Эмма явилась на работу помятой и невыспавшейся. Осень понемногу вступала в свои права, и холод выгнал с лужаек студентов, отчего кирпичные фасады и серые асфальтовые дорожки особенно сильно выделялись на фоне увядающей зелени. Башня с часами по центру территории колледжа разразилась звоном. Профессор Райли ускорила шаг. Накануне вечером она не подготовилась к занятию, как обычно, поскольку хорошо знала текст, хотя и следовало уделить время, чтобы собраться с мыслями и обрести уверенность в себе, прежде чем встречаться со студентами.

Эмма никогда не смущалась при чтении лекций, но тот общительный и яркий образ, который она демонстрировала аудитории, представлял собой тщательно созданную личность, выработанную за годы практики. Она надевала эту маску каждое утро в качестве защиты для сокрытия внутренней уязвимости. Войдя в кабинет, положив сумку на место и начав производить привычные действия, Эмма почувствовала, как личина соскальзывает, и оперлась на стол, чтобы обрести равновесие в знакомом ощущении дерева под пальцами. Сегодня студенты должны были приступить к изучению поэзии По, что обычно очень порадовало бы профессора Райли. Она влюбилась в готическую литературу еще до того, как узнала термин, лишь понимая, что разрушенные замки, роковые чувства и обреченные герои способны унести ее прочь, а залитые дождем пустоши и мрачные поместья – послужить безопасной гаванью, где можно переждать в тенях, пока не наступит время снова возвращаться в реальный мир. Однако сегодня тьма почти не дарила привычного комфорта.

Эту ночь Эмма провела, исследуя в интернете темы смерти и уничтожения, все глубже погружаясь в убийственные кроличьи норы, с мрачным отчаянием пробираясь по темным тропам и надеясь, что дополнительные знания придадут смысл тем образам, которые она увидела на фотографиях. Ее инстинкты твердили сосредоточиться на загадке – на тех тонких ниточках, обвивавших воспаленный мозг ночью, – но слова Иэна сбивали с толку. Конечно, он был прав. Ту девушку убили, и Эмма не слишком хорошо разбиралась в жестоких реалиях мира. Она встречала смерть лишь в упорядоченных пространствах похоронных бюро или вымышленных историй, а потому не представляла, как воспринимать подобное горе, подобное насилие. Приходилось напоминать себе о снимках: застывшем лице, пустом взгляде. О воде на болезненно-серой коже. О сплетенных цветах, запутавшихся в светлых волосах. Но вместо того чтобы напугать и вызвать послушное отвращение, образы лишь породили еще больше вопросов.

Поскольку Эмма почти не сомневалась, что раньше уже видела это лицо.

Вряд ли погибшая посещала ее лекции, но была студенткой колледжа или хотя бы часто гуляла здесь. Может, она присутствовала среди молодежи, лежавшей на газоне под окном кабинета профессора Райли, или они попадались друг другу навстречу? Или шла по лабиринту коридоров с книгами в руках и случайно привлекла внимание? Как бы там ни было, теперь девушка стала лишь впечатлением, тенью ускользающего воспоминания – не более чем объектом изучения, образом с фотографии, забытой на столе Иэна.

Эмма попыталась отстраниться от мыслей о нем, словно прикоснулась к горячей плите. Моментальный переход от надежды к непринятию оставил слегка тошнотворное ощущение. Хотелось тут же снова вернуться к прежнему всплеску предвкушения и потенциала – сильнее, чем Эмма согласилась бы признать. Дело касалось не просто романтических отношений. Она стремилась к новому началу, к обещанию чего-то волнительного. Но эти эмоции тоже переписал тот вечер, оставив палимпсест воспоминаний о злых и пренебрежительных репликах Иэна на месте прежнего мягкого оптимизма.

Спеша по территории колледжа к главному зданию и поднимаясь по лестнице на верхний этаж, Эмма прижимала к себе книги, как щит, с каждым шагом возвращая на лицо маску, а распахнула дверь в аудиторию уже с уверенной улыбкой, задвинув ночные тревоги на задворки сознания. Почти все студенты сидели на своих местах и смотрели на профессора Райли взглядами, в равных долях наполненными кофеином, похмельной усталостью и самонадеянностью, свойственной юности.

