Стефан пошел обратно. Но доктора не оказалось и на том месте, где они только что «беседовали». Нашел его уже лишь за скалой. Фаустас спокойно сидел на траве, дожидаясь возвращения Стефана. Чуть поодаль расположился Боян. Ни первый, ни второй и глазом не моргнули, когда Стефан появился из- за поворота. Сам он тем временем снова заметил шевеление в дальнем конце тропинки. Явно не самая маленькая зверюшка идет по их следу. Но по пути вниз с горы больше она себя ничем не выдала…

Спустившись, прежде чем сесть в машину, доктор сказал Стефану:

– Совет вам на будущее: не ходите в горы с малознакомыми людьми.

– Постараюсь!

– И еще: насколько я помню, у вас нет язвы желудка?

– Нет.

– Но все равно: старайтесь не пить некипяченую

воду из городского водопровода.

– В нем теперь такая грязная вода?

– Нет, просто иногда мы здесь проводим маленькие неафишируемые эксперименты. Ничего особо опасного, но все-таки не советовал бы.

Дальше ехали молча, каждый погрузился в собственные мысли. Стефан ломал голову: кто же был инициатором этой «полезной для здоровья» прогулки? Сам доктор Фаустас? Или Марк? Или это было сделано по поручению самого Беркли? Но зачем?.. И кто следил за ними на тропе? Может быть, кто-то из старенького пикапа, что какое-то время сопровождал их утром и сейчас снова появился сзади и ехал следом, не приближаясь и не отставая.

Боян хмурился, поглядывая в зеркало заднего вида. Доктор, похоже, тоже заметил эту машину, несколько раз оглянулся, подал голос:

– И еще: не ходите поздно вечером в одиночку по улицам. И вообще, будьте начеку, пока вы здесь…

«В такой теплой, дружелюбной Балкании…»

– Со мной Боян.

– И даже несмотря на это.

Стефан поймал себя на том, что мурлычет под нос давешнюю странную песенку:

– «Три журналиста пошли коверкать Слово. Один из них разбился. Другой подавился, а третий.»

Доктор Фаустас с интересом ждал продолжения:

– Ну-ну, а третий? Что третий?

Стефан усмехнулся:

– А вы не знаете?

– А должен?

До самого возвращения в город они молчали. На въезде болтающийся позади старенький пикап пропал из виду.

– Будьте здоровы! – пожелал доктор, высадившийся первым.

– Всего доброго! – ответил Стефан.

Когда он вышел из машины, ноги его все еще слегка дрожали. Он ощутил во всем теле не вполне обычную после горной прогулки усталость, а страшную слабость. Хотел что-нибудь съесть, но, приняв душ, просто рухнул на кровать и мгновенно провалился в сон, как в пропасть. Летел, летел, летел. Эхом в спину неслось: «Не ходите поздно вечером в одиночку по улицам. не ходите поздно вечером в одиночку по улицам.» Камни все ближе и ближе. Огромные валуны. На них брызги, пятна крови. Ползают улитки и слизни. Мелькают тени каких-то животных. Жуткий вой.

Проснулся среди ночи в холодном поту – от пережитого во сне и наяву. За окном было тихо, но уснуть он больше не мог, думал о том, что, может быть, все-таки стоит бросить все и уехать. Какие-то непонятные люди преследуют его. Чокнутый доктор чуть не швырнул в пропасть. «Старайтесь не пить из городского водопровода. Не ходите поздно вечером в одиночку по улицам.

И вообще, будьте начеку…» Веселенькая жизнь в этой современной солнечной Балкании…

Позвонить утром Марку и рассказать о случившемся? А если он и так обо всем знает? Может быть, сам «старый товарищ» и устроил эту «прогулку с пристрастием»? Доктор Фаустас зачем-то же допытывался: «Что ты знаешь о Марке?» Интересовался по какой-то собственной причине? Или по поручению Марка? И Боян, Боян все время был рядом и не вмешивался.

