Ступив на татами, Петр Ольгердович Попович сделал несколько выпадов вправо-влево для проверки, не «тянет» ли где в плечах новая айкидога, после чего для разогрева мышц энергично выполнил комплекс плавных и резких движений. В конце разминки он неожиданно ощутил вдохновение, сгруппировался и вдруг показал тренеру двойное сальто через голову вперед. В качестве компенсации за пропущенное на прошлой неделе занятие. Давно не крутил такого, но ведь получилось!
— Неплохо, — оценил спортивный подвиг подопечного молодой, вежливый, но весьма уверенный в себе тренер Жерве Легран. — Ваше двойное вперед выглядит убедительно. Среди знакомых генералов вы первый и пока единственный, кто порадовал меня акробатикой. Впрочем, человек я здесь сравнительно новый... А готовы ли вы показать и двойное назад?
Петр Ольгердович подобной готовности не ощутил, мельком подумав, что родные шейные позвонки в будущем могут еще для чего-нибудь пригодиться.
— Есть риск сократить число знакомых вам генералов, — сказал он, сокрушенно покачав головой.
— В таком случае стоп! — тренер решительно отменил шоу с двойным генеральским назад. — Не рискуйте, торопиться нам некуда. В следующий раз отшлифуем прыжок с подстраховкой на автомате и закрепим рефлекс. Думаю, двух-трех занятий будет достаточно. А теперь... Вы готовы к серьезному бою?
— Думаю, да, — в голосе генерала послышалась легкая неуверенность.
— Тогда держитесь, у меня для вас нечто особенное.
«Что такое? — с тревогой подумал Петр Ольгердович. — Вообще-то я настраивался на обычную тренировку, а не на показательные выступления. Ненавижу сюрпризы... Впрочем, справедливости ради: в реальности о всякого рода неприятностях тоже мало кто предупреждает. Что ж, посмотрим...»
Легран нажал видимую лишь ему одному точку на своем левом запястье. По руке в направлении локтя пробежала стайка быстрых зеленоватых искр и сразу же угасла.
В стене напротив с тихим шелестом раздвинулись створки, явив взорам высокую темную нишу, в глубине которой просматривалась фигура почти двухметрового роста. Узкий лоб, торчащие ежиком короткие рыжеватые волосы и огромных размеров квадратная челюсть.
«Да-а, — подумал Петр Ольгердович. — Экземпляр. Такому только вышибалой в баре работать. Кулаки словно кувалды. Достанет разок, и сотрясение обеспечено.»
— Не переживайте, — успокоил тренер. — Это всего лишь брэш — специальный робот для тренировки боевых навыков. Бывший бармен. Ему укрепили плечевые суставы и нарастили мышечную массу на руках и ногах. Словом, модернизировали исключительно под наши нужды. Победить его вам вряд ли удастся, да это и не нужно. Достаточно лишь пары-тройки удачно проведенных приемов... Сейчас установлю ограничение в шестьдесят процентов. Вот так... Не много?
Петр Ольгердович холодно взглянул в нагло прищуренные глаза робота. В глубине души неожиданно взыграло самолюбие.
— Светлая личность, — сквозь зубы оценил он. — Ставьте на полную.
— Уверены? — с сомнением произнес тренер. — Полный боевой режим не предусматривает никаких поблажек. Можно и пострадать.
— Вот и посмотрим, кто из нас пострадает.
Легран покачал головой, но просьбу выполнил. Свой резон в этом был: до серьезных травм дело вряд ли дойдет, а навыки реального боя действующему генералу никак не помешают. К тому же, всегда остается возможность просто прервать сражение.
Брэш злорадно усмехнулся и ступил на татами. Слегка поклонился, после чего сразу же принял боевую стойку.
Поначалу бой протекал неторопливо: оба противника присматривались друг к другу, прощупывая оборону. Петр Ольгердович отметил, что несмотря на внушительную комплекцию робот передвигался легко и плавно... почти по-кошачьи. Довольно массивное тело словно перетекало из одного состояния в другое, действуя на противника почти гипнотически.
«Ну, этим ты меня не обманешь, не на такого напал. Давай же, активизируйся, наконец!»
Брэш словно услышал и решительно бросился в атаку, ускорив движения как минимум вдвое. Петр Ольгердович едва успевал ставить блоки и уклоняться. Андроид явно превосходил его в умении и уж наверняка — в скорости. Что называется, «держать» его было очень непросто и стоило воистину громадных усилий. Стало предельно ясно: единственный шанс на победу — подловить агрессора на какой-нибудь оплошности во время атаки и никак иначе. Ведь не может же он быть идеальным! Просто потому, что ничего идеального в этом мире не бывает!
Однако брэш, похоже, всерьез вознамерился опровергнуть подобное утверждение: ни единого, самого мельчайшего изъяна в его защите Петр Ольгердович так и не обнаружил. Он с невероятным трудом удерживал противника в своем темпе восприятия, но, несмотря на все старания, в конце концов пропустил мощнейший удар слева. В голове словно разорвалась граната, на несколько мгновений он буквально ослеп и рефлекторно отскочил назад, чтобы не оказаться окончательно поверженным.
«Ах, ты так!.. — подумал он, волевым усилием подавив звон в ушах. — Выходит, взялся за меня всерьез... Что ж, давай, и не таких обламывали.»
Он призвал на помощь все свои инстинкты, все рефлексы, знания и умения... и не только в области айкидо. Победа над превосходящим противником стала не просто вопросом чести, но перешла в плоскость элементарного выживания. Петр Ольгердович мельком отметил озабоченный взгляд тренера, держащего палец на кнопке прерывания боя, отрицательно качнул головой и ринулся в атаку.
Дальнейшее он помнил очень плохо, взор словно затянула вязкая серая пелена: сплошной каскад прыжков, блоков и разворотов в стремлении не допустить прорыва собственной обороны и терпеливое ожидание малейшей возможности нанести противнику хоть какой-то урон. Сплошное мельтешение перед глазами множества рук и ног — своих и чужих — постепенно слилось в одну стремительную карусель. Сознание начало уплывать, тело перемещалось словно бы само по себе, подчиняясь выработанным когда-то рефлексам.
И вдруг все кончилось, мутная завеса спала с глаз и как-то разом канула в небытие. Он, наконец, окончательно пришел в себя и неожиданно обнаружил посреди татами абсолютно неподвижное тело брэша с неестественно вывернутой правой рукой. Спарринг-партнер мирно лежал у его ног, не подавая никаких признаков жизни. Полный изумления взгляд Леграна подтверждал полную и безоговорочную победу.
Сам победитель, тяжело дыша, молча смотрел на поверженного противника и, казалось, до конца не верил в собственную удачу.
— Послушайте, Питер! — наконец, вымолвил тренер. — Я далеко не новичок в восточных единоборствах, но... Что это, черт возьми, было?..
— Синтез двух тактик, — после долгой паузы произнес Петр Ольгердович. — Против такого противника одного айкидо оказалось мало, потребовались еще кумут-заза и росспас.
— Росспас?.. Но я не уловил момент перехода!.. Расскажете?
— Тут есть один нюанс... — генерал окончательно расслабился и, слегка пошатываясь, сошел с татами. — Это непереводимо, как артикль... Лучше будет несколько раз показать.
Энтузиазм тренера сразу увял.
— Нет, показывать не надо, — сказал он, выразительно посмотрев в сторону распластавшегося на полу робота. — Что я буду делать с грудой беспозвоночных спарринг-бойцов?.. Сказать, что я потрясен увиденным, — ничего не сказать. Вы просто олицетворение десятого дана учения какого-то неизвестного мне Великого Сэнсея! Факел вам в руки — и в путь за олимпийской медалью.
— Спасибо, Жерве! Вы мне бессовестно льстите. Вообще-то, я боец по-преимуществу, провинциальный, — признал генерал. — Но случалось проводить бои и в столицах, — тут же добавил он, неожиданно вспомнив, как чуть не погиб в Каире во время внезапного нападения — в десяти метрах от экскурсионной площадки. Нападавших было семеро. В момент вмешательства полиции все семеро уже занимали горизонтальное положение на песке, а он сидел рядом, прислонившись спиной к парапету... окровавленный, с приличных размеров дырой в спине... Последний из семерых успел воткнуть в него килык — нож с коротким поворотным лезвием, излюбленное оружие мелких арабских банд. В тот раз он никого не убил, просто отправил каждого залечивать переломы...
— Никакой лести, отнюдь. Лет вам, Питер Ольгердович, кажется... сорок?
— Уже сорок три.
— Скажу откровенно: по всем параметрам вы смотритесь идеально. Этакий бравый парень, молодчина. Мужчина в пору самого пика геркулесовой зрелости. Я спокоен за вас, мне как тренеру работать с вами комфортно.
Бравый мужчина геркулесовой зрелости согласно кивнул, чуточку сожалея, что откровения эти не долетят до ушей Зинаиды. До ее изящных ушек со спектрально-искристыми огоньками в умопомрачительно нежных розовых мочках... Пороком тщеславия он не страдал, но десятилетняя разница в возрасте с женой слегка беспокоила. Как и нащупанный ей шрам под левой лопаткой.
Тренер приблизил к глазам локтевой сгиб левой руки, а правой набрал код коммунитативного доступа. Рукава его темно-синего трико озарились зеленовато-серым сиянием — руки словно остекленели по локоть. Неприятная иллюзия усугублялась «мурашками» буквочек, цифр и прочей атрибутики бегущего текста. Движениями, похожими на легкое почесывание, Легран быстро «перелистал» у себя на «стеклянном» предплечье виртуальные страницы журнала рабочей текучки и бесстрастно отметил:
— Однако как же быть с абсолютно недопустимым нарушением дисциплины? Занятие на прошлой неделе вы пропусти... — пардон! — пропустили мы с вами, конечно. Так какую причину укажем в протоколе, Питер Ольгердович?