– Что ж, приступим, – поприветствовав, начала лекцию Эмма, проходя вперед и привлекая всеобщее внимание. – «Аннабель Ли», как и многие произведения По, сосредоточено… – «На красивой мертвой девушке», – подумала она. Им посвящалось множество историй. Она откашлялась и продолжила: – …на горюющем влюбленном. Есть мысли?

– Мне стихотворение напомнило «Ромео и Джульетту», – прокомментировала с заднего ряда миниатюрная студентка с короткой стрижкой.

– Отлично, Мэдисон, – ободряюще улыбнулась ей Эмма. – Что натолкнуло тебя на мысли о пьесе Шекспира? Можешь указать конкретные фрагменты в тексте?

– Ну, это история о любви, где оба героя умерли.

– Тут повествователь не умер, – уверенно возразила Оливия. – Он просто спит у могилы погибшей. Это совсем не романтично. Скорее стремно.

– Он говорит: «Но любили мы больше, чем любят в любви» [21], – парировала Мэдисон. – Это совсем не стремно, а очень красиво.

– Но это не говорит о том, что их чувства были взаимными, – не сдавалась Оливия.

– Почему это? Она его тоже любила, – настаивала Мэдисон.

– А есть какая-то разница? – спросил Итан. – Стихотворение все равно про его желания и эмоции. Кому какое дело до чувств героини?

– Ну, Эдгара По они точно не волнуют, – согласилась Оливия.

Эмма вмешалась в спор до того, как он разгорелся.

– Кто из вас воспринимает произведение как историю любви?

Примерно две трети класса подняли руки. Мэдисон самодовольно огляделась по сторонам.

– Вот только в словах героя нет ничего романтичного, – возразила Оливия. – Он повествует о погибшей, будто сказку рассказывает. И даже не описывает девушку, а только то, что она любила его и умерла. Говорит только о своих чувствах, выставляя их якобы возвышенными. Но это не так. Они эгоистичны. Для него она лишь тело.

Слова студентки снова всколыхнули воспоминания о мертвой девушке, усыпанной цветами. В сознании замелькали обрывки мыслей, которые никак не желали складываться в единую картину. Просто история. История о трагической гибели. Эмма попыталась сосредоточиться на занятии, но не могла не думать о деле Иэна.

– Они несчастные влюбленные, – стояла на своем Мэдисон.

– Он навязчивый преследователь, – не согласилась Оливия.

– Или жертва вынужденного воздержания, – предположил Эйден, кивнув той и получив в ответ заговорщическую улыбку.

– Нет, – продолжала защищать свою мысль Мэдисон. – Герои похожи на Ромео и Джульетту.

– Они покончили с собой, – фыркнула Оливия. – Смерть не может быть романтичной.

– Конечно же, может, – вклинился в оживленную дискуссию Итан. – Для некрофилов.

Со всех сторон послышались смешки.

Другие студенты тоже присоединялись к обсуждению, но Эмма молчала. Она что-то упускала. Дело не только в самом теле, не только…

– Он спит у нее на могиле!

– Потому что любит.

– Скорее потому, что слетел с катушек.

Перед внутренним взором вновь всплыл призрак убитой девушки, четкий и почти осязаемый. Пытаясь напомнить о чем-то, что Эмма видела ранее…

– Просто посмотрите на главную мысль стихотворения…

Вот оно.

– Ладно, – объявила Эмма. Ее голос прозвучал так резко, что все студенты замерли. Она ощущала под кожей электрические разряды и хотела ухватить понимание, пока оно не испарилось. – Все вы привели неплохие аргументы. Думаю, это отличная тема для вашего следующего сочинения. – Она покосилась на часы, которые показывали, что до конца занятия остается еще тридцать минут, и почувствовала приступ отчаяния. – Вообще-то, пусть это будет исследовательским проектом. – Горестные стоны студентов вызвали у профессора Райли укол вины, но откровение, вспыхнувшее в сознании, не позволяло тратить еще полчаса. – Понимаю ваше недовольство. Компенсирую тем, что разрешаю использовать оставшееся от лекции время, чтобы начать выполнять задание. Отправляйтесь в библиотеку. Нужно включить и процитировать как минимум один источник, подтверждающий ваше мнение. И пожалуйста, пользуйтесь базой данных колледжа, а не интернетом. Идите. Увидимся на следующем занятии.

