Рори покинул кафе и поспешил по делам после первой же чашки. Эмма подозревала, что он торопится на свидание. Однако для остальной компании кофе перетек в ужин, а после ужина подоспели алкогольные напитки. И в итоге вся группа переместилась в квартиру Кэролин и Чарли. Последняя даже не стала возражать, а сама отперла дверь и пригласила гостей внутрь.

– Фрейд не имеет смысла, – заявила она, оглядываясь через плечо по пути на кухню, после чего вытащила из холодильника минеральную воду и газировку, не уточняя, кто что хочет.

– Вообще? – иронично уточнил Найалл, принимая банку с напитком.

– На мой взгляд – да, – ответила Чарли с надменной усмешкой. – Но в этот раз я подразумевала касательно преступления. Твоя идея, что все дело заключается в проблемах с мамочкой…

– Психология Фрейда гораздо обширнее, чем проблемы с мамочкой.

– Да, да, там еще многое завязано на странных сексуальных подтекстах, – с невинным видом добавила Кэролин.

– Ни то, ни то не применимо в нашем случае. Преступник убивает девушек…

– Конечно же, применимо, – перебил Найалл. – Он вымещает свою обиду на мать, избавляясь от ее суррогатов…

– То есть его мать – блондинка, поэтому он выбирает похожих жертв? Ведь именно так поступал Банди? – спросила Эмма, запрыгивая на один из барных стульев рядом с кухонной стойкой.

– В точку, – ответил Найалл.

– Нет, – в то же время возразила Чарли. – Предполагали, что он убивал женщин, похожих на бывшую подружку. Но теорию опровергли.

– Почему мы сделали вывод, что преступник только один? – спросила Кэролин. – Может, они действовали вдвоем, как Бонни и Клайд.

– Как убийцы Кен и Барби. Так называли парочку из Канады, которая расправлялась с людьми и… – Чарли замялась и закончила: – Творила другую мерзость.

– Эд Кемпер, Генри Ли Лукас, Эд Гейн, – с излишним энтузиазмом воскликнул Найалл.

Журналистка несколько секунд недоуменно смотрела на него, прежде чем слегка улыбнуться.

– Ты что, сейчас поискал в Сети серийных убийц, у которых были проблемы с мамочками?

– Я психолог. Мы изучаем людей с отклонениями.

– Значит, ответ «да», – усмехнулась Чарли, состроив гримасу Кэролин.

– Теория все равно хорошая, – с легким смущением защитил свое мнение Найалл.

– По итогу мы имеем дело с убийцей или парой убийц, одержимых матерью или бывшей девушкой…

– Или… – перебила соседку Чарли, – с просто не фрейдистским чудиком, которому нравятся стремные тексты. Без обид. – Она бросила взгляд на Эмму.

– Не я же читаю про маньяков с именами Кен и Барби, – парировала та, после чего признала: – Но не могу отрицать, что наш убийца одержим искусством и литературой, объективизирующими смерть красивых девушек. Главное заключается в способе демонстрации жертв – отсылках, цитатах.

– Боюсь, это твоя область, – прокомментировал Найалл.

– Поверь мне, я в курсе, – улыбнулась Эмма. – Поэтому и хочу объявить сегодняшнюю встречу завершенной, чтобы пойти домой и полистать Шекспира.

– И, может, немного поспать? – мягко предложила Кэролин.

– «Уснуть… и видеть сны? – процитировала монолог Гамлета Эмма, натягивая куртку и застегиваясь, чтобы защититься от осенней прохлады. – Вот и ответ»[36].

* * *

Через несколько коротких часов Эмма проснулась от гудка сообщения на телефоне, который лежал на черном прикроватном столике с цветастым узором. Она перекатилась и спряталась под подушкой, когда последовала еще трель. Но спустя три сигнала все же нащупала гаджет и поднесла к лицу, пытаясь собраться с мыслями и сфокусировать взгляд. Чарли без вступления начала переписку, и Эмма рассеянно задумалась, ложилась ли журналистка вообще спать.

ЧАРЛИ: Поминальная служба сегодня утром… мы идем?

НАЙАЛЛ: Я считаю, нужно сходить.

КЭРОЛИН: А не будет ли это слишком бескультурно – пользоваться такой ситуацией?