— Вуаяж дафэр, как обычно. Не надо часто менять название моей вины. Пусть будет «деловая поездка».
Тренер взглянул на собеседника и, подражая его акценту, заверил:
— Сэ фэ, генераль! Все готово!
— Хорошо, спасибо, — одобрил Попович. — Бьен, мэрси.
— Не за что, проблемы тут нет. У вас все-таки очень забавный акцент!
— Вы тоже этим грешите, Жерве.
Тренер удивленно задрал бровь.
— К примеру? — спросил он.
— Когда вы произносите мое имя, я слышу очень забавное «Питер».
— Больше не повторится, Петр Ольгердович, простите, пожалуйста! Предлагаю полностью перейти на русский, тем более что я француз русского происхождения. Просто воспитан французской семьей...
— Бельгийской франкоговорящей семьей, — уточнил Попович.
Легран скрестил на груди псевдостеклянные руки:
— Вы изучали мое досье?
— Нет, молодой человек, все проще, — усмехнулся генерал. — Мои помощники знакомы с вашим обычным офисным... э-э... куррикулюм витэ.
— Кажется, мы договаривались не пользоваться французским.
— Это латынь, Жерве, чистейшая латынь. Буквально — «Круг жизни», а по сути — биография, послужной список. Древние римляне не виноваты, что французы до сей поры используют архаико-италийский моряцкий термин в качестве офисного ярлыка... Кстати, акцент ваш позабавил бы их куда больше! Впрочем, римляне и сами позаимствовали этот термин у соседей-этрусков, а тысячелетие спустя занесли его в Галлию. Что же касается вашего досье... точнее сказать, досье на вас... Его, скорее всего, просто не существует в природе.
Похоже, слова прозвучали достаточно убедительно. Морщины на тренерском лбу постепенно разгладились.
— Вы доверяете моей интуиции? — неожиданно спросил генерал.
— Безусловно. И могу вас заверить: я никогда не делал попыток хоть как-то заинтересовать своей персоной какие бы то ни было спецслужбы.
— Я тоже так думаю, — согласился Попович. — По моим ощущениям, вашей персоной больше интересуется некая девица с голубоглазой внешностью и загадочным именем Зимма да Вульчи.
Секунд пять парень пребывал в состоянии ступора. Наконец, вымолвил:
— Сюрприз для меня.
— Приятный?
— Более чем! Похоже, первый раунд я выиграл... по очкам.
— Вы, я вижу, рассчетливый сердцеед.
— Чего плохого, если мой расчет предполагает благополучный исход?
— Он должен оправдаться, Жерве! Простите мою фамильярность.
Легран почесал переносицу, машинальным движением ослабил липучую стяжку воротника и, невесело усмехнувшись, произнес:
— Хуже не будет, а лучше — может быть. Мы с ней поссорились в административном центре лунного Гагарина. Стыдно сказать, размолвка случилась именно в день попытки объявить о желании официально зарегистрировать брак. Причина?.. Я слишком бескомпромиссно настаивал на переселении в Арею. И вот... — он развел руками, — я здесь, она — там.
— Не совсем так, — возразил Попович. — В настоящий момент расстояние между вашими «здесь» и «там» сократилось уже на порядок.
Парень впился в собеседника пристальным взглядом. А потом вдруг на одном дыхании выпалил:
— Лайнтрассер «Солнечный ветер»?!
Петр Ольгердович не стал томить несчастного «сердцееда»:
— Совершенно верно.
Название корабля неожиданно всколыхнуло какие-то глубоко запрятанные воспоминания.
«Похоже, подобное словосочетание я слышу далеко не в первый раз, — подумал он. — Что-то было такое... не слишком приятное... Хм... «Солнечный ветер»... А-а, кажется, Двинский направил в мой адрес довольно странное послание... или просьбу... что-то насчет безопасности каких-то загадочных пассажиров. Нужно спросить у Златы. С грагалами почему-то всегда одни проблемы, хотя лично я против них ничего не имею...»
Он поймал выжидающий взгляд и озабоченно произнес:
— Так... о чем это я?
— О «Солнечном ветре», — с готовностью напомнил Легран.
— Верно... — Петр Ольгердович, наконец-то, поймал мысль и продолжил: — Как всегда на подлете, с борта лайнтрассера в адрес планетарного агентства «Дальновид» от пассажиров поступила масса заявок на всякого рода информационные услуги...
— Я понял. Заявку на поиск моего личного коммутативного кода в пределах Ареи подписала Зима!
— Подписала Зимма да Вульчи, — внес поправку Попович.
— Зима — ее русское имя, — пояснил Легран. — Ну... судьбы у нас схожие.
— Ясно. Профессия у нее — детский врач? Перинатолог? — стало очевидно, что в деле прибытия на Марс чужой невесты генерал имел свой, строго очерченный интерес.
— Да. Но простите... в моем куррикулюм витэ об этом ни слова!
— Значит, мои помощники знают несколько больше. Но давайте о главном, Жерве. Если у вас с Зимой тут, в Арее, дело дойдет до регистрации брака, не проявит ли она, подобно вам, слишком жесткую бескомпромиссность в выборе места жительства?
— Исключено! — отрезал тренер и демонстративно-решительным жестом откинул со лба сбившуюся прядь светлых волос.
«Девицы обожают решительных», — подумал Попович.
— Я хорошо знаю ее и себя, — продолжил Легран. — Уж если после злополучной ссоры у нее созрело решение своими глазами взглянуть на Арею, то... холостяцкий период моей жизни можно считать завершенным.
— Не огорчил ли вас такой поворот?
— Нисколько. Знаете, у меня психология семьянина. Мой самый райский идеал — супружество по любви в безбрежности звездного Внеземелья. И здоровые дети, конечно.
— Похвально, — Попович поддержал пафос потенциального семьянина. — Такой идеал многого стоит и ко многому обязывает. Надеюсь, у вас все получится.
— Я тоже надеюсь.
— Другому не сразу бы поверил, но вам — верю. «Райских идеалистов» судьба почему-то всегда вооружает адским терпением...
— Чувствую, вы меня понимаете, Петр Ольгердович. Спасибо.
— Что ж, в счастливый день свидания с будущей женой не забудьте передать ей привет от сопредседателя Совета Безопасности Ареи. То бишь, от меня.
Легран окинул собеседника недоверчивым взглядом:
— Передам непременно. Но пардон... точно ли вы незнакомы с ней очно?
— Очно я не знаком с ней точно. Зато я очно и точно знаком с одной из сложнейших проблем, известной у нас в Совбезе под названием «Диспропорция медицинских кадров». Арея всерьез ощущает недоукомплектованность родовспомогательных и детских клиник специалистами соответствующего профиля.
— Да, наслышан, — тренер кивнул. — Не понимаю одного: почему именно акушеры... гинекология...
— Все очень просто. Рождаемость на Фарсиде, да и во всей Арее, слава Богу, растет, но детских врачей катастрофически не хватает. И коль скоро случится, что ей здесь понравится... В общем, имейте в виду: Арея будет готова принять Зимму да Вульчи... или Зиму Легран... на самых льготных для нее условиях под гарантии Совета Безопасности. Поскольку мы с мадемуазель Зимой очно еще не знакомы, пожалуйста, объясните ей, что это — просто привет и ничего больше. Никаких обязательств с ее стороны и никакого давления с нашей.
— Мне и в голову не могло прийти, что акушеры-гинекологи, перинатологи и, видимо, неонатологи вверены теперь попечительству высоких чинов Совбеза.
Попович обвел нежно-розовый потолок спортзала страдальческим взором.
— Если бы только это! — вздохнул он. — Кстати, история Совета Безопасности Ареи вот так и зачиналась — от медицины. Вовсе не в пылу борьбы с криминалом... такого здесь на первой стадии колонизма вообще не было. Совбез возник в критический момент мобилизации всех медицинских служб на борьбу с вирусом «резинового паралича». Многофункциональным в полном смысле этого слова Совет Безопасности стал куда позже, уже во второй стадии колонизма...
— «...Благодаря модной тогда и простофильной до святости миграционной политике Верхдепа, — вставил Легран. — Немало крови впитали наши пески. И крови, и нефти...»
Петр Ольгердович удивленно воздел бровь, услышав устаревшую, но почему-то сохранившуюся в быту аббревиатуру Верховного Департамента.
— Не мои это слова, — сказал Легран. — Классика арейской историографии Гейзера Паввола.
Генерал оценил эрудицию парня вальяжным кивком:
— Было. Нуждались в рабочих руках, знаете ли... Ответ на главный вопрос того времени: «Быть или не быть Арее автономной?» — напрямую зависел от добычи углеводородов. И правы историки: особо трудные времена переживала Арея при освоении нефтяного месторождения Амазонии. Н-да...