– Стефано, ты уроки приготовил?

– Да, мама!

– Помоги отцу починить электроплитку!

– Меня ребята зовут в футбол играть! Я у них главный защитник!

– Главный защитник, останешься без ужина!

– Ну и пусть!

– И мы с отцом останемся без ужина!

– Ну ладно.

Он берет отвертку из непослушных, дрожащих пальцев отца и начинает выковыривать упирающуюся перегоревшую спираль. И старается не глядеть в его глаза, наполняющиеся слезами. Но тяжелый-тяжелый вздох отца слышит все равно. А следом – такой же тяжелый вздох матери. И у него самого на глазах выступают слезы, и он тычет отверткой совсем не туда, куда надо. И бросает испепеляющие взгляды на икону у изголовья кровати родителей.

Утром Стефан еще раз все обдумал. Ему угрожают и уже знакомые люди, и совсем незнакомые: в любом случае надо бежать. Только потянулся к телефону, чтобы позвонить Марку и сообщить, что отказывается от работы, как увидел: в почтовый ящик упало письмо. От Бруно – хозяина дома на Капри. Тот крайне любезно интересовался, не изменились ли планы Стефана, не стоит ли начать переговоры с другим покупателем.

– Вот дьявол! – выругался Стефан, понимая, что если вернется сейчас из Балкании, то ему останется только собрать вещи и как можно скорее освободить так полюбившийся ему дом.

– Капри. – улыбалась мама. – Там море и солнце. Много моря и солнца!

Он помнил эту историю наизусть. Мама рассказывала ее снова и снова, и когда Стефан был совсем маленьким, и когда повзрослел. И всегда при этом улыбалась.

– Я была совсем крохой. Мама с папой – твои бабушка и дедушка, они умерли раньше, чем ты родился, – в выходной день вместе со мной поехали на пароме из Неаполя на Капри. Нас почти не качало. Море было тихим, совсем без волн, таким бирюзово-сиреневым с солнечными бликами. Из воды выпрыгивали дельфины. Они видели меня на руках папы и качали головами, здоровались со мной и еще подмигивали. Я им махала руками, тоже кивала и подмигивала. Мама с папой смеялись до слез, обнимали друг друга, тискали, целовали меня… Потом мы причалили к берегу и поднялись на фуникулере на самый верх острова. У меня там просто захватило дух. Я вот такими глазами, – показывая, мама смешно таращила свои карие глаза, – смотрела сверху вниз на остров, на море. Потом мы ели мороженое. И еще долго-долго гуляли по маленьким красивым улочкам. Уезжать совершенно не хотелось, и я сказала родителям: «Давайте останемся здесь жить!» Они почему-то не засмеялись. Папа вздохнул, а потом тихонько запел песню Фрэнка Синатры, которую я запомнила на всю жизнь. Когда он закончил петь, мама вытерла глаза платочком и пообещала: «Мы обязательно будем здесь жить, когда ты вырастешь.» Потом я уснула на руках папы и не помню, как мы вернулись в Неаполь.

Стефан просил:

– Спой мне, спой!

Мама улыбалась и начинала петь, стараясь быть похожей то ли на Фрэнка Синатру, то ли на своего отца:

Когда она заканчивала песню, Стефан снова и снова переспрашивал:

– И ты больше не была на Капри? Никогда-никогда?

– Нет. Еще раз ехать просто на прогулку, травить душу, не хотелось. А жить там… Ни мои родители, ни мы с твоим отцом так и не заработали на свой домик, на кусочек благословенной земли Капри. Но ты, сынок, я верю, сможешь. Ты ведь хорошо учишься, значит, будешь хорошо зарабатывать. Накопишь денег и купишь дом на Капри, в котором мы будем жить все вместе: отец, я, ты, твоя жена и ваши дети. Отец на солнце Капри быстро выздоровеет, я тоже поправлюсь. У нас будет полно сил, чтобы возиться с внуками, гулять с ними по прекрасному острову. Ты только учись, сынок, хорошо учись.

