– Вспомнили что-то приятное?! – улыбнулся официант.

Стефан кивнул:

– Да. Можно сказать, приятное…

Он решился: туда, на то самое место, он сходит завтра утром.

Прежде чем вернуться в квартиру, прогулялся по сонным от жары улочкам. Специально еще раз прошелся по улице Новой Демократии, о которой ему говорило уже несколько человек: отец Ариэл, соседка, телекоммуникационный чиновник, кто-то еще. Но улица не произвела на него никакого впечатления. И двадцать лет назад, еще называясь улицей Святого Иосифа, она была совершенно обычной, разве что чуть шире прочих и с огромным количеством выходов в крохотные переулки. Есть кафе, какие-то магазины, а вот людей совсем немного.

Возвращаясь домой, зашел в продуктовый. Когда снова оказался на улице, увидел сидящего на лавочке неподалеку Бояна. Подошел к нему:

– Что-то я за работой засиделся. Хочу на велосипеде покататься. Можно это устроить?

– Без проблем!

Через пару часов телохранитель стоял у подъезда с новеньким велосипедом:

Теперь он ваш. Можете спокойно оставлять возле дома. Здесь его никто не возьмет.

– Спасибо!

Он покатался часок-другой по дальним уголкам Трена и удовлетворенно оставил велосипед у подъезда. Завтра утром он очень пригодится.

Стефан поднялся до рассвета. Выложил из кармана мобильный телефон, чтобы не отследили его местонахождение и не задавали лишних вопросов. Проверил карманы, ощупал подкладку, но никаких маячков слежения не обнаружил:

– Вот и хорошо…

Забросил за спину рюкзак. Тихонько вышел из подъезда. Не сомневался, что Боян остается где-то рядом, даже когда не отслеживает передвижения своего подопечного при помощи смартфона. Усмехнулся: что же, пусть телохранитель поломает голову, куда это Стефан отправился в такую рань. Хотя, по правде говоря, сейчас было все равно, что подумает Боян. После того как телохранитель позволил доктору Фаустасу трясти своего подопечного над пропастью, от былого доверия и даже симпатии к «сопровождающему» не осталось и следа. Стефан не собирался помогать Бояну выполнять его инструкции. Заметив телохранителя, едущего следом на велосипеде, Стефан только поразился очередной раз: когда только Боян отдыхает?

Не спеша вырулил на площадь, сделал круг, как бы раздумывая, куда поехать. Двинулся по тому же маршруту, что и вчера. Въехал на Маточину, спокойно миновал поликлинику. Свернул на одну улицу, на другую. Даже не сомневался, что ему удастся отделаться от Бояна. Тот, конечно, знает, что его подопечный двадцать лет назад прожил в Трене несколько месяцев. Но вряд ли догадывается, что Стефан исходил город вдоль и поперек и днем, и ночью. Да, местность несколько изменилась, поэтому и вышла незадача с тем домом, на месте которого построили поликлинику. Но Стефан заново изучил кварталы за время нынешних прогулок и, незаметно для телохранителя, удостоверился в том, что узкий проход за поворотом между заборами двух частных домов по-прежнему существует. Был уверен, что Боян, хотя и местный, вряд ли подозревает о существовании «тайной дверцы». И сам Стефан не знал бы, если бы не случилось то, что случилось двадцать лет назад.

Вот и нужный поворот. Развернув велосипед, Стефан увидел, как в нескольких десятках метров позади него блеснули светоотражатели Бояна. Как только они исчезли из поля зрения, Стефан резко прибавил скорость, а еще через несколько мгновений ударил по тормозам, спрыгнул на землю, протиснулся между разросшимися кустами сирени, волоча велосипед за собой, присел и замер в ожидании. Если Боян все-таки знает об этом месте, то Стефан скажет, что забрался в кусты по нужде: мол, прихватило вдруг. А почему не оставил велосипед снаружи, объяснять просто не станет.

Все, однако, прошло наилучшим образом: Боян промчался мимо, изо всех сил налегая на педали, и только Стефан собрался выпрямиться, как мимо серой тенью пролетел еще один велосипедист, на этот раз безо всяких светоотражателей. Кому-то еще не спалось этим ранним утром…

Стефан на всякий случай подождал еще немного: вдруг объявится какой-нибудь третий велосипедист или вернется Боян. Но на дороге больше никого не было. Стефан встал, развернулся и, толкая велосипед рядом с собой, пошел прочь от кустов по тропке, разделяющей вместо забора два частных сада. Судя по тому, что за прошедшие годы она не заросла окончательно, старые или новые хозяева участков продолжали ею пользоваться. И наверняка точно так же, как и Стефан сегодня, продирались иногда через заросли сирени на улицу.