— А хотите еще? — не дожидаясь ответа, Легран прикрыл ладонью глаза и продолжил речитативом:
— «...Над просторами Амазонии пылали сотни газовых факелов. По ночам они, колеблясь на ветру, неуверенно освещали ржавые склоны неоглядно длинных ярдангов, хребтовые верхушки которых время от времени вдруг выхватывались из мрака яркими лучами прожекторов... Сильный ветер легко менял очертания дюн: при шквальных порывах волок их за собой. Со стороны Фарсиды сюда постоянно стало натягивать туманную сырость низовых дождей, сверкали зарницы. Лавинным фронтом все чаще наплывали тяжелые первобытные тучи, угрожающие выжечь все на своем пути высоковольтными разрядами чудовищных иссиня-фиолетовых молний, которые в точках ударов оставляли после себя быстро стекленеющие фонтанные брызги и даже натечные лужи расплавленного песка. Шквальные ветры поднимали и далеко уволакивали за собой шлейфы опасных как пули летучих камней. Люди жались друг к другу по углам помещений буровых пирамид в ожидании осугов — огибающих планету с юга на север объявленных сейсмоволн ударного глоботрясения...»
— Впечатляет, — с уважением произнес Попович. — Именно так все и было... практически сразу позле успешного разрешения кризиса с темпор-объектом на равнинах Амазонии. В ту пору, когда Приземелье заканчивало наводить у себя порядок, в регионах Ареи все только начиналось. Всем вдруг стало предельно очевидно, что Марс — тоже вотчина человечества, пусть даже далекая и крайне негостеприимная. Тогда же начались и первые попытки терраформирования, в результате чего планета обзавелась более-менее внушительной атмосферой. И нефть... до того момента не интересовавшая никого ни в малейшей степени, вдруг стала необходима сразу всем, одномоментно превратившись в самый драгоценный ресурс... Не возражаете, если я продолжу? — спросил он, с любопытством взглянув на Леграна.
После чего в подражание собеседнику поднял руку к глазам и с выражением продекламировал:
— «Вдобавок, случалось здесь и много иных бытовых происшествий разнообразного свойства. То и дело проявлялась в этом неокрепшем мире уголовная реальность и яростное ей противодействие. Был в ходу и скорый общественный самосуд. Жертв, понятно, оказалось немало с обеих сторон. В непростых условиях завершения периода глобоадаптации набирался опыта героический коллектив Совета Безопасности и подчиненные ему силовые структуры...»
Рука «чтеца» опустилась.
— Опять же Гейзер Паввол. Кстати, уже тогда авторитет Совбеза превышал авторитет Верхдепа. Ну... что было то было. К счастью для нас, мы обитаем в эпоху третьей стадии колонизма, довольно комфортной. Надеюсь, ваша будущая супруга летит сюда не в том настроении, в каком европейские женщины некогда пребывали в крытых повозках по дороге на Дикий Запад.
Генеральской шутки парень, похоже, не принял.
— Уровень информированности другой, — серьезно сказал он. — Сейчас от этого предохраняют наши уважаемые СМИ... а еще лучше — рекламные клипы.
— Верно, — согласился генерал. — Кстати, рекомендую вам, Жерве... Ну, в общем, на правах хозяина сразу же покажите невесте самые лучшие стороны нашего мира, своей новой родины... и постарайтесь внушить ей мысль, что он не так уж и плох.
В раздевалке Петр Ольгердович долго вертелся перед зеркалом, с неудовольствием разглядывая наливавшийся синевой огромный кровоподтек под левым глазом. Как назло, кабинет медиколога оказался наглухо закрытым, а дожидаться заблудившегося неизвестно где эскулапа было недосуг.
«Подчиненные могут не понять, — думал он. — Почти наверняка поползут всевозможные слухи и домыслы вроде того, что это, мол, дело рук ревнивой жены, уставшей терпеть генеральские походы налево. И совершенно неважно, что определенная доля правды в подобных предположениях, конечно же, есть. Тем более, неприятно... Черт! Что же у них здесь все не как у людей!»
Он осторожно потрогал пальцами синяк и слегка скривился от боли.
«Как назло, никаких средств выведения подобной «награды» — ни медикаментозных, ни косметических — в раздевалке отчего-то не предусмотрено. Стыдно на люди показаться.»
В конце концов генерал махнул рукой, резонно рассудив — будь что будет. Все равно ничего изменить нельзя. Может быть, повезет, и никого из знакомых по пути в штаб-квартиру ему все-таки не попадется. А может быть, и нет.
Выйдя в сверкающий стеклом и полированным гранитом вестибюль, Петр Ольгердович с удовлетворением обнаружил, что он, к счастью, пуст. Оставалось немногое: занять свободный элемоб, совершить недолгое путешествие по прозрачному керамлитовому путепроводу, соединявшему спортивный комплекс «Стеклянный Лабиринт» с центральной частью Ареополя, а затем быстро-быстро просочиться в собственный кабинет мимо ухмыляющихся в кулак сослуживцев. И эта, финальная, часть пути представлялась самой трудной.
Как назло, свободных машин в вестибюле не оказалось.
«Манкируют мои подчиненные спортивной подготовкой, — с легким раздражением подумал Попович. — Нужно провести среди личного состава разъяснительную беседу... что они, в самом-то деле? А в результате вынуждено страдать ни в чем не повинное начальство: попасть на работу, оказывается, — целая проблема.»
«В таком случае, начни с себя, — сказал внутренний голос. — Кто у нас регулярно пропускает занятия?»
«Молчи, несчастный! — парировал генерал. — Я — это я, мне можно. А они — другое дело.»
Петр Ольгердович достал из кармана орифлектор и уже вознамерился отправить соответствующую заявку на элемоб, когда вдруг обнаружил некое движение по прозрачному керамлитовому туннелю со стороны марсианской столицы.
«Отлично! Не придется подпирать стену в томительном ожидании. Даже интересно, кто же у нас такой дисциплинированный?»
Элемоб неторопливо въехал под приопущенный, подобно краю шляпного поля, козырек «Стеклянного Лабиринта», дверца открылась, и из машины вышла Диана.
«Черт! — мысленно простонал Петр Ольгердович. — Как же мне не повезло!»
Служебный роман с молоденьким подполковником оперативного отдела продолжался около полугода и уже начинал изрядно тяготить. Плюс нарастающее чувство вины перед ни о чем не подозревающей Зинаидой...
«С этим придется что-то делать, — в замешательстве думал Петр Ольгердович, наблюдая за приближающейся любовницей. — Так дальше продолжаться не может. Я по-прежнему люблю свою жену, а это... это просто наваждение какое-то.»
Диана встретила его настороженный взгляд полуулыбкой. Той самой, что в недавнем прошлом делала генерала ручным и пушистым, а точнее — сводила с ума полгода подряд. Полуулыбка Артемиды-Дианы, самой загадочной из дочерей Зевса-Юпитера... Менее всего Петр Ольгердович мечтал увидеть ее сегодня и вновь испытать на себе действие колдовских чар. Потупив взор, он склонил голову в учтивом полупоклоне.
— Привет прогульщикам, — произнесла Диана.
— Уже нет.
— Да, генерал, я знаю. Тянул до последнего... — она вдруг перестала улыбаться. — Виной тому наш «треугольник»?
Недвусмысленный намек на то, что именно тайное свидание на прошлой неделе и послужило причиной злостного нарушения дисциплины.
— Уже нет, — повторил Попович, болезненно ощущая себя главным элементом хорошо известной в быту роковой геометрической фигуры.
— Пардон... чего уже нет? — осведомилась Диана.
— Нет «треугольника», — он, наконец, принял окончательное решение. — Есть диполь. Всего два заряда на его концах.
«Не самая удачная обстановка для того, чтобы поставить точку, — подумал он. — Но... так уж получилось. Извини.»
— На твоем конце заряд, естественно, положительный? — после долгой паузы осведомилась Диана.
— Не знаю. Скорее всего, нет. Впрочем, тебе, как античной пророчице, должно быть хорошо известно: в жизни современных людей бывает и наоборот.
Диана грустно смотрела на него большими черными глазами, а потом тихо произнесла:
— Что ж, я все поняла. Самоустраняюсь и желаю тебе счастливого постижения непостижимого. Прорицаю: чего-чего, а непостижимого у тебя будет в избытке...
«Чур меня, чур,» — подумал Петр Ольгердович.
Диана вдруг заозиралась, словно не понимая, где находится и что происходит, а затем резко повернулась и стремительной походкой направилась к своему элемобу.
«Истерику нужно прекращать на корню, — подумал генерал. — Иначе всем будет плохо.»
— Отставить! — гаркнул он, и Диана остановилась.
Натренированная годами службы непроизвольная реакция на команду сделала свое дело.
— Возвращайся в спортзал и продолжай занятия. Вот тебе мой приказ. Исполняй.
— Ну... если это вполне официально...
— Вполне, — твердо сказал он. — Давай, давай!.. Факел и флаг тебе в руки — и действуй. Во исполнение.
— Есть...
— Не чувствую в голосе служебного рвения!
— Есть, мой генерал! Разрешите идти?
— Кру-у-гом! Шагом м-марш!
Он с неясным сожалением проводил взглядом безупречную фигуру подполковника, ощущая себя при этом совершенно новым человеком.
«Столько неотложных дел, — думал он, — а тут такое. Ни о чем думать попросту невозможно.»
После чего решительно занял освободившийся элекар, развернулся и на полной скорости погнал машину в сторону Ареополя.
«Поздравительных фраз должно быть ровно десять.»
Такую задачу поставил перед собой шеф Службы Безопасности Ареи Марс-Внеземельного департамента за пять секунд до того, как водрузил на переносье орифлекторные очки. Указательный палец с минуту поглаживал широкий начальственный лоб, настраивая владельца на исполнение поставленной задачи. Когда искомый результат был достигнут, палец клюнул в ромашку сенсора на рабочем столе, затем перепорхнул на деку кресельного подлокотника и заскользил по ее снежно-белой гладкой поверхности в скорописном танце — слева направо.