Как только все студенты вышли, Эмма поспешила к себе в кабинет, едва тормозя на поворотах при спуске по ступеням. Упоминание о теле Аннабель Ли выпустило что-то на свободу, заставив дрожать от нетерпения. Анализ множества символов и образов вымышленных миров был основной областью знаний Эммы. Она провела за этим занятием много лет и сейчас чувствовала прилив странной энергии, понимая, что именно необходимо сделать – и как. В тексте заключалась определенная система. Оставалось лишь найти ее. Любым способом.

Возможно, поправить отношения с Иэном не получится. Как и спасти убитую девушку, вернув ей отобранное светлое будущее. Но провести исследование, проанализировать скрытые символы, обнаружить смысл, спрятанный за неявными полунамеками и образными метафорами – это Эмма могла. Не важно, что сказал Иэн. Она не позволит запереть себя во мраке неведения – не может позволить. Знание для нее всегда было важнее. Она готова пожертвовать ради этого раем – невзирая на последствия.

Решив воспользоваться своими способностями к рисованию и вниманием к деталям, Эмма схватила несколько листков с принтера и попыталась воспроизвести увиденные на фотографиях образы. Сначала она набросала ручей с цветами на берегу и стала как можно подробнее дополнять эскиз в ожидании, пока вернется озарение. Затем принялась за дерево, увитое гирляндами, на мгновение прикрыв глаза и вызывая в памяти точную картину. На снимках были не гирлянды, а петля, сплетенная из цветов, на том самом месте, где Офелия повесила свой венок из трав. Следуя за всплывавшими в уме образами, Эмма уже медленнее продолжила рисовать бурлящие воды у обнаженных корней дерева, его толстый ствол, склонявшиеся почти до самой поверхности ручья ветви, широкие листья…

Она замерла. Вот оно. Именно эта мысль не давала покоя, пытаясь выбраться наружу. Эмма повернулась к компьютеру и быстро вбила в поиске запрос «плакучая ива». А затем уставилась на экран, рассматривая изображения знакомой кроны. Каждый изящный лист всех оттенков зеленого – от изумрудного до серебристого – дрожал на ветру и трепетал на свету. По сравнению с ними широкие мазки на фотографиях выглядели грубыми и искаженными. Неправильными.

Эмма нашла заложенную страницу в книге, приготовленную несколько месяцев назад для написания статьи по символизму в произведениях Шекспира, и увидела цветы Офелии: маленькие желтые лютики, жалящую зеленую крапиву, изящную орхидею, вытянутые лепестки пурпурного ириса. Затем посмотрела на свой набросок и снова попыталась припомнить изображение со снимков. Как мог кто-то нарисовать в точности те цветы, о которых говорилось в пьесе, воспроизведя их в мельчайших деталях, но так ошибиться с деревом?

Эмма откинулась на спинку стула, закусив губу, и принялась искать решение загадки. Либо художник допустил грубейшую оплошность, забыв о каноничной для сцены смерти Офелии иве, либо же это дерево – какой бы разновидности оно ни было – имело особое значение. Эта мысль вызвала то же предвкушение открытия, которое подтолкнуло одержимо копаться в фотографиях у Иэна дома. Вот только Эмма слишком плохо разбиралась в растениях, чтобы определить разновидность дерева по изображению, поэтому подхватила рисунки и отправилась искать эксперта.

