едва ли, – грубо отрезал Рори. – Они были пустыми сосудами, красивыми куклами, не способными предложить ничего, кроме своего тела. Я покупал им дорогие подарки, водил по театрам и музеям. Но те дурочки оказались слишком глупыми, чтобы оценить предложенное. – Он резко развернул Эмму и толкнул к книжному стеллажу, стиснув ее плечи и прошептав на ухо: – Мое творчество подарило миру куда больше, чем все их бессмысленные жизни.

Она наполнила легкие воздухом, снова получив возможность свободно дышать. Рори прижался к ней всем телом, окутывая своим теплом и лишая способности двигаться. Сердце пленницы замерло от страха. Она закрыла глаза, стараясь не показывать свою панику и укротить поднимавшуюся к горлу дурноту, и принялась шарить вдоль полок, сумев в итоге подцепить корешок одной из книг ногтями в отчаянной попытке получить хоть какое-то оружие. Но когда потянула ее на себя, Рори схватил Эмму за запястье и вывернул так сильно, что она невольно вскрикнула.

– И каков твой план? Или надеялась, что тебя спасет твой рыцарь в сверкающих доспехах? – Он улыбнулся, но это казалось пародией на привычное выражение лица. – Или мы переписываем ретеллинг с феминистским твистом, где леди сама дает отпор? Хочешь со мной сразиться, Эмма? – Свободной рукой Рори взял с полки тяжелый держатель для книг и вскинул его над головой, наметив движение вниз. – Или покончим со всем быстро? – Эмма сжалась в ожидании удара. Рори расхохотался и повторил замах, дожидаясь ее реакции. Потом небрежно отшвырнул держатель на пол, рывком потянул пленницу на себя и толкнул, отпуская. – Ты правда думала, что я собираюсь сотворить нечто настолько глупое и изобью тебя до смерти в собственном доме?

Она сделала несколько шагов, прежде чем потеряла равновесие, врезалась в край стола с оглушительной силой и упала на пол. Приземлилась на колени и попыталась отползти в поисках убежища за массивной конструкцией из красного дерева. Но была отброшена в центр комнаты пинком.

– Разве так весело?

Эмма повернулась к обидчику, ища на его лице хоть намек на сострадание, которое тот так часто проявлял по отношению к ней.

– Почему именно я? – Вопрос прозвучал жалко, но она не могла умереть, не разгадав загадку.

– Неужели не понимаешь? – с искренним недоумением вскинул брови Рори. – Мы же так похожи. Я видел, что ты постоянно носишь маску, играешь роль. Я тоже каждый день притворялся нормальным, хотя мы оба далеки от общепринятых правил.

– Я не такая как ты. Ты чудовище.

– Но и ты тоже. Поэтому я всегда понимал, когда ты лишь изображаешь, что похожа на других девушек. Можешь прятаться от кого угодно, но только не от меня. От меня – никогда. Эта игра предназначалась для тебя. Для нас. Я хотел показать тебе фотографии в газете и убедить вдвоем раскрыть преступление, моя напарница. – Рори опустился на колени рядом, изображая делающего предложение жениха. Затем положил ладонь на затылок Эммы и притянул ее лицо к своему, так что она ощутила его пот на своей коже. – Однако вместо этого увидел тебя в синем платье на открытии выставки, увидел, как ты смотришь на того детектива, словно викторианская кокетка. Моя прекрасная Крессида.

Понимание принесло с собой волну дурноты. Значит, вот как Рори воспринимал ее. Неверной, предательницей. Своей собственностью.

– Такая умная, такая фальшивая. – Он с силой поцеловал ее, прикусив ей губу за попытку высвободиться. Эмма почувствовала тепло крови на коже, когда он отстранился. – Поэтому я изменил игру. – Голос Рори звучал без злобы. Он прижимал пленницу к себе одной рукой, слегка поглаживая по спине другой. – Когда ты попросила остаться меня той ночью, я лежал рядом, слушая твое дыхание и понимая, насколько легко и приятно было бы его прекратить, а после наблюдать, как остывает твое тело.

Эмма чувствовала, как растворяется ее страх, сменяясь гневом. Она подумала о своих родных, студентах и всех тех, чьи жизни сломала бы или затронула ее смерть. Кэролин, Найалл, Чарли… Мысль о журналистке заставила сделать глубокий вдох. Она оказалась права.

– Ты всего-навсего жалкий эгоист-подражатель, – заявила Эмма. – Пародия на мужчину. Посредственный плагиатор. Средней руки администратор, который так и умрет, ничего не достигнув в жизни. Окружающие забудут о тебе сразу после того, как ты исчезнешь.