Однако работа затормозилась, едва начавшись. Массивное лицо Петра Ольгердовича внезапно озарилось неяркой вспышкой орифлекторных линз, мгновенно отразившейся в кабинетном оконном зеркале. Поле зрения сразу же затуманилось.
«Опять, — откуда-то изнутри поднялась волна глухого раздражения. — Расфокусировка, чтоб ее! Третий раз за сегодня! Если к вечеру не наладят, разгоню группу технического обеспечения ко всем чертям! Дармоеды! С простейшей неисправностью справиться не могут. Уже и очки поменяли, а результата как не было, так и нет!»
Палец нащупал на металлической дужке за ухом сенсорный бугорок, на несколько секунд вернув полю зрения былую четкость. Откуда-то из виртуальных глубин вынырнул зеленоватый овальчик со смешными ушками по краям и, подчиняясь программе трансфокации, стал приближаться заячьими прыжками. Движением бровей хозяин орифлектора тормознул ушастого попрыгунчика на расстоянии виртуально вытянутой руки, в ответ на что овал транскриптора замер, зафиксировав выбранный масштаб изображения, а затем расплылся в широкой улыбке, основой для которой послужили начальные фразы письма в строгом формате печатного текста.
Попович отметил вернувшуюся в поле зрения фокусировку и с удовлетворением прочитал написанное:
«Дорогие товарищи, друзья и уважаемые наши гости, дамы и господа!
Сегодня мы собрались в этом замечательном новом зале, чтобы торжественно отметить знаменательный для всех нас юбилей — 250-летнюю годовщину учреждения Внеземельной Службы Безопасности. В наше время личный состав ВСБ — одна большая семья, где все за одного, а один за всех. Предназначение и нравственный стержень коллектива — постоянное совершенствование своих профессиональных качеств, чтобы в любой момент быть готовым грудью встать на защиту прав и свобод граждан как Ближнего Внеземелья, так и Дальнего...»
Стилистика свежесочиненных фраз генералу, в общем, понравилась. Вот только надо определиться, что чему предшествует: семья понятию о коллективе или все же лучше наоборот?
Сосредоточиться мешало легкое покачивание «ушей» служебной связи над овалом транскриптора. Петр Ольгердович, разумеется, прекрасно отдавал себе отчет в том, что обойтись совсем уж без индикаторов связи никак нельзя, особенно на столь ответственном посту, но иногда рассеивающий внимание трепет раздражал просто неимоверно. Вот как сейчас. А тут еще жесткая теснота парадного мундира и позвякивающие при малейшем движении ордена... Но без этого сегодня тоже нельзя, как и без виртуальных «ушей», имеющих утомительную привычку постоянно о чем-то сигнализировать.
Ну вот, опять... Кончик левого «уха» пожелтел и стал пульсировать, а вслед за ним движение повторил и пожелтевший кончик правого.
Сочинитель юбилейного спича недовольно нахмурился.
«Подождут, — подумал он. — Ничего страшного. Нет у нас таких проблем, решение которых нельзя было бы отложить хотя бы на полчаса. На сегодняшний вечер самое главное — моя речь, а все остальное пусть временно провалится в тартарары.»
Настойчивая пульсация желтизны даже на обоих «ушах» пока еще не мешала мозгу и рукам завершить порученное самому себе общественно-административное действо. Петр Ольгердович машинально огладил чисто выбритые щеки, мельком порадовался за великолепное искусство, с которым нежные пальчики адъюнкт-лейтенанта Зеновой замаскировали безобразное синюшно-лиловое пятно под левым глазом, а затем снова сфокусировал внимание на транскрипторе, попытавшись вернуть мысль к созданию собственной версии поздравительного шедевра.
Желтые сигналы сменились возмутительно-красными.
Попович страдальчески зажмурился, до предела вобрал в себя качественно отфильтрованный кабинетный воздух, откинулся на спинку кресла и только тогда выдохнул:
— Лейтенант Зенова! Злата моя золотая! Я ведь предупреждал тебя, что на протяжении часа буду очень, очень занят.
— Я так и отвечаю всем, мой генерал! — с удивленно-обиженной интонацией произнес девичий голос.
— А то, что давать связь на орифлектор в заявленный мною час дозволено только главе департамента или его помощнику — это как?..
— Я в курсе...
— И тем не менее через семь минут получаю красный вызов на оба «уха»!
— Секунду, шеф! — лейтенант Зенова явно стремилась восстановить справедливость. — С моей стороны никакой переадресации не было! Быть может, абонент вышел на ваш персональный орифлектор через защищенный канал спецсвязи?.. Сейчас проверю. Да, так и есть — мой пульт дает ссылку на пространственный вектор запроса...
— Подробную параметрию можно опустить, сейчас это не актуально.
— Слушаюсь. Какие будут указания?
— Простые. Разберись и постарайся вежливо убедить абонента отсрочить связь. Минут на сорок хотя бы. А будет настаивать... — он недовольно поморщился. — Ладно, через пару минут нанесу тебе орифлект-визит... надо же узнать, чем закончатся прения.
Вернув руку на деку транскриптора, Петр Ольгердович вдруг ощутил полную растерянность в мыслях. Оставшийся безответным вызов почему-то никак не шел из головы. Мэру Ареополя, так же как и его помощникам, вряд ли мог понадобиться защищенный канал спецсвязи. И уж тем более сегодня, прямо накануне торжественного заседания... Неожиданно обнаружилось, что желание выяснить, кем же именно может оказаться на удивление настойчивый абонент, вдруг подмяло под себя все прочие эмоции.
«Кто бы это мог быть? — думал генерал, машинально оглаживая белоснежную деку. — Может быть, Двинский? Но у него нет доступа в нашу защищенную сеть. Или все-таки есть?.. Всемогущий Юп, сделай так, чтобы это оказалось неправдой! С грагалами вообще иметь дело очень сложно, а уж с главой земного отдела новастринской разведки и подавно. Чего уж там, официальный титул начальника Службы информационного обеспечения никого обмануть не в состоянии, все мы прекрасно понимаем, на каком свете живем. Так вот... ни с того ни с сего получаю вдруг от него какие-то невразумительные записки... помоги, мол, Петр Ольгердович, без тебя никак не справляемся... Орден, мол, заимел длиннющий зуб сразу на четверых моих подопечных... оборони, мол, и защити. Что ж, можно, конечно, и помочь, почему не продемонстрировать, так сказать, жест доброй воли. Хотя, с Орденом связываться — развлечение то еще, никогда не знаешь, с какой стороны может прилететь. И тем не менее, уесть Орден — святое дело, а если удастся по-быстрому сплавить нежданных гостей на Новастру, то и вообще с меня взятки гладки. Что ж, придется помочь твоим протеже, Алексей Агафонович, так уж и быть, можешь не сомневаться. Правда, дело это непростое, придется кое-кого напрячь... Но сам факт, что в кои то веки всемогущие грагалы будут хоть чем-то мне обязаны, почему-то греет душу.»
Генерал откинулся на спинку кресла и мечтательно закатил глаза.
«Но вот другой документ... — довольная ухмылка медленно сползла с лица. — Ни в какие, что называется, ворота... Поспособствуй, мол, уважаемый Петр Ольгердович, в организации спасательной экспедиции к Регулу. Ишь, куда нацелился! Мало ему чисто земных проблем. Ну да, конечно... масштаб совсем не тот. Вот семьдесят семь световых лет — это да, это воодушевляет! Это тебе не какие-то мелкие земные дрязги разгребать, это Внеземелье, к тому же Сверхдальнее. Во-от! И причину столь масштабного предприятия нашел какую-то совсем уж несуразную: спасение жизни людей, умерших где-то там почти двести лет назад. Ничего себе, а?.. Правда, не сам нашел, подсказали. Девушка, вроде бы... блондинка, кажется. Оно и видно. Тьфу, даже неудобно как-то.»
Попович поерзал в кресле, стараясь добиться максимального комфорта.
«Если это и в самом деле Двинский, — решил он, — разговаривать точно не буду. Не о чем здесь разговаривать.»
Он выждал еще несколько секунд, а затем вызвал через орифлектор Злату Зенову.
— Есть новости? — хмуро спросил он. — Личность абонента установлена?
— Так точно, мой генерал! Начальник Отдела космической безопасности Ярослав Межин.
— Вот как... — задумчиво произнес Петр Ольгердович. — Интересно, что ему надо?
— Не знаю, шеф, — тут же отозвалась Злата. — Можете сами спросить... он здесь, у меня на линии. Настаивает, говорит, очень срочно.
— Хорошо, соединяй.
Движением бровей он завершил программу, согнал прочь пятно трансфокатора и приготовился к разговору. Составление и окончательную шлифовку поздравительной речи пришлось отложить на неопределенный срок, хотя времени на реализацию творческих позывов практически не осталось. К тому же вдохновение как-то незаметно успело улетучиться.
«Угораздило же его, — думал начальник Службы Безопасности. — Красный вызов — событие, которого не случалось уже давным-давно. Не иначе, действительно, произошло нечто из ряда вон. Что ж, послушаем. Может, грагалы, наконец-то, подрались с МАКОДом... напали на Орден... или наоборот? Ох, не допусти Юп подобного безобразия!»
В поле зрения откуда-то из глубины плавно вплыло озабоченное лицо Ярослава Межина.
— Привет, ПОП — сходу произнес он, наградив шефа прозвищем, бывшим в ходу еще во времена их курсантской молодости.