– Да-да, – вздыхал отец. – Хорошо учись!..

И Стефан хорошо учился во всех школах разных стран Европы, по которым родители мотались в поисках работы. В каких-то классах его встречали равнодушно, в каких-то радовались новичку, в каких-то пытались травить, и приходилось постоять за себя и свою семью. Стефан дрался с немцами, французами, голландцами, когда его обзывали «грязным макаронником» из-за итальянки матери или «тупицей» из-за отца-бельгийца. Он приходил домой с синяками и говорил, что неудачно упал во время спортивных занятий. И не сильно думал об этом. Ему нужно было хорошо учиться, чтобы попасть на Капри, купить там дом и поселить в нем родителей, которые тогда, конечно же, сразу поправятся.

Если после уроков и домашних дел оставалось время, он представлял себе в мечтах этот чудесный остров, эту будущую волшебную жизнь. Даже начал писать стихи и рассказы о Капри, на котором еще никогда не был. Читал свои творения вслух, пытаясь подбодрить угасающих на глазах родителей. Отец, серьезно пострадавший на шахте, где работал электриком, несмотря на лечение по страховке, терял зрение, чувствительность конечностей и общую подвижность. Мама подрабатывала продавцом в разных магазинах, но все сильнее кашляла, и из-за этого ее почти перестали брать на работу. Она перестала выходить из дома, готовила, стирала или просто сидела, уставшая, рядом с отцом. Мать была на восемь лет младше отца, и болезни у них были совсем разные, но умерли родители в один день. В тот самый день, когда Стефан получил уведомление о том, что его приняли в университет Падуи и даже назначили стипендию. Отец ушел, не успев ничего сказать. Последнее слово, которое слетело с улыбнувшихся губ мамы:

– Капри…

После похорон Стефан в ярости хотел уничтожить икону, стоящую у изголовья родительской кровати. Но сдержался, отдал ни на что не годную картонку первому попавшемуся на улице нищему:

– Может, тебе поможет.

Стефан хорошо учился и в университете. Осваивал журналистику, готовясь помогать торжеству справедливости во всем мире. Он не пропустил ни одной лекции, на которых профессора знакомили студентов с демократическими теориями работы СМИ. Активно участвовал в семинарах, на которых разбирали классические тексты корреспондентов, посвятивших свою жизнь борьбе с грязной политикой, бедностью, несправедливостью. Игнорировал все, что было связано с религией, с Верой.

На втором курсе Стефан принес в местную газету заметку о загрязнении воздуха: на свалках жгли мусор, не соблюдая никаких регламентов по охране природы. Редактор, приходивший к ним в университет читать лекции о неподкупности и принципиальности журналистов, отказался публиковать эту заметку со словами:

– Видишь ли, у нас договор с мусорщиками о непубликации подобной информации.

– Но это ведь неправильно!

– Да, неправильно, но таковы правила! Практика жизни, мой друг, весьма отличается от теоретических представлений о ней. Возьми какую-нибудь иную тему!

Стефан удивился, поразился, но, решив играть по правилам, согласился и принялся разыскивать другие темы для статей. Но это оказалось непросто: точно такие же договоры о непубликации у газеты были заключены с поставщиками молочных продуктов, в которых была превышена концентрация гормонов и антибиотиков, с продавцами детских игрушек, в материале которых содержались соли тяжелых металлов, с продавцами постельного белья, сшитого нелегалами-эмигрантами на подпольных фабриках.

– Не будет договора – не будет ни зарплат сотрудникам, ни самой газеты, сам понимаешь…

Стефан спросил тогда редактора:

– Но о чем же в таком случае писать?