Преодолев бегом два пролета вверх по ступеням, она остановилась, чтобы отдышаться и напустить на себя хорошо отрепетированный профессорский вид, прежде чем постучать по косяку открытой двери и войти в приемную, примыкавшую к кабинету декана. Кэролин Мэтьюз, помощница по административным вопросам Рори, терпеливо беседовала со студентом последнего курса, явно решительно настроенным встретиться с ее начальником. Ассистентка, темнокожая стильная женщина около тридцати, источала уверенность в себе и спокойствие. Несмотря на свою молодость, она напоминала Эмме тролля, который охранял мост и требовал разгадать загадку, прежде чем пропустить. Очевидно, злополучный студент провалил задание, если судить по тому, что он развернулся и уныло побрел в коридор, миновав стоявшую в дверях Эмму. Та с трудом скрыла улыбку и заняла место предшественника на подступах к мосту. Кэролин начала работать администратором у прежнего декана два года назад и с первой же встречи приняла профессора Райли с радушием истинного экстраверта. Они несколько раз общались вне колледжа на вечеринках, всегда по приглашению Кэролин, но в присутствии ее друзей Эмма всегда чувствовала себя некомфортно, словно персонаж книги, попавший в чужую историю.

Вспомнился недавний вечер после ограбления с попытками определить человека, которому можно позвонить и попросить о помощи. Та ситуация породила сожаление, что Эмма не приложила больше усилий и не завела друзей.

– Профессор Райли, чем могу помочь? – улыбнулась Кэролин, компенсируя широкой улыбкой формальность приветствия.

Эмма улыбнулась в ответ и указала на двери в кабинет Рори за плечами его ассистентки.

– Он на месте? У меня есть вопрос по исследованию.

Изнутри донеслось приглушенное ругательство. Кэролин поморщилась.

Раньше Рори работал профессором по художественным дисциплинам – причем очень популярным, – пока в начале семестра не получил против воли текущую должность декана. Он по-прежнему вел несколько семинаров и консультировал в качестве научного руководителя студентов магистратуры, но в основном его жизнь состояла из посредничества между спорящими профессорами и заполнения документов. Однако под подогнанным по фигуре костюмом, который, по подозрению Эммы, Рори носил из желания подчеркнуть иронию, все еще скрывался творчески настроенный ученый, способный до хрипоты дискутировать о герменевтике искусства прерафаэлитов или об аллегории «Мрачных теней» [22].

– Прости, сейчас у него телефонные переговоры. – На лице Кэролин читалось искреннее извинение.

– А ты знаешь, когда он… – Эмму прервал поток отборной брани, донесшийся из кабинета Рори.

Следом он сам выскочил в приемную, со стуком распахнув дверь и еще бормоча себе под нос ругательства.

– Тот новичок из ИТ-отдела утверждает, что почтовая система работает, и повторяет фразу «пользовательская ошибка» как мантру. Спрашивается, зачем вообще отправлять сообщения сотрудникам, которые сидят в нескольких кабинетах дальше по коридору?

– Некоторым из нас легче выразить мысли в письменном виде, – невинно распахнув глаза, прокомментировала Эмма.

– Профессор Тэмблин, к вам профессор Райли, – пряча улыбку, объявила Кэролин.

– Ты вскарабкалась на несколько этажей, только чтобы поддразнить меня? – Голос Рори потеплел, когда он шагнул к Эмме.

– Конечно же, нет. Я могла бы поддразнить тебя, отправив письмо. На самом деле я надеялась одолжить книгу…

– Книгу! Видишь, Кэролин, в нашем насквозь технологичном мире еще существуют люди, которые читают настоящие бумажные книги.

– …про символизм растений в искусстве, – закончила мысль Эмма, не обращая внимания на комментарий.

– Какого века?

– Не уверена. Я наткнулась на изображение сцены смерти Офелии и хотела прояснить некоторые детали, которые меня удивили.

– Снова отвлекаешься от основных задач на посторонние интеллектуальные головоломки? – слегка улыбнулся Рори.

Эмма пожала плечами, признавая точность описания ситуации, и вручила ему свой набросок.

– Мозгоеды активизировались. Я просто никак не могу понять кое-что, и это меня беспокоит.

– Рисунок? Ты когда-нибудь слышала о копировальном аппарате?

– Ты же сам только что бунтовал против засилья технологий.

– Изобретения, сделанные раньше тысяча девятьсот восемьдесят пятого года, уже не относятся к этой категории.