Петр Ольгердович слегка поморщился, однако стерпел. Очень он не любил, когда его так называли, но тут уж ничего не попишешь — приклеилось намертво. Эх, найти бы того умника, которому пришло в голову сократить его имя-отчество-фамилию до обидной аббревиатуры...
— Ярс! — отплатил он той же монетой и сдвинул брови к переносице, что должно было подсказать назойливому абоненту, насколько его вызов несвоевременен. — Скажи откровенно, какая муха тебя укусила? Цэцэ?
— Зе-Зе, — мгновенно отозвался Межин и глумливо усмехнулся. — Можешь объяснить крайне удивительный феномен? Когда мне позарез нужен ты, на моем пути почему-то всегда возникает препятствие — прелестное марсианское личико твоего адъюнкт-лейтенанта. Но когда мне нужна именно и персонально Зе-Зе — выйти с ней хотя бы на виртуальный контакт совершенно немыслимо. Почему так? Можешь считать это моей служебной претензией. Слушай, ПОП, ради Бога, наведи порядок в нашей общей епархии! Все-таки вместе работаем.
Петр Ольгердович ответил ему ехидной ухмылкой.
— Хорошо, ловелас, — сказал он. — Будет сделано, ловелас, но... в другой раз. У тебя что-то срочное? Извини, но я и вправду сейчас очень занят. Кстати, тебе тоже пора готовиться к вечеру. Уже через три с половиной часа мне надлежит объявить открытие нашего торжественно-знакового собрания...
–...на котором нас с тобой, Петя, не будет, — закончил Ярс.
— Да... да т-ты чего плетешь-то?! Как это — не будет?!
Шеф ОКБ поднял взгляд на своего непосредственного начальника, и ПОП почему-то сразу понял: шутки кончились, это серьезно.
— Хоть раз в жизни без особого стресса выслушай мое пророчество, — заявил Межин. — Этот Собор пройдет без нашего с тобой участия. Клянусь Юпитером, ровно через три с половиной часа ты будешь в самом центре заявленной паутины координат моего сектора Ареи. Ну, или через четыре.
— Даже не мечтай.
— Я тебя когда-нибудь обманывал? Надоедал по пустякам?
— Ну... хотел сказать «ладно». Хотя ничего не ладно!.. Если орифлектор не врет, ты сейчас где-то на северной оконечности Гордиевой гряды... на базе темпорологов «Тайм рейнджерс». Что ты там забыл? Моя линия оборудована системой спецзащиты, так что не тяни, выкладывай, черт тебя дери!..
— В канаве мы с тобой, Петя, — удрученно покачал головой Ярс. — В канаве на очень грязной обочине. Ума не приложу, как и выбираться-то из нее будем... В общем, мне нужно, чтобы ты увидел все своими глазами.
— Тебе! А мне это нужно? И что это — все?
— Не сомневайся, нужно, да еще как! Иначе ты просто не поверишь. А в результате дотошная комиссия по расследованию чрезвычайных происшествий долго и больно будет заниматься нами обоими.
— Даже так? Да объясни же толком, что в конце концов произошло? Катастрофа? Фобос сошел с орбиты и упал на Лоуэлл-сити?.. Что?!
Ярослав Межин выдержал трагическую паузу, строго глядя в лицо непосредственному начальнику, после чего негромко произнес:
— Если я сейчас не смогу настоять на твоем немедленном здесь появлении, ты потом захочешь отдать меня под трибунал. С тебя станется. А ведь я по жизни — жизнерадостный жизнелюб, сам знаешь.
— Знаю. К вящему своему сожалению...
— Не будем, Петя, позволять себе уклоняться от темы.
Петр Ольгердович помолчал, размышляя. Они слишком хорошо знали друг друга, еще с курсантских лет привыкнув к прозвищам «Ярс» и «ПОП». За двадцать с лишним лет знакомства и очень странной дружбы еще не было случая, чтобы Ярослав Межин в чем-либо подвел друга по собственной инициативе. Но что можно было поделать, если на выпускном вечере Нина выбрала именно Межина!.. И что можно было поделать, если год спустя она улетела с подругой всего только в двухмесячный отпуск на Землю — осваивать аквапарки Египта, но в срок не вернулись ни та, ни другая. Розыски «по горячим следам» ничего не дали. Только через три года их могилы нашлись в песках под Каиром...
— Хорошо, — хрипло произнес шеф Службы Безопасности. — Не хочешь говорить даже по спецсвязи — ладно, принимается. Тогда так... Твоя оценка по десятибалльной?
— Десятка с плюсом.
— Ты что-о... заболел там что ли?!.
— Нет. Но если глубже подумать — десятка в квадрате. Или в какой-то иной, более высокой степени... Не знаю. Ничего дельного, путного и даже попутного в голову просто не приходит.
— Стоп! Хватит с меня, Ярс! С избытком! Не хочешь говорить конкретно — дело твое, с тебя же потом и взыщется. Что, по-твоему, мне необходимо сделать?
— Прежде всего переодеться во что-нибудь более подходящее.
Петр Ольгердович внезапно ощутил, насколько неуместно выглядит его парадный мундир с позвякивающими орденами и медалями.
— Дальше? — хмуро сказал он.
— Жду тебя на базе «Тайм рейнджерс»... скажем, через три с половиной часа. По пути советую заглянуть на завод по производству синтетической пищи, это недалеко отсюда.
— А что там?
Ярс снова не стал вдаваться в подробности.
— Знаешь пословицу? — сказал он. — «Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать?»
— Пошел к черту!
Петр Ольгердович только теперь ощутил, что происшествие, случившееся где-то там, на границе Амазонии и Фарсиды, и в самом деле носит катастрофический характер.
«Даже если действительно случилось нечто из ряда вон выходящее, то при чем здесь мы? — закралась предательская мыслишка. — Вот ты, Ярс, ощущаешь за собой хоть какую-то вину? Вроде того, что твое ведомство оказалось не подготовлено, прошляпило потенциально опасную ситуацию?.. Нет? Вот и я нет. Абсолютно любые неожиданности никто предвидеть не в состоянии, разве что господь Бог.»
— Скажи мне только одно, — произнес он, пристально глядя другу прямо в глаза. — Люди целы? Есть пострадавшие?
— Вначале были. А теперь, насколько мне известно, — нет. Можно сказать, совсем наоборот.
«Это как?» — вопрос буквально вертелся на языке, но ПОП быстро понял, что вразумительного ответа от Ярса все равно не получит.
— Хорошо, — сказал он. — Жди, уже вылетаю. До моего прибытия ничего не предпринимать... если, конечно, не случится чего-нибудь еще... этакого. Конец связи.
Ярослав Межин кивнул и отключился.
Шеф Службы Безопасности поднялся с кресла и направился в комнату отдыха, по пути расстегивая пуговицы на осточертевшем парадном мундире.
«Хороший у нас получается юбилей, — с тревогой думал он. — Веселый.»
Малый десантный когг стремительно вспарывал темнеющее закатное небо.
Петр Ольгердович счел правильным воспользоваться именно этой узкоспециализированной машиной, а не обычным гражданским аэром, резонно рассудив: мало ли что там, у Межина, происходит, а в условиях неопределенности еще одна машина явно не будет лишней.
Тем не менее, он не смог отказать себе в удовольствии взглянуть на Ареополь с высоты птичьего полета. Гигантский центральный купол, накрывший собой целый город, выглядел весьма впечатляюще, а венчавшая его макушку высокая белая башня придавала всему сооружению законченный вид. Она ярко сияла в лучах солнца, почти коснувшегося иззубренной линии горизонта, и создавала впечатление тонкой иглы, нацелившейся прямо в темно-синее, усеянное россыпью звезд, небо. Высокая стройная башня, от фундамента до верхушки освещенная бесконечно восходящими струями мягкого молочно-белого света.
Ближе к основанию просматривалась дисковидная центральная диспетчерская по координации перемещения орбитальных объектов, а чуть выше — похожая на перевернутое чайное блюдце диспетчерская по организации движения летательных аппаратов в пределах Ареи.
Во все стороны от центрального купола разбегались тонкие прозрачные нити — путепроводы, упиравшиеся в керамлитовые купола поменьше и пониже. Генерал прекрасно знал, что их ровно пять, и один из них — спортивный комплекс «Стеклянный лабиринт», тот самый, где совсем недавно была одержана впечатляющая победа над «идеальным» во всех отношениях спарринг-партнером.
Петр Ольгердович довольно ухмыльнулся и аккуратно потрогал пальцами прекрасно замаскированное свидетельство единственной допущенной оплошности. Скула отозвалась глухой ноющей болью. Он поморщился и убрал руку.
«Молодец, Зе-Зе, — с благодарностью подумал он. — Даже ехидный Ярс ничего не заметил.»
Генерал бросил последний взгляд на проплывавший под днищем машины город и в который раз поразился, насколько марсианская столица в плане напоминала распластавшуюся на скалах морскую звезду. Впрочем, все марсианские поселения имели одинаковую архитектуру, и Ареополь не стал исключением. Даже старейший и крупнейший из городов Ареи — Лоуэлл-сити, спрятавшийся на дне одноименного кратера, — и тот возведен по тому же самому принципу. Из этого ряда выбивались разве что основанные первопроходцами самые первые базы, однако назвать хаотические, наполовину зарывшиеся в грунт бочкообразные постройки городами или даже обычными поселениями язык не поворачивался. Сплошная функциональность, усугубленная маниакальной заботой о выживании, и ничего больше. Теперь там никто не живет, так что покинутые людьми свидетели героического прошлого медленно, но верно приходят в упадок.