Тот пожал плечами:

– Да о чем хочешь, о том и пиши! Вот, можешь написать об открытии нового супермаркета. О пожертвованиях для домашних животных. О новой коммерческой клинике. Ее директор, кстати, обещал заплатить не только газете, но и корреспонденту, который о них напишет.

– И это весь выбор?

– И это весь выбор. Таковы правила. Можешь, конечно, и не писать о клиниках и супермаркетах. Но тогда ищи другую работу. А на эту желающих и без тебя хватает.

Но Стефан не хотел ничего другого, только писать. Поэтому все-таки собрался с духом и поехал в новую коммерческую клинику. Как и было обещано, получил хороший гонорар, большую часть которого положил на специально открытый счет, который назвал для себя «на Капри». Он несколько раз побывал на острове и так же, как родители, влюбился в это волшебное место. Бродил по улочкам Капри, представляя, как когда-то здесь гуляли его мама, бабушка и дедушка. Представляя, как будет гулять здесь со своей семьей.

Больше он не интересовался никакими остросоциальными темами, брался только за то, за что платили, раз «таковы правила». У него хорошо получалось, и редактор не обделял Стефана работой:

– Срочно требуется политическое интервью на заказ. Нужен рекламный текст для нефтегазовой отрасли. Давай наваяй убедительную псевдонаучную статейку о пользе искусственного вскармливания.

И он писал, писал, писал. Денег на счету «на Капри» прибавлялось, но медленно, слишком медленно. Все-таки их было чертовски мало. Стефан подсчитал, что если продолжит пополнять счет такими темпами, то никогда не накопит на собственный домик. Тем более что недвижимость на Капри все время дорожала.

Один коллега свел Стефана с человеком из военного ведомства. Тот читал его статьи и в обмен на публикацию небольшого интервью помог устроиться в корпус военных корреспондентов. Там тоже нужно было писать только то, что нужно, а еще там легко было потерять руку или голову, но и платили там в разы больше, чем гражданским журналистам.

Так Стефан, постоянно сверяясь со специальной методичкой, стал «амбассадором бренда армии» и принялся «рассказывать приятные вещи о военной службе» – не публикуя в интернете свое точное местоположение, не предоставляя общественности никаких сведений о «неблаговидных поступках наших военнослужащих», характеризуя «нашу армию исключительно милосердной, а вражескую – варварской», не выходя на акции протеста в униформе и «не сообщая ничего настолько подстрекательского, что это само по себе становится новостью»…

Еще в Югославии Стефан ощутил все плюсы работы в армии – «на Капри» падали довольно весомые суммы. И дальше, за время работы в Африке, в локальных конфликтах, и в конфликтах больших – в Кувейте, Ираке и Ливии, счет продолжал ощутимо разбухать. Чтобы сократить потери на налогах в Италии, часть денег Стефан стал перечислять в швейцарский банк. А потом, когда его приметили в WP и наняли «на демократическое освещение военного конфликта в Афганистане», то очень солидные суммы ему переводили уже на счет на Соломоновых островах, где он вообще не платил никаких налогов.

Потом Беркли приглашал его поработать в гибридной войне на Украине, но Стефан отказался. Денег на его трех счетах наконец хватало, чтобы купить домик у Бруно. Стефан больше не желал быть наемным журналистом. Чтобы в разных «горячих точках» не нужно было стараться не замечать того, как военные убивают не только других военных, но и нередко гражданских, а еще как порой грабят, насилуют. Больше не хотелось видеть горы трупов, лица рыдающих матерей, тела растерзанных детей, видеть и отворачиваться…

Ему хотелось покоя, он мечтал о работе для души. Думал написать книгу о проживших простую жизнь родителях, а еще – поведать о войне то, что «по правилам» никогда не напечатают в газетах и не покажут по телевидению – может быть, на душе стало бы легче.