– Ну, скопировать я могла только так. Это изображение… – Эмма замешкалась, размышляя, насколько имеет право посвятить Рори в детали. – Его нарисовал на стене неизвестный художник.

Собеседник положил набросок на стол. Хотя она постаралась воспроизвести увиденное на фотографиях максимально подробно, по центру пришлось оставить пустое место.

– А что тут?

– Брошенные предметы обихода, – пояснила Эмма. – Они лежали на открытом пространстве.

– Значит, изображение современное, – кивнул Рори. – Определенно здесь заметно влияние Викторианской эпохи, но стиль более поздний. Модерн. Или даже постмодерн. Если бы меня попросили описать художника, я бы сказал, что он из нашей эпохи, но пытается подражать Братству прерафаэлитов. А что именно тебя озадачило в связи с растениями?

Эмма улыбнулась, заметив его явное стремление помочь в разгадке головоломки.

– Художник изобразил не то дерево, что упоминалось в тексте. Я пытаюсь решить, намеренная это ошибка или случайная.

Рори поднял набросок и поднес к свету.

– Мне нужно взглянуть на оригинал, чтобы сказать точно, но у меня есть очень большой и скучный том о древесном символизме, который хотя бы поможет тебе уснуть. – Он уже потянулся к ее лицу, но потом убрал руку. – Похоже, отдых тебе бы не помешал.

– Мозг никак не хотел отключаться прошлой ночью, – пожала плечами Эмма.

– Проклятие всех ученых, – вздохнул Рори. – А самый надежный способ от него избавиться – чтение смертельно скучных текстов о тайном смысле в рисунках деревьев. Подожди здесь, пока я откопаю книгу среди своих залежей. – С этими словами он исчез в своем кабинете.

Кэролин лишь терпеливо покачала головой, когда на столе перед компьютером начала расти тяжелая стопка увесистых томов. Не успела Эмма устроиться на одном из неудобных стульев в приемной, как туда ворвался изможденного вида паренек лет двадцати. Худощавое и нескладное воплощение Икабода Крейна [23] с растрепанными каштановыми волосами держало в руках рюкзак с учебниками, что выдавало в посетителе студента. Его одежда выглядела чистой, но помятой, а забытый ценник говорил о том, что ботинки новые и куплены на распродаже.

– Добрый день, Малкольм, – подняв голову и нахмурив брови, поприветствовала Кэролин.

– Мне нужно к нему.

– Прости, но профессор Тэмблин занят с профессором Райли, а потом должен посетить совещание по методическому управлению. Тебе придется подождать назначенной на завтрашнее утро встречи.

– Я не могу. Вы не понимаете. Мне нужно посоветоваться по диссертации.

– Я все прекрасно понимаю, но… – Кэролин замолчала, когда Рори появился в приемной с книгой в руке.

– Малкольм, тебе назначено не на сегодня. – Его привычное благодушие испарилось.

– Знаю, но мне нужно обсудить с вами… мою работу. Диссертационную. – Студент опустил глаза и уставился на свою обувь.

– Мы уже говорили о твоей манере влезать без очереди. Все вопросы могут подождать до завтрашней встречи согласно расписанию.

– Но я… – Студент заметил, как посмотрел на него декан, и разочарованно поник, всем видом напоминая побитого щенка. – Ладно. Пофиг. Все равно проект полное фуфло. – И он отступил, бросив последний взгляд через плечо.

Рори с Кэролин понимающе посмотрели друг на друга.

– Проблемный ребенок? – спросила Эмма весело, когда Малкольм оказался далеко.

– Один из моих подопечных, очень умный молодой человек, но… – подходя к ней, со вздохом ответил Рори, хотя и замялся, подыскивая верную фразу. – Но не слишком самостоятельный. У меня создалось впечатление, что его проблемы раньше всегда решал кто-то другой. Он был великолепным студентом, но теперь, когда нужно работать над проектами без посторонней помощи, немного утратил почву под ногами.

– Кажется, я видела его на своих лекциях. – Эмма отдаленно припомнила энергичного, но не выдающегося паренька – одного из тех, кто постоянно высказывает свои мысли, по поводу и без. Она удивилась его нынешнему изможденному, отчаявшемуся виду и подумала о своих многолетних попытках смириться с новой реальностью. – Магистратура – серьезное изменение в жизни.