«Нужно сохранить хотя бы одну, — вдруг подумал Попович, — пока не разрушились окончательно. Как память о начальном этапе освоения планеты... как музейный комплекс. Будем возить туда туристов и брать плату за вход.»
Он заложил крутой вираж и направил машину в сторону плато Солнца — огромной равнины, примыкавшей с востока к бороздам Кларитас, на склонах которых в третью эпоху колонизма и была возведена столица Ареи.
— Борт СБ-003, — неожиданно прозвучал встревоженный мужской голос. — Говорит Центральная диспетчерская Ареополя. Вы покинули выделенный эшелон и ушли с заявленного маршрута. Рекомендую поднять высоту до полутора тысяч и сделать разворот влево на двадцать пять градусов.
— Борт СБ-003 диспетчерской, — ответил Попович. — Вас понял. Все в порядке. Просто решил провести небольшую инспекцию. Через пять минут вернусь на маршрут.
— Принято, — немедленно отозвался диспетчер, а затем укоризненно добавил: — Генерал... обо всех изменениях необходимо докладывать немедленно, уж вы-то должны знать.
— Виноват, больше не повторится.
Он и впрямь чувствовал себя виноватым. Работа диспетчера и без того непроста, а если каждый начнет самовольничать... Однако не воспользоваться уникальным шансом воочию узреть плоды деятельности терраформистов представлялось абсолютно невозможным. Большому начальству вроде шефа Службы Безопасности Ареи редко удается выкроить свободную минуту на подобные экскурсы.
Освещенная косыми лучами заходящего солнца равнина выглядела на удивление живописной. В недавнем прошлом здесь не на что было смотреть: сплошное поле песчаных дюн, перемежающееся протяженными каменистыми языками, да редкие метеоритные кратеры, по большей части мелкие и наполовину разрушенные эрозией. И ничего живого вокруг.
Зато теперь... Древнюю марсианскую равнину было не узнать.
После того, как орбитальные гелиоустановки, состоявшие из целой связки гигантских зеркал, растопили существенную часть подпочвенного льда на Великой Северной равнине, плато Солнца буквально преобразилось. Да и не только оно, изменения затронули всю планету. Насыщенная парами и газообразной углекислотой атмосфера значительно уплотнилась, обеспечив вполне приемлемый температурный режим в большинстве регионов, в особенности экваториальных. Гигантские мрачные тучи, состоявшие уже не только из замерзшей двуокиси углерода, но также из самых обычных водяных капелек, пролились сокрушительными ливнями на бесплодные марсианские просторы, образовав в бывших кратерах обширные озера пресной воды. Чудовищные грозы, блистательно описанные Гейзером Павволом, до основания сотрясали древний Марс.
Период атмосферных катаклизмов завершился так же быстро, как и начался. Постепенно метеорологическая обстановка нормализовалась, зафиксировав себя в новой точке равновесия. Для терраформистов пришла пора переходить от грубых действий по площадям к более тонким методам, сродни хирургическому вмешательству. Начали образовываться так называемые эвзоны и ксенозоны. Эвзонами обозначили перспективные для более плотного заселения пока еще пустынные территории Марса, а ксенозонами — выросшие буквально в одночасье, словно грибы после дождя, многочисленные закрытые поселения ученых — в основном, биологов, генетиков и селекционеров. Настало время бесконечных экспериментов по выведению путем генетических изменений новых животных и растений, способных полностью преобразовать природу красной планеты.
Земля, поддерживаемая Приземельем, сумела организовать непрерывный приток огромного количества рассады и семян тех растений, которые хотя бы теоретически могли прижиться на марсианском грунте. Немалую головную боль ученым-терраформистам доставили перхлораты, до предела загрязнившие местный реголит. Ядовитые включения губили на корню любую земную растительность, и долгое время рассаду приходилось выращивать исключительно под защитой куполов на специально подготовленной почве. Кстати, эффективных методов очистки так и не было найдено, а потому плантации под открытым небом до сих пор столь немногочисленны. И большая часть из них находится именно здесь, на плато Солнца.
«Генетики и селекционеры поработали на славу, — думал Попович, наблюдая за тем, как стремительно вырастает в размерах одна из зеленых рощ. — Никто не верил, что за столь краткое время удастся вывести сорта, способные не просто противостоять крайне неблагоприятной отравленной среде, но в какой-то степени даже процветать. Правда, ни на одно из знакомых земных растений марсианская растительность оказалась решительно непохожа, но это уже издержки, с которыми мириться не так уж сложно. Даже более того, местная флора обрела, наконец, собственную индивидуальность, которую при всем желании не спутать ни с чем.»
Деревья стояли отдельными группами, и не верилось, что это и в самом деле деревья. Плотные обширные кроны каждой такой группы своими очертаниями напоминали неуклюжие фигуры длинноногих ящеров юрского периода. Словно бы стадо чешуйчато-зеленых зверо-чудовищ медленно спускалось с ближних холмов к береговому срезу на водопой. Местность явно была сильно заболочена, в промежутках между деревьями отчетливо просматривались темные окна стоячей воды, над которыми низко клонились густые ветви непроходимого кустарника «карагана».
«Отлично! — Попович в полной мере оценил работу ученых. — Если так пойдет дальше, скоро на всем пространстве Ареи зашумят самые настоящие леса. Возможно, когда-нибудь я увижу это собственными глазами. И пусть марсианские деревья ничуть не похожи на цветущие яблони, те самые, из древней песни, однако очень даже хорошо, что мечты все-таки исполняются, пусть даже не совсем так, как когда-то представлялось первопроходцам. Кстати, о яблонях...»
Он вдруг вспомнил о красивой местной традиции, согласно которой каждый житель Марса должен иметь персональную яблоню, посаженную в день своего шестилетия. Под прозрачным керамлитовым куполом мало-помалу возник целый сад, ухаживать за которым считалось не обязанностью, а привилегией. Каждый вновь прибывший тоже имел право посадить собственное именное дерево, но только по прошествии года, проведенного на красной планете. И если о ком-нибудь говорили: «У него уже есть своя яблоня» — тот человек с полным правом мог считать себя старожилом. Настоящим марсианином, а не каким-нибудь селенгеном.
У Петра Ольгердовича тоже была своя яблоня, и он с мимолетным раскаянием вдруг подумал, что даже не помнит, когда в последний раз заходил в заповедный сад, чтобы ее проведать. Все дела... дела...
Роща звероподобных деревьев, заросшая непроходимым караганом, внезапно закончилась, сменившись зарослями высоченных, напоминающих длинные хлысты, растений.
«Балдун, — вспомнил Петр Ольгердович. — Древовидный бамбук высотой с пятиэтажный дом, еще одно творение местных селекционеров. Вот уж кому перхлораты вообще нипочем! Растет в любых, самых неблагоприятных условиях, словно обыкновенная трава. Только размеры... хм... мягко говоря, нестандартные. Видимо, марсианская гравитация виновата. Впрочем, почему виновата? Как неожиданно выяснилось, балдун — очень полезное растение. Различают два вида древовидного бамбука: «балдун коленчатый» и «балдун трубчатый». Так вот, Т-балдун крайне необходим для развития инфраструктуры марсианских поселений, поскольку трубы из него служат от 150 до 200 лет, не боятся сырости, устойчивы к изгибам и механическим воздействиям, равно как к химическим и температурным. Просто бесценные качества!»
Бамбуковые заросли постепенно сошли на нет, уступив место обычной, ржаво-бурой каменистой пустыне. Плато Солнца незаметно закончилось, уступив место неотличимому от него плато Сирия, северный край которого упирался в знаменитый Лабиринт ночи — излюбленное место туристов. Сплошная мешанина высоких острых пиков и глубоких темных ущелий... место, где согласно легендам, можно отыскать следы древней вымершей цивилизации. Сказки, конечно...
Петр Ольгердович еще раз сверился с приборами, ввел поправку и включил автопилот. Флаинг-машина слегка накренилась на левый борт и, сделав широкий разворот, наконец-то вернулась на запланированный маршрут. По крайней мере, курсовой коллиматор выдал именно такую информацию о местоположении десантного когга, а не доверять приборам никаких оснований не было. Да и диспетчерская Ареополя наверняка дала бы о себе знать в случае очередного нарушения регламента.
Закатное солнце почти ушло за горизонт, однако последние лучи еще освещали затянутую сизым туманом равнину. Из дымки неожиданно выплыли целые заросли кастмагусы — арочных кактусов, поражавших своими воистину удивительными формами, возникавшими путем срастания стволов и на редкость длинных и острых шипов.
Тоже не совсем уж бесполезное растение. Молодые кастмагусы представляли собой ценный продукт питания, под завязку насыщенный самыми разнообразными витаминами. Однако тянуть со сбором урожая не следовало, потому что всего лишь через несколько дней после созревания кактусы стремительно переходили в следующую форму, а зрелые кастмагусы — это... м-м-м... шипастые колючие арки, сплошь поросшие твердой корой, сильно напоминавшей древние панцирные латы. Дряхлые и умершие кастмагусы благодаря своим жестким панцирям вообще стоят абсолютно несокрушимо, поэтому позволять им завершить свой жизненный цикл естественным путем категорически не рекомендовалось. Расчищать территорию от окостеневших останков — занятие очень и очень неблагодарное.
Далеко справа из тумана вдруг выплыли острые зазубренные вершины, освещенные неяркими лучами окончательно спрятавшегося за горизонтом солнца. Они до странности напоминали застывшие огненные лоскуты, очень рельефно выделяясь на фоне темно-синего, украшенного тысячами звезд ночного марсианского неба. Несколько мгновений, и небесный пожар угас, оставив вместо себя лишь плоские черные силуэты.