Стефан работал бы днем в кабинете с видом на бирюзово-сиреневое море с солнечными бликами. Пил бы в перерывах кофе, глядя на выпрыгивающих из воды дельфинов. А вечером сидел бы на веранде с бокальчиком граппы, дыша благословенным воздухом Капри, делая глоток «за тебя, мама», и еще – «за тебя, папа», и еще, возможно, за…

Но чертовы Соломоновы острова! Пришлось снова ехать в Югославию, в ту ее часть, что стала Балканией, в город, в который он так не хотел возвращаться. Не хотел, но пришлось. И что же? Зря он сюда приезжал? Бросить все именно теперь, когда он уже так много сделал? Уехать, ничего не получив? Лишиться Капри?..

А ведь он уже знал текст Священного Писания как свои пять пальцев. Разбуди его ночью и скажи:

«Почитай отца твоего и мать твою, чтобы продлились дни твои на земле, которую Господь, Бог твой, дает тебе…»

И он тут же продолжил бы:

«Не убивай. Не прелюбодействуй. Не кради. Не произноси ложного свидетельства на ближнего твоего.

Не желай дома ближнего твоего; не желай жены ближнего твоего, ни раба его, ни рабыни его, ни вола его, ни осла его, ничего, что у ближнего твоего…»

Стефан помотал головой:

– Нет!

Его не так просто испугать и заставить отказаться от задуманного. Он валялся в малярийном бреду в африканском госпитале рядом с больными чумой. Прятался от минометного обстрела под разлагающимися, смердящими трупами в Ираке. Смотрел на расстрел местными военными вражеских наемников в Ливии, будучи сам наемным журналистом. Чуть не отдал Богу душу в Афганистане из-за внезапно открывшейся раны…

И ему плевать на библейские строки: «И я также свидетельствую всякому слышащему слова пророчества книги сей: если кто приложит что к ним, на того наложит Бог язвы, о которых написано в книге сей; и если кто отнимет что от слов книги пророчества сего, у того отнимет Бог участие в книге жизни, и в святом граде, и в том, что написано в книге сей».

Ему никак нельзя отказываться от этой работы, нельзя уезжать из Балкании. Надо просто забыть и о преследователях, и о докторе Фаустасе, и о Марке, и о ней, о ней, и о ней, как Стефан всегда забывал обо всем, работая над заказными текстами о войне, о «передовой медицине», о «настоящих политиках». Нужно просто выкинуть из головы все страхи, не пить некипяченую воду, просто написать то, чего от него ждет заказчик, и просто получить за это деньги. Именно за это он получал и получает весьма неплохие деньги.

Стефан вздохнул и написал хозяину дома в таком же любезном тоне, что все остается так, как они и договаривались, и сделка будет завершена в оговоренные сроки.

До сдачи текста у него есть еще двадцать девять дней. Стефан налил в чашку кофе, создал в ноутбуке новый файл. Вставил в него текст скачанной из интернета канонической версии и принялся работать над новой редакцией. Структуру решил оставить прежнюю: Новый и Ветхий Заветы. Далее все те же разделы: «Бытие», «Исход», «Левит», «Числа», «Второзаконие», «Иисус Навин», «Книга Судей», «Руфь». И еще, и еще, и еще – общим числом шестьдесят шесть.

Вдруг он вскрикнул:

– Шестьдесят шесть!

Число показалось ему странно знакомым. Стефан быстро достал листочек с шифром Эндрю Роллинза:

45:5:1, 13:16:25; 62:2:8; 16:5:15; 43:9:34; 33:22:6; 3:9:10; 42:8:31; 48:2:1; 29:2:5; 66:3:2.

Все числа от 1 до 66. Всего шестьдесят шесть. Похоже, это и есть «детская» подсказка Эндрю. Библия – самая известная книга в мире, и в первую очередь стоило подумать именно о ней. Дети набожного Роллинза наверняка сразу бы догадались, а вот Стефан…

Он лихорадочно соображал. В исследовательских материалах цитаты из Библии обычно обозначали похожим способом: сокращенное название книги, затем номер главы и номер стиха. Получалось, например:

«И я скажу вам: просите, и дано будет вам; ищите, и найдете; стучите, и отворят вам, ибо всякий просящий получает, и ищущий находит, и стучащему отворят».