Рори оттолкнул ее. На мгновение она ощутила триумф, после чего с грохотом упала. Ей все же удалось задеть мелочного и себялюбивого псевдохудожника. Он прижал девушку к полу, обхватив руками за горло в попытке остановить поток слов, и прошипел:

– Я ничего не достигну? Да я уже добился чего хотел. Доказал всем свой талант. Никто не забудет мои творения.

– Творения Малкольма, – с трудом прохрипела Эмма, изо всех сил отталкивая противника и заставляя его на мгновение ослабить захват.

– Это был я. Я убил тех девчонок и создал из них шедевры.

– Ты разве не читал газеты? Преступник – Малкольм. Это его называют Художником. – Она заметила промелькнувшую на лице Рори ярость и продолжила давить: – Он спланировал мое похищение без твоего ведома, так? Твоя марионетка обрезала ниточки. Затем он схватил и тебя, швырнув в ту темную дыру. Правда подсыпал дурман в виски? Или ученик перехитрил учителя?

– Без меня он бы ничего не добился. План, воплощение – все это принадлежит мне. «La Belle Dame» даже не…

– Ты просто еще одна жертва, – прервала его Эмма. – Похищенная, связанная и брошенная беспомощной в темноте.

– В итоге именно я его убил.

– Однако так и останешься кратким примечанием в описании его великих деяний, – едва сумела выдавить она, когда Рори стиснул руки на ее шее сильнее.

Он резко отстранился и направился к столу, где начал перебирать разбросанные бумаги, похоже, не слишком беспокоясь, что последняя жертва еще жива.

– Нет. Он всего лишь пустое место.

Судорожно глотая ртом воздух, Эмма медленно села. Она находилась в каком-то футе от выхода из кабинета, но понимала, что никогда не сумеет выбраться из дома. Рори был больше, быстрее, сильнее. Ей оставалось пользоваться умом и хитростью. Торопливо окинув взглядом окружающее пространство в поисках, чем защитить себя, она заметила отброшенный держатель для книг рядом с томами в кожаных переплетах и принялась медленно отползать в ту сторону, стараясь не привлекать внимание Рори.

Тот обернулся с победным выражением лица.

– Ты кое-что забыла. У меня по-прежнему осталась возможность превратить тебя в Крессиду. Тогда все поймут, что Малкольм не Художник. Поймут, что истинный гений еще на свободе. – Он медленно приблизился к Эмме, снова опустился рядом с ней, вжимая в пол. – К твоему сведению, Шекспир и Чосер выкинули лучшую часть истории. В оригинале Крессида пытается спрятаться от мира после предательства. Совсем как ты, моя маленькая отшельница. Но Господь посылает ей наказание за содеянное, кару: ослепляет и калечит. – И с этими словами провел пальцем по щеке пленницы.

– Рори…

– Задушить кого-то сложнее, чем ты думаешь. Но ощущение, когда пульс замедляется и останавливается под пальцами…

Голос Рори звучал нежно, пока он одной рукой давил на грудь Эмме, прижимая ее к полу, а другой слегка прикасался к горлу, чуть задержав возле того места, где бился пульс. Ее дыхание участилось, но она не пошевелилась. Тогда он наклонился и снова поцеловал ее, слизывая с ранее прокушенной губы кровь. Усилием воли девушка приказала себе не дергаться. Рори хотел видеть ее страх. Вместо этого она вытянула руку в сторону полок и едва не вскрикнула, когда пальцы наткнулись на холодную гладкую поверхность. Однако держатель оставался вне зоны досягаемости.

Рори сел, даря Эмме те дюймы, которых не хватало. Она оттолкнула его со всей возможной силой и, не дожидаясь реакции, изогнулась, бросаясь вперед. Он снова швырнул пленницу на пол и навалился сверху всем телом, но немного опоздал. Ей уже удалось схватить держатель и врезать им с размаху по затылку противника.

Тот вскрикнул и повалился в сторону. Эмма вскочила и бросилась к выходу. Однако она сумела лишь оглушить Рори, поэтому он успел поймать ее за рубашку и дернуть к себе. Ткань порвалась, и сила инерции заставила беглянку упасть. Она врезалась во что-то острое и, перебарывая себя, с трудом поднялась на колени, поняв, что приземлилась возле камина, а путь к двери уже перекрыт. Пути к отступлению не осталось. Инстинктивно отползая к стене, Эмма с ужасом следила за приближением Рори. И тут услышала тихий лязг. Мир замер и на мгновение лишился звуков, когда она оглянулась и увидела на аккуратной латунной подставке небольшой совок для углей и кочергу с заостренным кончиком. Пальцы сами собой сжались на железной рукояти. Эмма повернулась к наступавшему противнику и вскинула руку с импровизированным оружием.