ЧАРЛИ: Убийцы иногда наблюдают за похоронами, чтобы видеть, какое впечатление произвели преступления.

НАЙАЛЛ: Наш точно будет.

ЭММА: Нужно пойти. Сара заслуживает, чтобы ее помнили.

Она секунду помедлила, держа палец на экране, но все же отправила дополнение: «Если он сможет нас увидеть, то и мы его увидим». Затем бросила телефон на кровать, встала и, вытащив простое черное платье из шкафа, быстро оделась. После привела волосы и лицо в приемлемое состояние, села в машину и вскоре добралась до территории колледжа, где проходила поминальная церемония. Зал уже был заполнен. Эмма осмотрелась в поисках знакомых лиц. Декорации к грядущей постановке «Двенадцать разгневанных мужчин» [37] наспех накрыли черными полотнами и украсили помещение вазами с лилиями – даром от городского флориста. Перед сценой стояла тренога с большим портретом улыбающейся Сары. Совет директоров обсуждал предложение президента колледжа добавить также фотографию Филиппы после объявления о ее смерти, чтобы не выделять дополнительный выходной студентам для участия в церемонии, однако идею отклонили. Коллегия не хотела получить обвинения в том, что они ценят учебу выше жизни.

Эмма в замешательстве остановилась, не уверенная, что вписывается сюда. Она заметила сидевшего в первых рядах Рори, склонившего голову, а вот отыскать в толпе дружелюбное лицо Кэролин, как надеялась, не сумела. Взгляд на мгновение упал на фигуру Иэна. Но когда тот поднял глаза, Эмма отвернулась. Малкольм Хейнс ссутулился на последней скамье возле профессора Джейкобс и нескольких других знакомых членов факультета. Три-четыре студента с ее курса сидели ближе к сцене: Хейли, Итан. Имена остальных так и не всплыли в памяти. Сердце сжалось от грусти. Если бы Сара училась у Эммы, она забыла бы и ее?

Собравшиеся умолкли, когда ректор поднялась на сцену, высказала несколько неловких слов соболезнования и пригласила местного священника, которого выбрала семья Сары Уэстон. Тот спокойными и обтекаемыми фразами упомянул о смерти девушки, подчеркнуто обходя жестокие обстоятельства преступления. Хотя это совершенно не помогло: аудитория продолжила перешептываться, и в воздухе витало слово «убийство». Когда речи начали произносить друзья Сары, Эмма тихо выскользнула из зала. Ей казалось слишком навязчивым, чуть ли не вуайеристическим оставаться там и наблюдать за их горем. Она ничего не узнает из слов страдающих людей. Если убийца и присутствовал на церемонии, то ничем себя не выдал.

На секунду в памяти всплыл момент, когда их с Иэном взгляды встретились, однако Эмма тут же прогнала мысли об этом, хотя, услышав шаги позади, и подумала, не решил ли он последовать за ней. Она остановилась на парковке, расправила плечи и обернулась, уже заготовив отповедь.

Однако увидела перед собой вовсе не Иэна.

Темные волосы Итана падали ему на глаза, которые покраснели и пылали от ярости.

– Зачем вы сюда явились? – Его голос звучал глухо от горя, а руки тряслись, когда он ткнул в профессора пальцем. – Вам не следовало приходить.

– Итан… – Эмма попятилась в замешательстве.

– Для вас все это игра? Или сюжет очередного дурацкого романа?

– Конечно, нет, – покачала она головой, стараясь осмыслить, что происходит. – Я…

– Она не героиня гребаной книги! – выкрикнул студент, наступая.

– Я не понимаю. – Эмма инстинктивно выставила перед собой ладони. – Ты о ком? О Саре?

– Нет! О Филиппе! Которую нашли возле пруда. Она была… – Голос Итана сорвался. – Она была моей девушкой. Веселой, умной и… Вы не имеете права говорить о ней, будто о кусочке головоломки. – Он провел ладонью по лицу. – Я слышал вас вчера. В кафе. Вы обсуждали вторую жертву и мертвую девушку. Ее звали Филиппа. И я любил ее.

– Мне очень жаль…

– Не смейте. Даже не пытайтесь извиняться.

Еще один парень, который всегда тенью следовал за Итаном, схватил его за плечи.

– Забудь, чувак. Идем домой.