Лк. 11:9-10 (Евангелие от Луки, одиннадцатая глава, девятый и десятый стих).

В надписи Эндрю не было указания на конкретный текст из Библии. Но, если бы оно имелось, тогда разгадать надпись стало бы слишком легко. Поэтому Эндрю скрыл названия за цифрами. Он просто взял и пронумеровал все тексты в Библии по порядку. Так и получились числа от 1 до 66.

Обрадованный долгожданной разгадкой, Стефан тут же создал таблицу с нумерацией текстов Библии.

Принялся расшифровывать. Получилось, что 45:5:1 – это:

«Послушайте вы, богатые: плачьте и рыдайте о бедствиях ваших, находящих на вас».

(Послание Иакова)

13:16:25 – это:

«Ибо велик Господь и достохвален, страшен паче всех богов».

(1-я книга Паралипоменон)

62:2:8 – это:

«Помни Господа Иисуса Христа от семени Давидова, воскресшего из мертвых, по благовествованию моему, за которое я страдаю даже до уз, как злодей; но для слова Божия нет уз».

(Второе послание к Тимофею)

Общий текст после расшифровки получился следующим:

«Послушайте вы, богатые: плачьте и рыдайте о бедствиях ваших, находящих на вас».

«Ибо велик Господь и достохвален, страшен паче всех богов».

«Помни Господа Иисуса Христа от семени Давидова, воскресшего из мертвых, по благовествованию моему, за которое я страдаю даже до уз, как злодей; но для слова Божия нет уз».

«А прежние областеначальники, которые были до меня, отягощали народ и брали с них хлеб и вино, кроме сорока сиклей серебра; даже и слуги их господствовали над народом. Я же не делал так по страху Божию».

«Сказали ему в ответ: во грехах ты весь родился, и ты ли нас учишь? И выгнали его вон».

«А тук, и почки, и сальник на печени от жертвы за грех сжег на жертвеннике, как повелел Господь Моисею».

«И они просили Иисуса, чтобы не повелел им идти в бездну».

«Дети мои! Сие пишу вам, чтобы вы не согрешали; а если бы кто согрешил, то мы имеем ходатая пред Отцем, Иисуса Христа, праведника».

«Скачут по вершинам гор как бы со стуком колесниц, как бы с треском огненного пламени, пожирающего солому, как сильный народ, выстроенный к битве». «Бодрствуй и утверждай прочее близкое к смерти; ибо Я не нахожу, чтобы дела твои были совершенны пред Богом Моим».

Стефан вдохновленно прочитал весь текст, но ничего полезного в нем не увидел. Перечитал еще раз и еще раз получившийся набор цитат, но единого смысла никак не складывалось. Разочарованно вздохнул. В довершение всего запись 33:22:6 не укладывалась в схему расшифровки. В книге Пророка Михея не было 22-й главы: глав в ней всего семь. Едва ли в настолько коротком сообщении Эндрю было место для лишней, ничего не значащей информации.

А может, он изначально пошел по неверному пути? Вдруг в шифре больше, чем 66 цифр, и в данном сообщении просто использованы не все? А если речь идет и вовсе не о Библии?

То, что в Библии оказалось именно 66 текстов, могло быть простым совпадением…

Оторвавшись от бесплодных раздумий, Стефан отложил листок с цифрами в сторону и вновь взялся за работу над Библией. Вернулся к свежесозданному файлу. Написал на первой странице: «БИБЛИЯ. КНИГИ СВЯЩЕННОГО ПИСАНИЯ ВЕТХОГО И НОВОГО ЗАВЕТА».

Перечитал начало, в котором ничего не собирался исправлять:

«В начале сотворил Бог небо и землю.

Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною, и Дух Божий носился над водою.

И сказал Бог: да будет свет. И стал свет.

И увидел Бог свет, что он хорош, и отделил Бог свет от тьмы…»

Пошел дальше по тексту. Очень хотелось добавить терзаний Каину перед убийством брата и после него, расширить историю про Вавилонскую башню, сгустить краски в рассказе про Содом и Гоморру. Однако он не считал себя вправе вносить что-либо существенное от себя в текст, остававшийся святым для многих людей в течение тысячелетий.

А вот сокращал он, нисколько не сомневаясь в правильности своих действий. Отправил в небытие подробности о том, какая одежда должна быть у священнослужителей и какие жертвы следует приносить Господу. Убрал повторы в разных книгах и Евангелиях, оставив наиболее полные версии событий. Вычеркнул строки, характеризующие Бога как жестокосердного. Ликвидировал призывы Господа к захвату чужой собственности, насилию, убийству других народов и иноверцев. Уничтожил строки, спокойно повествующие о двоеженстве и инцесте. Сократил противоречивые строки о роли мужчины и женщины, оставив лишь слова о равноправии обоих полов.

Пришлось повозиться с еврейским началом, которое красной нитью проходило через все Священное Писание. Но и с этим он справился.

В версии Стефана из Египта вышел не порабощенный еврейский народ, а рабы из числа всех народов. Это они затем искали себе пристанище 40 лет и нашли его на никем не занятой земле. С нее никого не пришлось сгонять и никого не пришлось убивать. Поэтому лишними оказались и жестокие слова Господа о заселении чужих земель. Теперь в Библии все народы – и мужчины, и женщины – стали окончательно равными:

«Нет раба, ни свободного; нет мужеского пола, ни женского: ибо все вы одно во Христе Иисусе».

Стефан был очень доволен своей работой. Общий смысл Библии почти не изменился. Главное же – книга стала тоньше, логичнее, понятнее, а значит – интереснее и привлекательнее для современного человека, ищущего настоящую Веру.

Поставив точку, он вдруг почувствовал страшный голод. Полез в холодильник – пусто. Пошарил на полках с крупами – ничего. Даже не заметил, как съел все, что было в доме, за почти две недели работы.

Стефан отыскал под столом какую-то засохшую корку, поджарил ее в тостере и сгрыз, запивая кофе, которого, к счастью, осталось еще довольно много. Заглушив голод, быстро просмотрел готовый текст и тут же отправил его электронной почтой Марку. Тот прочитает и, конечно же, все примет. Стефану тут же выплатят оставшуюся часть гонорара, помогут разблокировать счет на Соломоновых островах, он поедет в аэропорт, оттуда полетит на Капри, досрочно выплатит остаток, дооформит сделку и поселится наконец уже в своем собственном домике. С видом на бирюзово-сиреневое море с солнечными бликами…

Из живота снова донеслось сердитое бурчание. Он захлопнул ноутбук и отправился обедать в ресторан на центральной площади. Уселся за столик, сделал заказ, совершенно не думая ни о Бояне, ни о преследователях, ни о так и не разгаданной шифровке Эндрю Роллинза.

Стефан с аппетитом расправился с мезе, по поводу которого знакомый пожилой официант заметил:

– С настоящей домашней колбасой-луканкой!

– Отлично! Ароматнее колбасы в жизни не ел!

– И с нашими местными травами!..

Он быстро и без труда умял огромную свиную отбивную, запив ее целой бутылкой местного красного вина, выбранного все тем же официантом.

– Вам понравилось?

– Очень! Благодарю вас!..

Стефан улыбался. Он был вполне доволен собой! Он все сделал правильно! Прощай, Балкания! Здравствуй, Капри!

Впрочем, Стефан все-таки не мог улететь, не побывав прежде в том месте, о котором изо всех сил старался не думать. Старался, но все равно думал…