«Лабиринт ночи, — подумал Петр Ольгердович. — Волшебное зрелище, особенно на закате. Не каждому туристу удается застать горную страну в такой удивительно волнующий момент. Да что там туристы... даже шеф Службы Безопасности Ареи — и то видит подобное впервые. Будем считать, что мне несказанно повезло.»
Совсем рядом по левому борту величаво проплыла гора Сирия — не слишком высокая, знаменитая лишь тем, что на всем плато она такая одна. А затем потянулась гладкая, сплошь засыпанная ржавым песком равнина. Только дюны, иногда накрытые сизым туманным покрывалом, и ничего больше. Даже кратеры попадались на удивление редко. Некоторые из них могли похвастать небольшими озерцами открытой воды у самого дна, однако большинство представало практически в первозданном виде.
«Успехи терраформирования здесь пока еще не слишком очевидны, — отметил генерал. — Не то что на плато Солнца... Но ничего, лиха беда начало. Почему-то хочется верить, что рано или поздно на Марсе возникнут глубокие моря, с горных вершин потекут бесчисленные реки, а равнины покроются густыми травами и лесами, в которых обретут новый дом бесчисленные звери и птицы... И тогда города Ареи, наконец-то, выйдут из-под куполов...»
Однако мечты о светлом будущем красной планеты были вынуждены уступить место грубой реальности. Рельеф местности прямо по курсу внезапно резко изменился: сплошные складки, борозды, пересекающиеся друг с другом во всех направлениях... иногда довольно глубокие. Петр Ольгердович сверился с курсографом.
«Все верно. Каменная гряда ограничивает с запада область под названием «Озеро Феникса», хотя никаким озером здесь даже не пахнет. Еще несколько минут, и покажется гора Арсия — промежуточная цель моего путешествия. У ее подножия вблизи борозд Аганиппы находится тот самый завод по производству синтетической пищи, посетить который настоятельно рекомендовал заигравшийся в конспирацию начальник Отдела космической безопасности. Черт тебя побери, Ярс, со всей твоей таинственностью! Что, по-твоему, я должен там увидеть?»
Гора Арсия неторопливо всплыла из-за близкого горизонта всего через несколько минут. Одна из трех Великих гор Фарсиды, уступавшая размерами и величавостью лишь подавляющей мощи Олимпа. Совсем недалеко, на северо-востоке, разместилась внушительная гора Павлина, а еще дальше — Аскрийская. И все это в окружении более мелких гор, горок и просто возвышенностей. Издалека Фарсида выглядела, словно сгрудившееся вокруг гигантских гор-островов стадо китов, то и дело испускавших кверху каскады фонтанных струй. С началом терраформирования и образования огромного количества жидкой воды вокруг гигантских вулканических конусов активизировались сотни гейзеров, придававших пейзажу совершенно фантастический вид. Недаром Фарсида наравне с Лабиринтом ночи — излюбленный маршрут туристов не только с Земли, но даже с Новастры.
На сильно изрезанном и усеянном бесчисленным количеством мелких кратеров склоне Арсии внезапно вспыхнуло и начало разгораться яркое световое пятно, приближавшееся с каждой секундой. Еще раз сверившись с курсографом, Попович безошибочно определил — отель «Арегонт», «Марс покоренный», как высокомерно и самонадеянно обозвали его местные заправилы туристического бизнеса.
Петр Ольгердович отключил автопилот и заложил широкий вираж, чтобы рассмотреть комплекс во всех подробностях. Еще несколько минут, и сиявшее огнями здание приблизилось настолько, что стало возможным по достоинству оценить замысел неведомого архитектора. Жилой корпус являл собой поразительное модернистско-готическое сооружение, сверкавшее даже в пасмурный день калейдоскопным нагромождением треугольных, зауженных кверху синих и фиолетовых плоскостей. В результате отель представал перед сторонними зрителями как некий фантастический кристалл, переливавшийся разноцветными огнями и отбрасывавший яркие блики на каменистые пыльные склоны. Генерал СБ не одобрял подобных изысков, но не считал себя в достаточной степени компетентным, чтобы оценивать чужое творение и уж тем более навязывать собственное мнение. С точки зрения безопасности претензий к владельцам отеля не было, а что касается эстетики... Как говорится, на вкус и цвет... Скорее всего, кому-то нравится... а возможно, таких даже большинство.
Десантный когг накренился и принялся огибать гору Арсия слева. Отель «Арегонт» постепенно пропал из виду, скрывшись за очередной каменной складкой, а впереди уже разгоралось новое зарево, куда мощнее первого — собрат «Арегонта» по туристическому бизнесу, отель «Арехамбл», «Марс покорный» или даже «Марс униженный», если говорить по-русски. Название тоже так себе, с претензией на оригинальность. До покорения красной планеты еще ох как далеко! И до полной покорности целого мира, постоянно огрызающегося самыми неожиданными катаклизмами, как до центра Галактики пешком... А об унижении вообще говорить не приходится. Кому оно нужно, унижение...
Здание выглядело, мягко говоря, необычно, если не сказать странно. Впечатление создавалось такое, будто высоко поднятый над зеленоватой плитой фундамента тонированный зеркалами нос огромного корабля-ледокола напором своей чудовищной массы раздвигал узкий прогал между двумя тесно стоящими золотистыми пирамидами, вершины которых соединяла ажурная эстакада с установленным в ее геометрическом центре дисковидным причалом для флаинг-машин. Позади сверкавшего огнями сооружения наблюдалась обширная посадочная площадка для дирижаблей, один из которых гибкой пуповиной буквально присосался к керамлитовому куполу зала ожидания. Именно отсюда жаждущие невиданных зрелищ туристы и совершали воздушные набеги к подножию горы Олимп, а также на Лабиринт ночи и далее, в Долину Маринера.
Мысленно пожелав им удачи и особенно ярких впечатлений, Петр Ольгердович увеличил скорость. Отель «Арехамбл» довольно быстро пропал из виду, а впереди уже маячили многочисленные огни того самого промышленного предприятия по производству продуктов питания, посетить которое так усиленно советовал Ярослав Межин.
Завод размещался чуть в стороне от горы Арсия, почти строго на запад, в районе так называемой борозды Аганиппы. Полудюжина довольно высоких колонн биореакторов органично вписалась в стертые ветровой эрозией каменные складки и издалека напоминала зубья гигантской гребенки, сверху донизу усеянные ярко-красными сигнальными огнями. У самого основания массивных металлических сооружений можно было рассмотреть целую россыпь шарообразных и цилиндрических емкостей, наполненных необходимым для технологического процесса углеводородным сырьем, в основном, нефтью с равнин Амазонии. А чуть в стороне — крошечный купол административного здания, доверху забитый контролирующими и управляющими подсистемами.
Нормальный индустриальный пейзаж, ничего необычного, однако внутренний голос подсказывал: с обликом предприятия явно что-то не так. Но что именно, Петр Ольгердович сходу сформулировать затруднился бы.
Подлетев поближе, он снизил скорость, выбирая место для посадки. Площадка для флаинг-машин оказалась ярко освещена, что показалось весьма необычным, однако существенно облегчало задачу. Светящееся перекрестье в самом центре однозначно сигнализировало: свободное место для еще одного десантного когга обязательно найдется.
И в тот самый момент генерал, наконец, понял, что же заставило его насторожиться. Люди. И целая куча машин с эмблемами аварийно-спасательной службы, выстроившаяся в ряд у самого края площадки.
«Завод-то у нас полностью автоматический, — вспомнил он. — Не бывает здесь людей, да еще в таком количестве. И аварийщикам здесь абсолютно нечего делать, если, конечно, ситуация к тому не располагает. А она, получается, располагает...»
Едва лыжи генеральского когга коснулись посадочной площадки, с ночных, затянутых облаками небес хлынул самый настоящий ливень. Крупные водяные капли мгновенно усеяли блистер, полностью искажая обзор.
«Этого мне только не хватало, — в замешательстве подумал Попович, вдруг представив себе, как будет выглядеть в глазах подчиненных. — Мокрый генерал — это уже только полгенерала.»
Никаких средств защиты от нежданного дождя он, конечно, взять не удосужился. Да и кто мог предвидеть подобные капризы погоды? Еще недавно дождь на Марсе представлялся чем-то совсем уж неправдоподобным... из разряда абсолютно невозможного. А теперь... Вот они, прелести терраформирования.
Он со вздохом надвинул на лицо кислородную маску и открыл люк, приготовившись к самому худшему. Машина тут же наполнилась промозглой сыростью.
Однако мокнуть под тугими ледяными струями все-таки не пришлось. Откуда-то из-за кормы, словно чертик из табакерки, вынырнула фигура в темном блестящем плаще с высоким островерхим капюшоном, сунула в руки тугой сверток и бодро отрапортовала:
— Аварийно-спасательная служба, старший лейтенант Корзин! Добро пожаловать на объект «Деметра».
Младший офицер буквально ел глазами начальство. Попович мельком взглянул на мальчишечье лицо старшего лейтенанта, отчетливо видное под кислородной маской, отметил дугу орифлектора над левым глазом и принялся торопливо разворачивать сверток, ежась от холодных струек воды, натекших за воротник. В руках у него оказался плащ, точно такой же, что и на лейтенанте. Генерал, не мешкая, закутался в него поплотнее, с удовольствием ощущая мягкое сухое тепло. Жизнь сразу стала казаться веселее.