Но тот вырвался и крикнул:

– Она не какая-то бессмысленная метафора. Вы учите нас по книгам о смерти, заставляете их анализировать, относиться как к головоломкам, высмеивать глупую романтику и мелодраматизм гибели. Но… Филиппа была… Я… – Итан согнулся пополам и тихо застонал.

Эмма не сумела подобрать слов в ответ.

– Извините, профессор, – негромко пробормотал его приятель, затем обхватил рыдающего друга за плечи и повел прочь.

Она медленно побрела по парковке, опустив голову, а когда скользнула в машину на водительское место, то включила зажигание, однако оставила ключ просто висеть, не зная, куда поехать. Поэтому просто сидела и наблюдала, как капли дождя скатываются по лобовому стеклу, размышляя над словами Итана и коря себя. Он был прав. Они занимались именно тем, насчет чего предостерегали Иэн и Кэролин. А прошлым вечером даже с удовольствием – обсуждая убийства, словно загадку – словно игру. Эмма могла говорить себе, что наслаждалась не процессом, а компанией и чувством общности, но на самом деле просто поддалась искушению ответить на брошенный вызов.

Она по-прежнему сидела в машине, когда двери зала распахнулись и под дождь повалила толпа народа. Они жались друг к другу и прятались под раскрытыми зонтами. Одним из последних наружу вышел Иэн, напряженный и суровый. Он поднял воротник куртки и зашагал прочь.

Когда парковка опустела, Эмма осторожно выехала на улицу. Мысли разбегались, поэтому приходилось заставлять себя следить за каждым знаком и поворотом. По опыту она знала, что если позволить себе расслабиться, то можно автоматически отправиться по привычному маршруту, не замечая ничего вокруг и не видя дороги. Возле дома Эмма выпустила из рук руль, чувствуя, как сводит напряженные мышцы, и поплелась к крыльцу. Она добралась до гостиной и опустилась на пол перед книжными полками. Хотелось плакать – по Саре и Филиппе, по себе самой – подобно горюющему Итану, который содрогался от болезненных рыданий. Но защитные барьеры, возведенные за много лет, не позволяли эмоциям вырваться. В детстве Эмма заливалась слезами всякий раз, когда злилась, когда не могла объяснить свои мысли, когда чувствовала себя непонятой. И это показывало ее слабость перед теми, кто был причиной боли. Это означало, что ей не удалось внятно донести идею, не удалось приспособиться, не удалось удержать маску на месте. Это символизировало провал. Поэтому сейчас оставалось лишь сидеть, впуская в себя темные мысли, пока те не заглушили все. Затем Эмма доползла до кровати, укуталась в тяжелое одеяло и уснула.

* * *

Проснулась она несколько часов спустя с гудящей головой и в мятой одежде, которую не сняла, и с трудом сумела разлепить ресницы. Ключи, сумочка и куртка валялись на полу рядом с дверью. Сброшенная обувь осталась где-то в коридоре. В окно вовсю светило дневное солнце. Эмма встала, стянула с себя черное платье и чулки, зашвырнула их подальше, завернулась в халат и босиком пошлепала на кухню. Желудок неприятно сжался от одной мысли о еде, поэтому она просто поставила чайник и потянулась к заварке. Затем подняла лежавший на столе телефон и поморщилась при виде времени – было почти пять вечера. На экране высветилось несколько пропущенных звонков от Кэролин и Найалла. После возвращения домой Эмма отключила оповещения, нуждаясь в покое. Несколько секунд она смотрела на гаджет, после чего смахнула укоряющие уведомления и, оставив его в беззвучном режиме, направилась в ванную. Повернула кран, чтобы набрать воду, щедро насыпала морской соли и поплелась обратно в спальню в ожидании, когда ванна наполнится. Достала старую толстовку с логотипом своей альма-матер и легинсы.

Затем пошла к двери, где бросила вещи после возвращения с поминальной службы, подняла ключи и положила их в миску, которую специально отвела для этой цели, после того как потеряла связку пару раз. Подхватила сумку с курткой и только тогда увидела на полу прямо возле порога простой конверт. Сунула вещи под мышку и наклонилась за ним. Он оказался запечатанным, но без адреса или имени. Эмма не заметила его, когда вернулась домой, а значит, не могла уронить, когда принесла вчера вытащенные из почтового ящика письма. Она размышляла над загадкой по пути на кухню, но вскоре с раздражением поняла, что вообще не помнит, забирала ли корреспонденцию.