Сделав несколько шагов по тропинке, всмотрелся в темноту. Здесь должна была быть раскидистая груша. Но ее не было.

Уже через калитку вышел с другой стороны от участков в маленький переулок. Огляделся и, снова оседлав велосипед, поехал в сторону, противоположную той, куда умчался Боян. Вскоре выбрался за город. С удовольствием нажимая на педали, погнал по пустынному шоссе под все сильнее светлеющим небом.

Вот и развилка. Еще немного, и Стефан остановился у съезда с дороги, у той самой, никуда не девшейся за прошедшие годы тропинки. Люди по-прежнему ходили по ней в горы.

Спрятав велосипед за раскидистое дерево, он шагнул на тропинку. Дыхание перехватило – то ли от слишком поспешного подъема, то ли от того, что нахлынули воспоминания. Сколько раз они вместе ходили по этой тропинке.

По сторонам выросли совсем незнакомые деревца и кусты, но Стефан узнавал путь по поворотам спускам и подъемам:

Сейчас после поворота налево и немного вниз… А теперь прямо, все время вверх. А вот здесь направо.

Да, хотя тропинка и продолжала виться вверх, в этом месте ему нужно было именно направо. Свернув с тропинки прочь, зашагал по склону, внимательно глядя перед собой. Если не знаешь, то можешь пройти мимо всего в нескольких шагах. Со стороны невозможно заметить эту выемку на округлости горы. Только когда подойдешь совсем вплотную, увидишь как будто вырубленное прямо в скале ложе на двоих. Укрытое от ветра и посторонних глаз. Застеленное мягким и плотным травяным ковром. Она нашла эту выемку, когда собирала горную бруснику. Это было ее любимое место. Сюда она привела его.

– Вот! Нашел!

Сбросил рюкзак и упал спиной прямо в пружинистый плотный брусничник с еще совсем крохотными зелеными ягодами. Закрыл глаза, и перед ними все закружилось.

Он не знал, сколько пролежал вот так, вспоминая и вспоминая. Потом почувствовал, как встающее из-за гор солнце ласково гладит щеки, губы, щекочет лучами веки. Открыл глаза, прищурился, глядя в чистейшее голубое небо без единого облачка. Приподнялся на локтях, потом сел. Погладил ладонью место рядом с собой. Поцеловал там, где была, где должна была лежать ее голова. Показалось на мгновение, что трава примята, как будто кто-то совсем недавно так же вот лежал здесь.

Вздохнул, достал из кармана портмоне. Аккуратно вынул из отделения пожелтевшую бумажку. В который уже раз перечитал и снова вздохнул. Положил бумажку обратно в портмоне.

Вынул из рюкзака вино, купленное накануне. Точно такое же, как то, что пили тогда с ней. А еще хлеб и кусок сыра – тоже точно такие же, как ели тогда. Ножа у него не было ни сейчас, ни в прошлом. Не было и стаканов. Они пили вино из горлышка, ломали хлеб и сыр руками. И сейчас он пил из горлышка, ломал руками хлеб и сыр. Забрасывая в рот неровные куски, смотрел вниз.

Под ним в легкой прозрачной дымке лежал Трен. Как на карте, видны были все районы, главные улицы, большие дома, площади, парк, скверы. Точками сновали проснувшиеся машины. Если подгадать и забраться на гору в правильное время, можно увидеть у себя под ногами взлетающий или приземляющийся самолет. Но сейчас в небе только орлы. И они парят намного выше. С удивлением смотрят, как будто спрашивая, почему в этот раз он один…

Когда он вообще был не один? С девушкой? Только тогда, двадцать лет назад… В детстве и юности Стефан менял школы настолько часто, что не успевал толком подружиться ни с одной представительницей женского пола. А запомнил из всех одноклассниц зеленоволосую голландку Аллету, приходившую на занятия в дорогих дизайнерских кроссовках, строгой блузке, короткой юбке и без трусов. Она часто стояла на краю лестницы, дразня задирающих головы пацанов. Еще толстую испанскую итальянку Рафаэлу, которая позволяла трогать себя, но не более. И Ингрид – худую немку, позвавшую его после уроков к себе и сказавшую, что родителей не будет до вечера. Когда они были уже на пороге ее дома, ему позвонил одноклассник с очень своевременной новостью: «Я только что от врача, у Ингрид весьма неприятная болезнь.»

