Услышав знакомый еще по военным командировкам звук, Стефан мгновенно скатился с кровати. Распластался на полу, прикрыл голову руками, ожидая новых выстрелов, звона разбитого оконного стекла, шума осыпающейся со стен штукатурки.

Но с минуту стояла полная тишина, а за ней – тихий стук в дверь. Стефан никак не мог решиться встать, подойти к двери в прихожей. Продолжал лежать.

Прошла еще минута. Стук повторился. Стефан поднял голову. Красного рисунка не было видно. Окно цело. За окном – тишина. И снова стук в дверь. Еще громче.

Стефан осторожно поднялся, на цыпочках подошел к двери, встал сбоку, чтобы, если будут стрелять, в него не попали. Подал голос:

– Да…

Услышал радостное:

– Слава богу!

Это был голос соседки.

Он открыл дверь. На пороге стояла Вероника в расстегнутом на две пуговицы снизу халате. За ее спиной – в распахнутых дверях квартиры – муж в полосатой пижаме.

Соседка повторила:

– Слава богу! – и добавила: – Вы живы!

– Жив!

– Не ранены?

– Нет! А у вас все в порядке?

– Да, все в порядке. Дочка спит крепко, не проснулась. А мы. мы, похоже, отвыкли от этих звуков. Двадцать лет нас никто не бомбил, никто в нас не стрелял. Но вот один выстрел – и мы сразу вспомнили все, что было в нашем детстве. Сирены, взрывы, крики людей…

Любомир кивнул:

– Это был ужас! Надеюсь, Клэр этого никогда не узнает. Наверняка сегодня – это какая-то нелепая случайность. Может быть, какой-то охотник нечаянно нажал на курок.

Стефан согласно кивнул:

– Скорее всего, так оно и было. Спасибо вам за заботу. Вроде бы этот охотник угомонился. Ложимся спать?

– Да-да… – соседка протянула руку к расстегнутым пуговицам, но так и не застегнулась. – Спокойной ночи!

– Спокойной ночи!

Какое уж тут «спокойной ночи». Стефан зашел на кухню. Не включая света, плеснул в стакан виски. Потом осторожно подошел к окну и, делая глоток за глотком, принялся рассматривать темный двор. Вроде бы никого.

Зазвонил телефон. Немного взволнованный голос Бояна:

– Не спите?

– Нет.

– Понимаю. Это я стрелял.

– Попали?

– Нет. Опять ушел!

– Один был?

– Да, я видел его. Та же фигура. Хотел схватить, но он заметил меня. Прыгнул в сторону. Я выстрелил из травмата. Но, видимо, не попал, а он как сквозь землю провалился.

– Что мне делать?

– Спите спокойно. Он, конечно, вряд ли вернется сегодня, но я все-таки побуду рядом.

– «Спите спокойно.»

– Понимаю. Но вы же опытный человек, понимаете: если бы вас хотели ранить или убить, то давно бы это сделали, а не рисовали в воздухе лазерной указкой.

– Да уж, Боян, умеете вы успокоить.

– Ну да, спокойной ночи! Вот еще: забыл вам сказать, завтра рано утром едем.

– Куда это?

– С доктором Фаустасом на прогулку. Вы ведь ему обещали.

Стефан не стал возражать:

– Ну, раз обещал…

После стольких дней корпения над Библией, да еще после этого вечернего инцидента, наверное, и правда стоило расслабиться, успокоиться. Тем более что время пока не поджимало: до сдачи работы целый месяц. Впрочем, если сдать раньше, то и гонорар он получит раньше, и за дом на Капри расплатится раньше.

Спал Стефан плохо. То и дело открывал глаза, поглядывал на стену – не появятся ли там снова цифры. 3, 3, 3, 3, 3, 3. А потом вспоминал про другие цифры, не дающие ему покоя: 45:5:1, 13:16:25; 62:2:8; 16:5:15; 43:9:34; 33:22:6; 3:9:10; 42:8:31; 48:2:1; 29:2:5; 66:3:2.

Под утро наконец крепко заснул, но, не проспал он и часа, как его разбудил телефонный звонок. Из трубки донесся голос Бояна:

– Через полчаса зайду за вами!

Стефан посмотрел в окно, за которым только-только начинало светать, недовольно зевнул:

– В такую рань.

За несколько минут Боян вывез их из города. К облегчению Стефана, ехали не в ту сторону, в которую он ехать не хотел. Тем более с чужими людьми.