Злясь еще и на эту неудачу, Эмма швырнула конверт на стол, затем повесила куртку и сумку на крючок. Тут закипел чайник, над носиком поднялась струя пара. Выбрав пакетик ромашковой заварки и достав большую кружку, Эмма застыла, погружаясь в мысли о пропущенных деталях. К реальности ее вернул слишком знакомый звук дренажа из переполненной ванны. Спеша предотвратить затопление, Эмма опрокинула кружку на пол. Завернув кран, она опустила руку в воду и поежилась: та стала чуть теплой за время витания в облаках.

– Проклятье! – выругалась Эмма, испытывая желание закричать: происшествие окончательно ее подкосило.

Она рухнула на пол, тяжело дыша в попытках успокоить внутреннее смятение, переполнявшее разум. Когда ощущения утихли, она продолжала сидеть не шевелясь, пока струйки воды переливались через край ванны, закрыв глаза и сконцентрировав внимание на мерном звуке капель. Свист чайника с кухни служил резким контрастом. Однако Эмма не двигалась.

В конце концов она заставила себя подняться на колени, вытащить пробку и спустить уже холодную воду, после чего вернулась в гостиную. Можно было подождать полчаса, пока котел снова нагреется, либо просто сдаться и переодеться ко сну. Сняв чайник с плиты и выключив горелку, Эмма вытащила другую кружку и заварила ромашку, в которой сейчас крайне нуждалась, чтобы успокоить нервы. Затем принялась медленно прихлебывать отвар, несмотря на то, что горячий напиток обжигал язык. Боль даже помогала сосредоточиться на окружающей действительности.

Желая отвлечься, Эмма взяла со стола конверт, плюхнулась на диван, спасла пульт из плена подушек, после чего открыла клапан и вытряхнула на кофейный столик четыре глянцевых листа. На обороте верхней фотографии шла сделанная вручную надпись:

«Эмма – «Злословия порок всему виною!» [38]

Она задышала тяжело, прерывисто и уставилась на белоснежные прямоугольники, пока пыталась убедить себя, что сама заказала их и просто забыла об этом. Либо почтальон перепутал адрес, доставляя конверт. Пытаясь убедить себя, что послание не означало того, что приходило на ум. Трясущимися руками Эмма перевернула один за другим листы, словно зловещее таро, урывками отмечая отдельные детали: бледную кисть, темные волосы, насыщенность алого бархата. Мозг отказывался воспринимать картину целиком.

– Нет. Нет, нет, нет, – едва слышно прошептала Эмма, словно пыталась отчаянным речитативом сдержать мрак.

Вставая с дивана, она опрокинула кружку с чаем на пол, пока слепо шарила вокруг в поисках телефона. Схватила сумочку и перевернула ее, вытряхивая наружу содержимое. Затем прокрутила список контактов до номера Иэна, нажала «Вызов» и прижала трубку к уху, не сводя глаз с кофейного столика. После двух гудков включилась голосовая почта. Раздался спокойный уверенный голос детектива.

– Иэн, – прошептала Эмма после сигнала, – пожалуйста, перезвони. Я… Мне нужно, чтобы ты приехал. Он… – От ужаса перехватило горло, и она повесила трубку, прежде чем мозг успел сплести полотно худших из возможных сценариев: «Он знает мое имя», «Он знает, где я живу».

Она судорожно сглотнула и решила позвонить кому-то еще. Затем вонзила ногти в ладони, стараясь сосредоточиться, и попыталась вспомнить имя напарника Иэна или номер их участка, но в итоге просто набрала 411 и попросила перевести на полицию [39].

Наконец в трубке раздался жизнерадостный голос и уточнил, с кем соединить.

– С Иэном Картером. – Голос Эммы прозвучал слабо, даже с ее точки зрения. – Он детектив.

– Какой отдел?

– Убийств.

На другом конце воцарилась тишина. Потом собеседница спросила:

– У вас что-то случилось? Вам требуется срочная помощь в экстренной ситуации?

– Да… Нет. Пожалуйста, мне просто нужно с ним поговорить. Или с его напарником, не помню его имя. Дело касается убийств студенток колледжа Карлайл.