Первой девушкой Стефана стала Карина, шведка – светловолосая, худощавая соседка по общежитию в университетском кампусе Падуи. Они ходили вместе в кино, обсуждали книги. Карина немало помогла ему с английским. Он хотел даже жениться на ней, но оказалось, что та уже давно замужем. Супруг ждал ее дома, в Швеции, куда Карина регулярно ездила на каникулы. Стефан думал, что повидаться с родителями.

Потом не было никого постоянного. Случайный трах на студенческой вечеринке. Первые романы по рабочей линии. В каком бы городе он ни оказывался, на него обращали внимание: молодой симпатичный журналист, темпераментный итальянец и рассудительный бельгиец в одном лице. Как это все в нем уживалось, он и сам не понимал. Благодарил маму-итальянку за то, что из-за ее горячей крови легко пускался в журналистские авантюры: если требовалось, соглашался на встречи с торговцами оружием, наркотиками, «живым товаром» и писал о них отнюдь не панегирики. И с такой же силой и искренностью благодарил отца-бельгийца за способность не переходить черту и вовремя смываться оттуда, где становилось слишком горячо.

В Берлине Стефан познакомился с украинкой Любой. У нее была пугающих размеров грудь и такое же огромное желание жить в Италии. Необязательно на Капри. Необязательно даже в Италии, но где-нибудь в Европе. Где угодно, только не на Украине. С кем угодно. Прошло всего несколько недель их общения, как он услышал от нее:

– Я беременна!

Стефан же мог думать только о Капри и о той женщине, которую будет любить там, как отец любил его мать. Ответил:

– Сделай аборт! – дал ей денег и улетел в США на очередную крайне своевременную стажировку.

За океаном познакомился со стройной коллегой из Мемфиса. Анастейша отлично писала и играла на флейте. Вроде бы предохранялись. Но и Анастейша тоже от него забеременела.

– Мне сделать аборт? Поможешь с деньгами?

– Да, конечно…

Вернулся в Европу он с прежними мыслями о Капри. В его доме мечты на чудесном острове не было места ни для Любы, ни для Анастейши. И спустя годы, сейчас, уже живя на острове, не видел рядом с собой ни длинноногую Анну из Неаполя, ни пышечку Габриэлу из Сорренто. Изредка проводил то с одной, то с другой подружкой выходные, но не более. Прожить всю жизнь ни с одной из многочисленных женщин ему не хотелось. Кроме.

Они познакомились на следующий же день после его прошлого приезда в Трен. В местном университете была встреча командированных журналистов с городскими преподавателями и научными работниками. Стефан не сразу заметил ее, сначала молча наблюдавшую за диалогом коллег и гостей. А потом она задала вопрос, прямо глядя ему в глаза:

– Вы действительно считаете, что, разбомбив Белград, расчленив Югославию, сделаете нашу жизнь счастливее?

Он ответил совершенно серьезно:

– Конечно, ведь отныне у вас демократическое государство. Теперь нет никакого авторитарного руководства. Никакие другие народы из бывшей Югославии не будут иметь приоритеты над вами. Балкания отныне свободна. Вы будете жить так, как хочется вам, а не так, как хотелось бывшим руководителям. Полки в магазинах наполнятся самыми разными товарами, такими же, как во всем цивилизованном мире… Не будет очередей…

Она улыбнулась:

– Очень хотелось бы на это надеяться.

В ее карих, совсем как у мамы, глазах была искренняя вера. Еще там светились ум и много-много тепла. Как странно, что тогда он все смотрел и смотрел в ее глаза. И лишь намного позже обратил внимание на черные, волнами спускающиеся на плечи волосы. На крепкие бедра, на маленькую, но вполне развитую грудь. Они были почти одного роста, только он – коренастый, а она – стройная и изящная.

После затянувшейся допоздна университетской встречи всех пригласили в кафе по соседству, чтобы закусить, выпить и пообщаться в неформальной обстановке:

– Будет прекрасная ракия и вино, все местное, кебапчета из говядины и кюфтенца – котлетки из свинины.

Тем временем она, видимо утолив свое любопытство, пошла от кафе прочь. Несколько женщин у входа во все глаза смотрели на Стефана, ждали, что пойдет в кафе вместе со всеми. Но он поспешил вслед за ней:

– Не останетесь?

– Пожалуй, нет.

– Торопитесь к мужу и детям?

– Можно и так сказать.

– На улице совсем темно. Муж не будет ревновать, если я провожу вас до дома?

– Это после войны все еще перебои со светом. Но у нас в целом безопасный город. Здесь почти все друг друга знают, так что я могу спокойно дойти и одна.

– Вы хорошо говорите по-английски.