Дорога в этот час была пустынной. Только какой-то старенький пикап полз следом за ними до поворота к горе. Потом и он пропал из виду.

Свернули и еще через полчаса остановились. Доктор радостно указал рукой на тропинку, вьющуюся вверх по горе:

– Какая чудесная прогулка нас ожидает!

Не спеша, как и полагается в горах, двинулись по тропинке. Фаустас шел первым, сразу за ним Стефан, позади, немного отставая от них двоих, Боян.

Поднимающееся из-за вершин солнце щекотало глаза, но еще не начало печь, горный воздух был прохладен и свеж, так что идти было весьма приятно. Доктор как будто читал мысли Стефана:

Да-да, заберемся повыше, пока не жарко. А там уже пойдем вдоль склона, по холодку, отдыхая глазами и душой!

Они поднимались все выше и выше. Несколько раз останавливались отдохнуть, и пыхтящий доктор интересовался у Стефана:

– Как себя чувствуете?

– Отлично!

– Это радует! Это замечательно!..

Стефана все время подмывало вновь спросить о коллегах, но он поджидал более удачного момента. А еще подозревал, что Фаустас сам начнет нужный разговор.

Несколько раз Стефан оглядывался, вертел головой по сторонам: его не покидало ощущение, что они не одни на этой тропе, что кто-то смотрит им в затылок. Может быть, это был парящий над ними орел? Или горные суслики, суетливо снующие из норки в норку?

Присели отдохнуть и перекусить на небольшой полянке. Доктор и Стефан расположились рядом друг с другом. Боян опустился на траву в отдалении.

– Ну как?! – задорно блеснул глазами Фаустас, жуя бутерброд и запивая кофе из термоса.

– Это того стоило! – согласился Стефан, глядя на сверкающие со всех сторон кинжалы скал. Они хищно торчали между широкими, мохнатыми от зеленых кустов и деревьев горами. За первой линией хребтов – вторая. За второй – третья, четвертая. Пятая теряется в дымке. В этом месте он прежде не бывал…

– О! – воскликнул доктор, указывая на плечо Стефана.

Тот повернул голову:

– Бабочка!..

Как на днях на Капри. И как здесь, в Балкании, двадцать лет назад. Точно такая же рыжая бабочка села на ее обнаженное плечо. Потом перебралась на протянутый тоненький пальчик. С него – на обнаженное плечо Стефана.

Он тоже подставил свой палец, и бабочка послушно перебралась на руку. И снова вернулась на ее плечо:

– Тебе она идет больше.

Он притянул ее к себе, поцеловал, а бабочка вспорхнула и полетела куда-то дальше, как будто сделала свое дело.

– Подумали о чем-то хорошем?!

– Можно и так сказать… Идем дальше?

– Конечно!

Поднимаясь на ноги, Стефан заметил какое-то движение сзади на тропинке. Пригляделся, но это, похоже, мелькнул суслик. Какой-то очень крупный суслик…

– Медведи здесь нынче водятся?

– Давно всех перебили. Волки иногда заходят зимой из-за границы. Вот горные козлы частенько встречаются.

Возможно, это козел увязался за ними следом. Или это человек крадется по козьим тропкам?

Они пошли дальше по ровной тропе вдоль склона. Теперь уже не требовалось никаких усилий, чистейшим воздухом дышалось ровно, хотелось пить его, как воду. Наконец Стефан не выдержал и спросил, возвращаясь к их больничному разговору:

– Так как там мои анализы?

Доктор, по-прежнему идущий впереди, обернулся на ходу:

– Невероятны!

– Что-то не так? У меня какая-то редкая болезнь?

– Нет! – снова бросил через плечо Фаустас. – Вы невероятно здоровы и для своего возраста, и для своей профессии.

– Да? – Стефан был несколько озадачен, так как вовсе не считал себя невероятно здоровым человеком.

Доктор продолжил:

– А я вот, хоть на вид и здоровяк и по горам иду себе, но на самом деле трухлявый пень: печень ни к черту, в двенадцатиперстной кишке – язва, с которой я безуспешно борюсь столько лет, в простате – сплошной кальций!.. Поделитесь, как вам удалось сохранить свое здоровье? Или все-таки есть что-то, чего я не заметил?

Стефан вовсе не собирался ни с кем откровенничать о своем здоровье, даже с врачом. Тем более что знал его всего несколько дней. А Фаустас тем временем продолжал:

– Печень у меня наследственно не очень. К тому же, бог мой, сколько я ее тиранил виски и коньяком. Так что не выдержала в конце концов. А простата. Эх, много грешил. Грешил весьма неразборчиво притом. А вы разборчивы?