– Попытаюсь соединить. – Прошло несколько секунд, потом заиграла неблагозвучная дискотечная музыка. Но вскоре вернулась анонимная собеседница. – Детектив Картер отсутствует, но могу перевести звонок на его напарника, детектива Майка Келлога.

Еще через пару мгновений послышался хриплый мужской голос:

– Слушаю.

– Детектив Келлог? – Эмма тяжело дышала, но пыталась говорить спокойно. – Меня зовут Эмма Райли. Я… общалась с вашим напарником.

– Профессор Райли?

– Да, – вырвался у нее невеселый смешок. – Да, это я. Нужно… – Она замялась, не слишком хорошо понимая, что сказать. – Нужно, чтобы вы или Иэн приехали ко мне домой. Я получила… Кто-то оставил… фотографии. – На последнем слове голос надломился, она утратила контроль над собой и сумела лишь прошептать: – Он был здесь.

– Мисс Райли? Фотографии? Какие фотографии?

– Он… Он убил еще одну девушку. И подбросил мне ее снимки… – Эмма почувствовала, как ее накрывает страх. – Боже, а если он до сих пор тут?

– Мисс Райли… Эмма, я уже выезжаю. Пожалуйста, скажите куда.

– Иэн…

– Я ему позвоню. Только сообщите ваш адрес.

Эмма с трудом выдавила название улицы и номер дома. Короткие слова заглушало быстрое стаккато сердцебиения.

– Держитесь, я скоро приеду. И отправлю к вам офицера из тех, что находится ближе всех. Оставайтесь на линии, пока он не прибудет. Убедитесь, что двери заперты, и постарайтесь больше не прикасаться к фотографиям.

– Ладно, – прошептала Эмма больше самой себе, чем собеседнику. – Это я могу. – Она на цыпочках прокралась к двери и задвинула засов.

– Вы совсем скоро должны услышать сирены.

– Да, слышу, – различив вдалеке слабый звук, сообщила она.

– Просто держитесь. Офицер Дэвис прибудет на место через пару минут. И я тут же отправлюсь следом.

* * *

Эмма смотрела на дверь, стискивая в руке телефон, пока не услышала, как на подъездной дорожке припарковалась полицейская машина и по гравию захрустели тяжелые шаги. Створка задрожала, когда в нее начали колотить с той стороны.

– Это офицер Дэвис. Я покажу свое удостоверение, а потом попрошу открыть дверь.

Эмма кинула взгляд в боковое окно на значок и принялась возиться с замками и засовом, после чего распахнула створку.

– Диспетчер сообщил, что к вам кто-то проник, – произнес круглолицый офицер в форме. – Вы не пострадали, мэм?

– Нет. Он… Просто подсунул под дверь конверт.

– Конверт? – нахмурился собеседник.

– Это Дэвис? – послышался голос Майка из забытого телефона, удивив обоих. – Можно с ним поговорить?

Эмма протянула трубку и отступила, позволяя офицеру пройти внутрь.

– Алло? Да, сэр. – Тот быстро обежал глазами гостиную и остановил взгляд на фотографиях. – Так точно, вижу их. Нет, никого не заметил.

Пока полицейские беседовали, Эмма отошла в дальнюю часть комнаты, прижалась спиной к стене и съехала на пол, где уселась, подтянув колени к груди и положив на них подбородок. В этой позе, напоминавшей детскую, пришлось запрокинуть голову, когда из коридора появился крепкий мужчина. Эмма сразу узнала его: во время ее короткого посещения участка он занимал место за столом напротив Иэна.

Майк опустился на корточки, чтобы их глаза оказались на одном уровне.

– Эмма? Я детектив Келлог. Прежде всего – вы в порядке? Не ранены?

– Нет, я… Я не видела убийцу. Но он был здесь. В моем доме.

– Может, он. А может, просто кто-то доставил посылку.

– Но почему?

Майк задумчиво посмотрел на нее, прежде чем покачать головой.

– Мы пока не знаем. Но обязательно постараемся выяснить. И позаботимся о вас.

Он коротко коснулся плеча Эммы, поднялся и направился к столику, где стоял офицер Дэвис. Она спрятала лицо в мягких складках ткани халата.