– Малкольма некому поддержать, поэтому он прибегает ко мне. Очень часто. – Рори снова вздохнул, проводя ладонью по растрепанным кудрям.

– Ты отличный советник.

– Парень – не слишком хороший исследователь и обитает только онлайн, однако демонстрирует огромный потенциал как художник, если только научится жить без вспомогательных костылей.

Кэролин вежливо кашлянула за их спинами, привлекая внимание.

– Профессор Тэмблин, совещание по методическому управлению начинается через десять минут.

– «В твоих молитвах, нимфа, ты помяни мои встречи» [24].

– Все ваши встречи помянуты в календаре, – фыркнула Кэролин.

Рори усмехнулся, в очередной раз демонстрируя образ Робин Гуда, и вручил Эмме томик, который принес из кабинета.

– Наслаждайся. А я покидаю тебя, чтобы довести до белого каления администраторов. – После чего с подчеркнутым достоинством развернулся и зашагал к себе.

Она покачала головой и крикнула вслед:

– Спасибо!

– Так что за новый проект? – с неприкрытым любопытством поинтересовалась Кэролин.

– Пока это просто бессмысленный рисунок, – ответила Эмма, стараясь говорить беззаботно.

– Но потом он может превратиться в нечто занимательное?

– Сомневаюсь, что тебе… – Она резко замолчала, сопротивляясь побуждению создать дистанцию и тем самым защититься. – Вообще-то я хотела спросить: может, сходим куда-нибудь посидеть после работы, если ты свободна? – На последних словах в голос закрались умоляющие нотки.

Кэролин просияла, но тут же сникла.

– Черт, я должна убегать сегодня вечером на ужин с новым парнем. Мы познакомились по интернету. Но если меня не убьют и не покромсают на мелкие куски, может, выпьем кофе завтра в обеденный перерыв?

– Звучит идеально, – с облегчением выдохнула Эмма. – Тогда ты расскажешь мне о своих романтических приключениях в современном мире, а я – о своих книгах из прошлых веков, написанных мертвыми белыми мужчинами.

– Мертвые белые мужчины тоже могут быть интересными, – протянула Кэролин.

– Иногда, согласна. Кофе за мой счет. – Эмма улыбнулась, радуясь своему небольшому успеху, и вышла в коридор.

Она уже спустилась до середины лестничного пролета, когда услышала свое имя, остановилась и увидела торопливо бежавшего в ее сторону Малкольма. За ним следовал темноволосый студент с курса по готической литературе. Эмма помахала ему. Итан помахал в ответ. И подопечный Рори тоже. Что ж, отступать поздно.

– Профессор Райли? Я Малкольм Хейнс и посещал ваши занятия по британской и мировой литературе. А еще в прошлом году проверял сочинения ваших учеников…

– Да, конечно, я помню. Чем могу помочь? – улыбнулась Эмма.

– Я хотел записаться на ваш курс по постмодернистским авторам…

– Его поставят в расписание только весной.

– Знаю, поэтому вместо этого посещаю занятия по кинематографическому искусству профессора Джейкобс, так как должен исследовать междисциплинарные предметы для своего дипломного проекта. – Малкольм глубоко вздохнул. – Она рассказывает о темах вины и невинности. И выбирает для просмотра только ужасно депрессивные фильмы. Мы только что прошли «Гамлета»…

Эмма на мгновение застыла и прижала к груди книгу о древесном символизме, желая сохранить свой проект в секрете, но потом напомнила себе, что почти все студенты колледжа рано или поздно читают Шекспира, и медленно выдохнула.

– Так чем я могу помочь?

– Точно. Короче, профессор Джейкобс сказала, что подружка Гамлета – пример истинной невинности. Но когда я возразил, что именно она и запустила цепь событий, отвергнув принца, меня сразу заткнули. Разве все закрутилось не потому, что Офелия послушала своего отца? Плюс, по словам гробокопателей, она покончила с собой. А это ведь смертный грех, так? Я имею в виду, что хотя и смотрел только кино, но в сцене ее гибели буквально показывают петлю из цветов, свисающую с ветвей дерева. Очевидно же, что режиссер подразумевал это как метафору самоубийства. Вот только профессор Джейкобс обращает внимание лишь на текст. – В голосе Малкольма прозвучало неприкрытое презрение. – Она заявляет, что относит себя к критикам, которые не обязаны смотреть за пределы написанного.