Стефан по-прежнему не был готов делиться интимным:

– Женщины. Без них плохо, и с ними беда.

– Да уж… – только и сказал доктор.

Еще с четверть часа они шли молча. Фаустас больше не спрашивал, а Стефан не рвался отвечать. И по-прежнему думал о том, как лучше завести разговор о коллегах.

Тропа тем временем привела к высокой крутой скале, побежала по ее краю прямо над пропастью.

– Здесь нужно быть очень внимательным, осторожным! – предупредил доктор. – Высоты не боитесь? Голова не кружится? Надо было, конечно, спросить раньше.

– Нет! – Стефану не раз приходилось ходить по таким вот тропам – и здесь, в Балкании, и в других горных странах. – Все в порядке!

Тропа, огибая скалу, резко повернула. Они сделали еще несколько шагов, и тут Фаустас неожиданно остановился. Поднял из-под ноги камень, бросил вниз, начал считать:

– Пять. Десять. Пятнадцать.

Наконец раздался глухой звук. Доктор с явным удовлетворением констатировал:

– Глубоко! Долго лететь!

Стефан смотрел на него, не понимая, что он хочет этим сказать. Обернулся, думая увидеть нагоняющего их Бояна. Но тот так и не появился из-за поворота. Или сильно отстал, что было на него не похоже, или тому была какая-то другая причина.

Голова не кружилась, но и любоваться глубиной пропасти ничуть не хотелось. Стефан предложил:

– Идем дальше!

Однако Фаустас, похоже, трогаться с места не собирался:

– Ну вот, свидетелей и наблюдателей нет.

– Не понимаю.

– Я сказал вам, что вы невероятно здоровы.

– Да, спасибо.

Теперь доктор внимательно смотрел на Стефана. И на его напряженном лице, в чуть прищуренных глазах уже не было ни веселости, ни какого-либо тепла. Холодный жесткий взгляд. На губах – легкая, снисходительная улыбка:

– Вы здоровы. Здоровы прежде всего психически. И это весьма странно.

– Странно?!

– Ну, вы же были на собрании в клубе WP и наверняка уже общались с жителями Трена.

– Да. И что?

– Вам ничего не показалось необычным? Ненормальным?

– Я много где был. И много чего видел.

– И таких людей тоже видели?

– И таких людей видел.

– То есть вас никто не удивил?

– Нет!

– И вы считаете всех этих людей здоровыми?

– Я не врач…

– А я – врач, – глаза Фаустаса сверкнули ледяным огнем. – Они больны! Они все больны!

– Все?

– Все поголовно!

– Одной болезнью?

Улыбка доктора смягчилась:

– Нет. Все больны, но болезни у всех разные. У кого-то мания величия. Кто-то – классический социопат или психопат. Кто- то – фетишист, вуайерист, эротоман, отягощенный синдромом Адели… Шизофреники. Параноики. Сексуальные извращенцы.

– Не может быть, чтобы абсолютно все были больны.

– Я же сказал: все поголовно!

Стефан тоже позволил себе улыбнуться:

– А вы, док?

– Я?

– Да, вы! Вы, конечно, нормальный?

Лицо доктора расслабилось:

– Конечно нет! Я.

Он вдруг схватил собравшегося было идти дальше Стефана за плечи и наклонил его к пропасти:

– Я – тоже ненормальный!

Стефан сначала подумал, что это такая шутка:

– Как же вас взяли на такую работу?!

– Может быть, потому и взяли! Я – садист! Самый настоящий! Самый что ни на есть натуральный! Я испытываю удовольствие от страданий своих жертв. Да, поэтому я и стал врачом. Не представляете, как это приятно – проворачивать скальпель в мягких тканях или скоблить им кость и видеть закатывающиеся глаза, слышать стоны юной девушки или подростка. Когда подносишь к телам пациентов сверло визжащей бормашины, их трясет от ужаса, от ожидания боли. Они полностью в твоей власти, и ты можешь делать с ними что хочешь, можешь как хочешь насиловать несчастную жертву, получая ни с чем не сравнимое удовольствие!

Стефан, застыв над пропастью, понял, что дело серьезное, собрался с духом и выжал из себя:

– Надеюсь, вы не собираетесь насиловать меня прямо здесь?