– Я хоть и молодой, но все-таки преподаватель. Кстати, слышу, что у вас английский не родной. Мягкий южный выговор и еще темп.

– Моя мама – итальянка. А ваша?

– Мои родители – местные…

– Муж?

– Даже не знаю.

– Как это?

– Я пока не замужем.

Он проводил ее до дома, на месте которого теперь стояла поликлиника. Они увиделись на следующий день и на следующий. Сидели в кафе и на лавочках прямо в сквере. Говорили о книгах, фильмах и демократии. Стефан впервые встретил такую умную молодую девушку. Удивлялся он и тому, какое хорошее образование она получила в местном университете, и тому, что о некоторых вещах знала лучше него, и тому, что в каких-то вопросах она была мудрее. И теплота из ее глаз никуда не исчезала. А еще в них по-прежнему сквозили озорные искры:

– Хотите самую вкусную грушу в Трене?

Она привела его на одну из улиц, где они нырнули прямо под кусты сирени и вышли на тропинку, разделяющую два соседних участка. Сделав еще несколько шагов, подошли к развесистой груше. Она сорвала несколько штук, протянула ему:

– Самые душистые и сладкие груши в Трене. Какой-то неизвестный сорт, растет только на этом участке.

Стефан посмотрел по сторонам:

– Хозяева не будут ругаться?

– Нет, и слева, и справа живут мои дальние родственники. Могу заходить сюда в любое время.

Во время предыдущих командировок в разные города Стефан лишь мельком осматривал местные достопримечательности. Но в этот раз ему хотелось узнать о новом месте работы как можно больше. Он пытался, учился говорить на балканском и даже делал комплименты:

– Ти си веома лепа![2]

Она с удовольствием поправляла его, подсказывала новые слова:

– Булка. Гадже. Мамурлук.[3]

Захваченная его неподдельным интересом, стремилась рассказать, показать все больше и больше. Как-то они зашли в небольшую художественную галерею. В основном на стенах висели картины с изображением местных пейзажей, натюрморты с фруктами, портреты балканцев и балканок – в современной и старинной традиционной одежде. Такой и была та Балкания – светлой, простой, добродушной, в желтых, зеленых и красных тонах…

– А эта очень похожа на меня! Правда? – остановилась она возле одной из картин.

Встала рядом. Действительно, девушка на полотне была почти копией: стройная, с длинными темными волосами, карими глазами. Умный, пронзительный взгляд.

– Не с вас рисовали?

– Пятьдесят лет назад?

Они гуляли по городу, рассматривали руины крепостных стен, чудом сохранившиеся древние здания. Она рассказывала Стефану о том, как жили сотни лет назад в Трене ее предки:

– Сначала сюда пришли римляне. Как и во всех местах, где есть теплая минеральная вода, построили термы – бани. Они у нас в ущелье Враньских скал за городом, туда надо специально ехать.

– Почему нет!

– Очень интересные также древние города, нынешние районные центры – Черник и Руянци!

– И снова почему нет!

– Может быть. А это, – она подвела его к церкви, той самой, где нынче обитал розовохохлый Ариэл, – тоже очень старое здание. Когда город захватили турки, один из них залез на купол, чтобы сбросить крест и установить полумесяц. Но не удержался, упал на землю и разбился насмерть. Турки испугались и оставили церковь в покое. А вон в том сером квадратном здании заседала социалистическая администрация города. – Подняла голову вверх: – А как красиво в Балканских горах!

– Не может быть!

Глаза ее обиженно блеснули:

– Очень даже может быть!

– Докажите! Нет, лучше покажите!..

В первый же свободный день они отправились к горе на его служебной машине. Бросив автомобиль у подножия, поднялись по тропинке. Потом сошли с нее и зашагали по склону. И он бы прошел мимо этой выемки, если бы она не указала:

– Вот, надо смотреть отсюда! Нашла случайно. Здесь мало ягод, и сюда обычно никто не ходит, а я зашла, хотела с высоты посмотреть на город…

Они уселись на травяном ложе. Сначала молча любовались видом. А еще – переглядывались и улыбались.

– Нравится?

– Очень!

Стефан обнял ее и поцеловал.

А потом прилетела бабочка. Рыжая бабочка села на ее обнаженное плечо. Немного посидев, перебралась на протянутый тоненький пальчик. С него – на обнаженное плечо Стефана.

Он тоже подставил свой палец, и бабочка послушно перебралась к нему на руку и снова вернулась на ее плечо.

– Тебе она идет больше.

Стефан притянул ее к себе, поцеловал, а бабочка вспорхнула и полетела куда-то дальше, как будто сделала свое дело.