Небо тонуло в сыром тумане. Несмотря на прохладу, отчего-то было душно и странно. Мир казался расплывчатым и совершенно нереальным. Ярко освещенная площадка с застывшей посреди десантной машиной представлялась единственным островком жизни посреди окружающей мокрой тьмы, отчего в душе нарастало чувство неясной тревоги и одиночества. Обстановка чем-то напоминала старинную театральную постановку с живыми актерами в абсолютно условных фанерных декорациях. Влажные плащи флюоресцировали золотисто-розовыми бликами у Корзина и серебристо-красными у Петра Ольгердовича. В набегающем свете поворотных фейржекторов складки то и дело вспыхивали тонкими ветвистыми молниями.
«Творение сумасшедшего художника-сюрреалиста, — подумал Попович, — со мной в роли главного персонажа.»
— Вы всех так торжественно встречаете? — полюбопытствовал он.
— Никак нет! — с готовностью отрапортовал лейтенант. — Нас предупредил полковник Межин.
— Ах, Межин... Ну тогда показывайте, что у вас здесь происходит.
— Конечно. Прошу за мной.
Далеко идти не пришлось. Корзин остановился у края посадочной площадки, обрывавшегося прямо во тьму и сказал:
— Отсюда обзор лучше. Сейчас сами все увидите.
Глазок орифлектора под маской разгорелся чуть ярче.
— Дайте свет! — скомандовал лейтенант, и в то же мгновение тьму разорвали показавшиеся ослепительными лучи фейржекторов. Они вырвались откуда-то снизу и уперлись в ближайшие к наблюдателям металлические колонны биореакторов.
Попович поднял голову, да так и застыл в немом удивлении, широко раскрыв глаза.
«Да-а, — подумал он. — Ради такого, пожалуй, стоило лететь через полпланеты. Прав Ярс, ничего подобного мне видеть еще не доводилось. Интересно, кто же автор сей впечатляющей инсталляции?»
Колонна прямо напротив площадки потеряла всю свою целостность, превратившись в жалкий обрубок. Верхняя ее треть отсутствовала напрочь, и Попович невольно перевел взгляд к утонувшему во тьме подножию, опасаясь увидеть там целую груду обломков. Ничего не разглядел, и снова поднял взор кверху.
— Что произошло? — не оборачиваясь, спросил он. — Взрыв?
Впрочем, он сразу же понял, что ни о каком взрыве не может быть и речи. Такого рода катастрофа просто разворотила бы колонну, оставив после себя лишь груду искореженного и разорванного металла. А здесь... Впечатление такое, будто какой-то неведомый богатырь размахнулся сказочным мечом-кладенцом и, не долго думая, отсек напрочь верхнюю часть прочнейшей конструкции. Срез был гладкий и блестел в лучах фейржекторов свежим, не успевшим окислиться металлом. Останки биореактора больше всего напоминали кончик медицинской иглы для внутримышечных и внутривенных вливаний.
— Взрыва не было, — ответствовал лейтенант, — да вы и сами видите...
— Вижу... Пострадавшие есть?
— Как сказать... — Корзин вдруг замялся в нерешительности. — Во время инцидента здесь присутствал только контролер-оператор. Можно сказать, единственный свидетель. Зато он видел все с начала до конца и сумел изложить события более-менее внятно, пока...
— Что с ним?
— Физически никак не пострадал, однако психологическая травма налицо. Сейчас он в объятиях медикологов.
— Понятно... Эти свою добычу нипочем не выпустят. Выходит, поговорить нам не удастся.
— Исключено, — лейтенант сокрушенно покачал головой. — Но если вы не против выслушать ход событий в моем изложении...
— Не против, — сказал Попович, неотрывно глядя на изуродованную башню.
Корзин откашлялся и заговорил.
По его словам выходило, что инцидент начался с так называемого «гравитационного всплеска».
Термин генералу был прекрасно знаком, именно так рядовые аварийщики и безопасники величали периодически происходящие на равнинах Амазонии загадочные и непонятные явления, отголоски которых разносились по всей Арее. А скорее всего, не только по Арее, но и по Внеземелью в целом. Петр Ольгердович владел исчерпывающей информацией о том, что подобные феномены имели место не только на Марсе, но даже на Земле... даже в системе Сатурна. Короче, везде, где когда-либо отметились своим присутствием таинственные «луноеды». Правда, «Зона мониторинга» на Земле выпадала из этого ряда, однако Попович не без оснований полагал, что природа воздействия во всех известных ему случаях одна и та же.
Контролер-оператор внезапно почувствовал, как по всему миру пронесся на редкость мощный фронт невидимой ударной волны, после чего раздался резкий хлопок... словно прямо перед носом, на расстоянии вытянутой руки, лопнул гигантский мыльный пузырь. «Всплески» происходили и раньше, однако этот оказался на удивление сильным и ярко выраженным. Несчастный техник неожиданно ощутил невероятное одиночество и оторванность от цивилизации. Все чувства буквально кричали о том, что он — единственный человек на целой планете... последний выживший в невероятном и загадочном катаклизме. У бедняги буквально волосы встали дыбом. Не отдавая отчета в собственных действиях, он выскочил наружу, сюда, на посадочную площадку... словно хотел убедиться в беспочвенности опутавших сознание мрачных фантазий. Но безуспешно... Не успели рассосаться последствия акустического удара, как его накрыл следующий акт безумного действа: буквально в двух шагах снизу вверх пронеслось нечто невероятно массивное, однако абсолютно невидимое... словно полпланеты внезапно взмыло в закатное небо и стремительно унеслось прочь, оставив за собой лишь слабое эхо повторившегося «гравитационного всплеска».
Ошарашенный контролер-оператор решил, будто все произошедшее ему просто почудилось... что одиночество среди марсианских пустынь все-таки сделало свое черное дело, и надломленная психика вдруг решила преподнести порцию весьма неприятных сюрпризов, которые — Великий Юп! — наконец-то закончились. Однако не тут-то было.
С севера, со стороны каменистых равнин Амазонии, надвигалось нечто, чему нечаянный свидетель так и не сумел подобрать подходящего названия: совершенно черное плоское бесформенное пятно, в глубине которого то и дело вспыхивали яркие разноцветные огни. Застыв от ужаса, контролер-оператор беспомощно наблюдал, как таинственный объект стремительно приближается к вверенному его попечению промышленному предприятию. Пятно то и дело меняло форму, всеми повадками напоминая то ли медузу, то ли безжизненный дрожащий и растекавшийся в стороны кусок студня. В конце концов сотрясавшие таинственное образование судороги прекратились, и объект успокоился, окончательно оформившись в плоский черный круг, летевший невысоко над пустыней прямиком в сторону «Деметры».
Ужас, накрывший беднягу, полностью осознававшего свою полную беспомощность перед лицом неминуемого, был столь велик, что в голове не появилось даже мысли о спасении. Куда-то бежать или прятаться абсолютно бесполезно... все равно догонит и поглотит...
Черный диск, будто почувствовав возникшее на пути препятствие в виде металлических колонн биореакторов, расположенных строем вдоль гребня каменной гряды, вдруг накренился, задрал ближний край кверху и начал набирать высоту. Словно только-только оторвавшийся от взлетной полосы авиалайнер. Однако маневр запоздал, столкновение стало неизбежным. Не снижая скорости, таинственный объект разрезал крайнюю из колонн, слегка зацепив при этом соседнюю, после чего устремился вертикально вверх и быстро растворился на фоне звездного неба.
Контролер-оператор, осознав, что чудом остался в живых, упал в обморок.
Козин умолк, бросая осторожные взгляды на неподвижного генерала.
— А обломки? — после долгой паузы, спросил тот. — Где обломки? Там? — он указал рукой во тьму, скрывавшую подножие аварийного биореактора.
— Нет обломков... — виновато развел руками лейтенант. Так, словно именно он персонально отвечал за сохранность ценных улик, но не справился... не уберег...
— Как так — нет?
— Верхняя треть колонны исчезла бесследно, — единым духом выпалил Корзин. — Мы сами ничего не понимаем.
«Ну, спасибо тебе, Ярс, — мрачно подумал Попович. — Сделал подарочек... к самому юбилею. И что прикажешь со всеми этими «чудесами» делать? Отродясь у нас такого в Арее не водилось. Не иначе, твои темпорологи свинью подложили...»
— Хорошо, что эта штуковина повстречала на своем пути «Деметру», — вдруг негромко произнес аварийщик.
— Почему «хорошо»? — не понял генерал.
— Не наткнись она на эту злосчастную колонну, то почти со стопроцентной вероятностью уперлась бы прямиком в отель «Арехамбл». А там...
Петр Ольгердович даже прикрыл глаза, представив ужасающую картину столкновения. Это вам не какая-то безжизненная металлическая башня, это... О-хо-хо... Сотни ни о чем не подозревающих туристов, не считая обслуживающего персонала.
«Кажется, нам всем действительно страшно повезло.»
— Спасибо, лейтенант, — сказал он. — Картина произошедшего для меня полностью ясна, в отличие от причин. Работайте.
Он развернулся и быстрым шагом направился к своему коггу. Не мешкая, забрался в распахнутый люк и только тогда обернулся, попытавшись вернуть Корзину плащ.
— Оставьте себе, — махнул рукой аварийщик. — Пригодится.
Генерал благодарно кивнул, закрыл люк и забрался в пилотское кресло. Машина рванулась вверх и взяла курс на северную оконечность Гордиевой гряды, где на базе темпорологов «Тайм рейнджерс» ожидал прибытия шефа Ярослав Межин.