– Направление называется новой критикой – оно формально подходит к интерпретации текста, – автоматически прокомментировала Эмма, но мысли ее уже витали далеко от разговора, переваривая услышанное.

– Да, точно. Но речь же про фильм! – с негодованием воскликнул Малкольм. – Разве не обязательно на занятиях по кинематографии обращать внимание и на саму картину? Потому что раскадровка…

– Послушай, – перебила студента Эмма чуть громче, чем намеревалась. – Опиши, пожалуйста, как выглядела сцена смерти Офелии. В кино.

– Что? А. Короче, она напевает себе под нос какую-то бессмыслицу и держит длинную веревку из цветов. Затем перекидывает ее через ветку и падает на землю. Я не слишком хорошо знаком с пьесой, но в фильме явно содержится намек на самоубийство. Вам не кажется…

– А как выглядело дерево? – Вопрос прозвучал слишком внезапно, и Малкольм замолчал, приоткрыв рот. Проигнорировав реакцию собеседника, Эмма неловко пролистала одолженный у Рори томик в поисках знакомых деревьев и почти сразу наткнулась на изображение с фотографий Иэна: инжир. Она показала картинку Малкольму. – Похоже на это?

Тот в замешательстве захлопал глазами.

– Нет. Там вроде была ива. Ну, знаете, с такими длинными поникшими ветвями и такими блестящими листьями.

– Но Офелия держала именно петлю, а не венок?

– Точно петлю. Поэтому-то я и решил, что…

– Ты уверен?

– На сто процентов. – Малкольм подождал пару секунд, пока Эмма продолжила перелистывать страницы. – Так вы считаете, что я прав? Что Офелию вряд ли можно назвать «примером истинной невинности», что бы под этим ни подразумевалось, – наконец с надеждой уточнил он.

Эмма подняла глаза, видя перед собой вовсе не студента.

– Всегда остается место для интерпретаций. Именно поэтому пьеса по-прежнему актуальна и является предметом обсуждений.

– Так я могу сказать профессору Джейкобс, что вы поддержали мою точку зрения?

– Да, конечно. Скажи, что я согласна с тобой.

– Ура! Я так и знал! Знал, что вы меня поймете. Спасибо! – И Малкольм поспешил прочь с довольным видом, переложив на ее плечи ответственность за собственное мнение.

Не в состоянии ждать возвращения в кабинет, Эмма села прямо на пол и оперлась спиной на стену, чтобы читать более свободно. Несколько проходивших мимо студентов вопросительно покосились на профессора Райли, но она их проигнорировала. Описанное Малкольмом дерево определенно было упомянутой в пьесе ивой, в отличие от изображения с фотографий. А еще оставалась вариация с петлей…

Действуя по наитию, Эмма вернулась к рисунку инжира, быстро прочитала его историческое значение и аллюзии, сужая круг возможных версий. Однако имелось еще слишком много неизвестных переменных. Она отложила книгу на пол, вытащила из кармана телефон и нетерпеливо набрала номер. После четвертого гудка послышался спокойный голос Иэна с инструкцией, как оставить сообщение.

– Знаю, ты просил меня держаться подальше от тебя и твоего дела, сомневаясь, что я, бестолковый профессор по литературе, могу чем-то помочь. Но тебе известно обо мне и моих способностях не все. Думаю, что я… Я почти поняла послание, Иэн. Ты должен выслушать мои догадки. И не только выслушать, но и услышать. – Она сделала глубокий вдох, усилием воли останавливая поток слов. – Прости. Это Эмма. Пожалуйста, перезвони мне. – И завершила вызов, после чего поспешила к себе в кабинет, где схватила сумку с курткой, после чего выбежала из здания на яркий солнечный свет, под пронизывающий осенний ветер.