Никем не видимые, они лежали под солнцем, не спеша одеваться. Легкий, чуть прохладный ветерок гладил их разгоряченные тела. Отдышавшись, они снова обнялись, слились друг с другом, с горой, с солнцем, с ветром, с Балканией, со всем миром.

– Я, кажется, проголодался!

Она улыбнулась:

– Я тоже.

Он достал из своей сумки бутылку вина. Она из своей – хлеб и сыр.

– У тебя есть нож?

– Нет!

– И у меня нет!

– А чаши?

– И стаканов нет!..

Смеясь, они пили вино из горлышка, ломали хлеб и сыр руками. Вкладывали друг другу в рот кусочки и крошки. И снова любили друг друга.

– Кажется, что мы одни во всем мире!

– Как первые люди на земле!..

И Стефан по памяти читал Петрарку:

«Вздыхаю, словно шелестит листвой

Печальный ветер, слезы льются градом,

Когда смотрю на вас печальным взглядом,

Из-за которой в мире я чужой.

Улыбки вашей видя свет благой,

Я не тоскую по иным усладам,

И жизнь уже не кажется мне адом,

Когда любуюсь вашей красотой.

Но стынет кровь, как только вы уйдете,

Когда, покинут вашими лучами,

Улыбки роковой не вижу я.

И, грудь открыв любовными ключами,

Душа освобождается от плети,

Чтоб следовать за вами, жизнь моя…»[4]

Солнце склонялось все ниже и ниже, собиралось нырнуть за горы.

– Пора!

– Пора…

– Не хочется отсюда уходить!

– И мне.

Они возвращались сюда еще несколько раз днем и один раз – вечером. Взяли одеяла и, укутавшись в них, всю ночь любовались нависшим прямо над ними огромным звездным небом.

– Это Южный Крест!

– Ну какой же это Южный Крест?! Он только из Южного полушария и виден!

– Значит, это Северный Крест!..

– Это Полярная звезда!

– А это Млечный Путь!..

– Пойдем прогуляемся!

– Конечно!..

– Мария, я люблю тебя!

– И я люблю тебя!

– Мне скоро уезжать…

– Я знаю.

– Поедем со мной. Ты выйдешь за меня?

– Не знаю.

– Почему?

– Все очень сложно. Ты живешь там, за горами, а я, мои родители, брат, работа – все здесь.

Вставало солнце.

– Так ты выйдешь за меня?

– Я бы хотела, но родители, работа.

– Хорошо, давай сначала уедем ненадолго? Я покажу тебе Амстердам, Рим, Вену, Прагу и, конечно, Капри! Как я хотел бы познакомить тебя с родителями – но могу только сводить на их могилы. Если бы была жива мама, она обязательно накормила бы тебя настоящими спагетти с моцареллой. Ты согласна? Поедем?

Тогда в Балкании еще была полная свобода выезда и въезда.

– Согласна. Поедем. Я хочу посмотреть, как там, за горами. И я хочу быть с тобой. У нас есть еще несколько дней, так что я познакомлю тебя с моими родителями. Мама накормит тебя баницей с козьей брынзой.

Ее родители жили в скромной квартире из нескольких комнат. Отец Марии – добродушный молчаливый работник городского хозяйства. Мама – осторожная и очень вежливая прядильщица с местной ткацкой фабрики. Еще был брат-непоседа, оканчивавший школу. Он просто засыпал Стефана вопросами:

– А в Италии теплее, чем в Балкании?.. А на каком языке говорят между собой итальянцы и бельгийцы?.. А чтобы купаться на море, нужно покупать специальный билет?..

Мария и ее мать хором с улыбкой одергивали его:

– Ну что ты пристал к человеку!

Улыбался и Стефан:

– Ему же интересно!

– Ну да! Мне же интересно!..

В тот вечер, возвращаясь в гостиницу, он думал о том, что, наверное, и в Трене можно жить счастливо. Вокруг такие радушные люди. А у него уже вполне хватало денег, чтобы построить или купить здесь хороший дом. Жизнь в Балкании недорогая. Им вполне хватало бы его накоплений «на Капри» и гонораров за статьи. Можно было бы спокойно родить, вырастить и выучить детей. Здесь. Или все-таки на Капри?..

Они подали заявление в администрацию и назначили день свадьбы. Прежний церковный священник с доброй улыбкой пообещал:

– Я с радостью вас обвенчаю.

Ее родители благословили их предсвадебное путешествие по Европе. Стефан купил два билета на самолет «Трен – Вена». Но улетел он один…