Глаза доктора были полны безумия, он лихорадочно тряс Стефана, уступавшего ему ростом и весом почти вдвое:

– Ну же, кричите, молите о пощаде! Можете рыдать! Только не молчите! Иначе я разожму свои пальцы, и тогда… Вам предстоит долго, очень долго лететь! Голова ваша при встрече с камнями разлетится, как арбуз, кости от удара превратятся в груду осколков, плоть кровавой массой растечется по земле. А потом, через какую-нибудь жалкую пару часов, все, что было вами, превратится в ничто, исчезнет в желудках птиц и животных-падальщиков. Даже последние капли крови и мозга выскребут, высосут из камня улитки и слизни!

Стефан кончиками носков ботинок упирался в край тропы, но понимал, что на самом деле висит над пропастью. Его и в самом деле удерживают от падения лишь крепко впившиеся в плечи мощные пальцы Фаустаса.

Странно, но Стефану вовсе не было страшно, он просто безразлично думал: «Ну, вот и конец. Прощай, Капри! Наверное, это должно было случиться не в Ираке, не в Ливии, не в Афганистане, а именно здесь, в Балкании, в стране несбывшихся надежд…»

Еще он вспомнил Роллинза и Любшина: «Вполне возможно, что кто-нибудь из них так же стоял – или, вернее сказать, “висел”? – на этом месте. “Три журналиста пошли коверкать Слово. Первый из них свалился в пропасть.” Полетел вниз. Пять. Десять. Пятнадцать. У Эндрю было не очень здоровое сердце. Он постоянно принимал таблетки под обстрелами. Если он и правда был здесь, на скале, то наверняка умер от испуга еще в полете, а может быть, и раньше того – в клешнях этого садиста, не успев принять спасительную пилюлю, а доктор просто выпустил из рук уже мертвое тело… А мне не повезло. Как говорит это чудовище, “вы невероятно здоровы и для своего возраста, и для своей профессии”».

Его снова тряхнули:

– Говори!

– Что?

– Зачем ты здесь? Кто тебя прислал?

– Не понимаю.

Фаустас тряхнул его еще несколько раз:

– Мы все здесь больные! Один ты – здоровый! Нормальный! Тебе не кажется это странным?

– Не кажется.

Доктор отпустил одну руку. Тело Стефана дрогнуло, разворачиваясь в воздухе, зависнув на самом краю. Теперь он был вынужден смотреть вниз, на дно ущелья. Закрыл глаза, но продолжал изо всех сил упираться кончиками носков ботинок в край тропы, как будто это могло его спасти, если доктор разожмет пальцы второй руки.

– Повторяю! Откуда ты, зачем здесь?! С кем поддерживаешь связь? Кого информируешь? На кого работаешь? Ты за сторнацию или за стагнацию?

Сбитое дыхание заставляло говорить с большим трудом:

– Может, лучше спросить Марка? Я прибыл по его приглашению и работаю на него.

– Что ты знаешь о Марке?

– Немного. Мы были вместе в Ираке, Ливии, Афганистане.

– А до того?

– Мы не были знакомы.

– Что он делал до того?!

– Понятия не имею.

– Врешь!

– Смысл?..

– Не ври мне!

– Мне нечего добавить.

– Не ври! Говори!

Тут на Стефана, продолжающего висеть над пропастью, накатила какая-то отчаянная веселость:

– Может, вы и Марка приведете сюда на прогулку, допросите с пристрастием так же, как меня, как Эндрю Роллинза…

При упоминании имени журналиста рука доктора ощутимо дрогнула. Значит, угадал. Стефан закрыл глаза: сейчас пальцы точно разожмутся.

Фаустас, однако, еще раз встряхнул его, а затем притянул к себе, вернул на тропинку, поставил рядом.

Ноги Стефана ощутимо обмякли и дрожали. Доктор достал из кармана красный носовой платок и не спеша вытер пот со лба. Затем посмотрел на Стефана вполне дружелюбно, как будто ничего не случилось:

– О ком вы меня все время спрашиваете? Подумайте о себе!

– Я как раз думаю о себе. Не повторю ли, например, судьбу своих коллег…

Фаустас пожал плечами.

– Не понимаю, о чем вы, – весело подмигнул он. – Продолжим прогулку?

Стефану было отнюдь не весело. На ватных, все еще дрожащих ногах он зашагал дальше по тропинке и внезапно оказался ведущим. Завернул за очередной поворот. Вышел на небольшую площадку в расщелине скалы. Здесь тропинка заканчивалась – тупик. Он обернулся: доктора рядом не было.