Боян отвез Стефана, молчавшего всю дорогу, обратно в Трен. Войдя в квартиру, тот первым делом налил себе полный бокал виски и залпом опрокинул его. Рухнул в кровать.

– Потерпи, Стефано! – ладонь лежала на его горячем лбу. – Бог терпел и нам велел!

– А зачем он терпел? Он не мог сходить в аптеку или вызвать врача?

– Не мог.

– Он был очень-очень болен? Больнее, чем я?

– Да, в жизни бывает намного больнее…

– А Авелю было больно?

– Конечно!

– А Каину?

– И ему тоже!

– Они были любовниками?

– Что ты такое говоришь!

– Они – свиньи, свиньи, свиньи! Они все – свиньи, свиньи!

– Что ты, о чем ты?

– Я знаю, знаю, что им нужно!..

Утром, вспомнив о том, что работа с Соломоновыми островами ведется и что ему совсем не хочется оставаться слишком долго, Стефан засел за работу. Он хорошо представлял себе, что и как делать: оставить часть из первого подготовленного варианта, а к ней добавить кое-что вычеркнутое им прежде из оригинальной Библии и новое – то, что нужно Марку. Писать с нуля предстояло не так уж и много. Больше времени уходило на обдумывание того, что и чем именно заменить, где и в каком виде сделать новые вставки. Утро, день, вечер. Утро, день, вечер. До сдачи работы осталось двенадцать дней, одиннадцать дней, десять, девять.

Когда до завершения работы осталось совсем немного, он решил, что может позволить себе прерваться. Сходит за продуктами и заодно разомнется, проветрит голову.

Выйдя на улицу, он тут же порадовался своему решению. Приятный свежий вечерний воздух просто сбивал с ног. Над головой, даже сквозь свет городских фонарей, виделось множество звезд. Казалось, они мигают, моргают и сладко шепчут с высоты: «Капри… Капри… Капри…»

Чтобы продлить приятную прогулку, Стефан пошел к магазину кружным маршрутом. Шагал по улочкам и переулкам не спеша, подняв голову вверх, улыбаясь звездам и своим мыслям: финал уже полностью сложился в голове. Нужно было только написать. Еще каких-нибудь несколько часов работы – и свобода: «Капри. Капри. Капри.»

Утонув в сиянии звезд и мечтах о будущем, он не обратил внимания на шум сзади, на звук приближающихся шагов. Потом наступила темнота. Как будто накинули мешок на голову. Сковывая движения, его крепко обхватили несколько пар рук.

– Не сопротивляйтесь, не кричите, и мы не навредим вам, – прошептали ему в ухо голосом, очень похожим на тот, которым пели «Три журналиста пошли коверкать Слово. Один из них разбился. Другой подавился, а третий.».

Стефан ничего не успел ни сказать, ни сделать, как ему связали руки за спиной. Провели несколько шагов, потом аккуратно усадили, как он понял, на заднее сиденье машины. Автомобиль тут же тронулся с места, натужно взревев видавшим лучшие времена мотором.

Опыт военных командировок позволил ему сохранить самообладание и спросить как можно спокойнее:

– Куда вы меня везете?

Ответили все тем же голосом:

– Помолчите, пожалуйста. Очень скоро мы все объясним.

Все происходящее было весьма неприятно. В мыслях Стефан уже был на Капри, а тут. Несколько успокаивало лишь то, что если бы его просто хотели убить, то убили бы на месте. Что-то им от него нужно. Что? И где Боян?

Прислушался. Машина явно старая, если не сказать – древняя: когда водитель нажимает на газ, то с трудом набирает скорость, двигатель тарахтит, кузов скрипит на поворотах. Никто из знакомых Стефана в Трене не ездил на такой рухляди. Не тот ли это пикап, что преследовал их во время поездки с доктором Фаустасом в горы?

Судя по шепоту, доносившемуся до него время от времени, кроме Стефана в машине было еще четыре человека: двое спереди и двое по бокам от него. Молчат. Что-то говорить им, о чем-то просить, очевидно, не имело смысла. И все-таки он решился окликнуть похитителей:

– Куда вы меня везете?

Молчание.

– Что вам от меня нужно?

Все тот же голос:

– Потерпите немного…

Затрясло: машина съехала с ровной асфальтированной дороги на грунтовую. Поворот, еще один, еще. Затем двигатель надсадно взвыл, и Стефан, качнувшись всем телом, понял, что они едут в гору. Судя по постоянным поворотам, дорога извивается серпантином. Если бы не хороший вестибулярный аппарат, то Стефана давно бы уже тошнило от тряски.

Наконец машина остановилась. Его все с той же аккуратностью вытащили из машины, поставили на ноги. Кто-то поддержал за плечо. Все тем же голосом скомандовал:

– Идите! Вперед!

Подумал: «Надеюсь, передо мной не пропасть». Тем не менее он послушно сделал шаг. Один. Второй. Третий. По земле.

Судя по скрипу двери и звукам шагов, они вошли в помещение. Стефан, тот человек, что держал его за плечо, и еще трое. Под ногами неровная каменистая поверхность. Подвал дома? В горах?

Рука крепче стиснула его плечо:

– Стойте!

Замер на месте и в повисшей тишине услышал легкое потрескивание. Знакомое. Свечи! Так трещат горящие свечи. А еще он почувствовал запах ладана. Церковь! Они в какой-то горной церкви. Где чертов Боян?! Или он здесь? С ними заодно?

Стефана легонько подтолкнули в сторону и нажали на плечо:

– Садитесь!

Он опустился на какой-то коврик, прислонился спиной к стене. Она была такой же неровной, как и пол. Это не обычная церковь… Пещерная! О таких, существовавших в Балкании еще со времен турецкого ига, двадцать лет назад рассказывала ему она.

Опять шепот нескольких голосов, уже не заглушаемый тарахтеньем мотора. Стефан прислушался: вроде бы звучал голос пожилого, еще один – мужчины помоложе и один женский. И еще тот же четвертый, который Стефан уже слышал раньше:

– Спокойно, я обыщу вас. Встаньте!

Человек похлопал его по одежде, вывернул карманы и проговорил, обращаясь к остальным:

– При нем ничего нет.

Тишина. Похитители, очевидно, переглядывались. Опять зазвучал все тот же голос:

– Где текст?

Стефан начал догадываться, но не спешил подыгрывать похитителям:

– Какой текст?

– Над которым вы здесь все это время работаете.

– Я не работаю, я отдыхаю.

– Не обманывайте нас, пожалуйста. Мы знаем, кто вы и зачем приехали в Балканию. Мы следили за вами.

– Так это вы все время ходили за мной по пятам? Подбросили записку, в которой требовали, чтобы я убирался восвояси. Пели идиотскую песню и рисовали лазерной указкой.

– Где текст? В квартире? На компьютере? Защищен паролем?

Стефан ничего не ответил. Отдать почти готовый текст, лишиться и уже практически заработанного гонорара, и, скорее всего, тех денег, что лежат на его счету в банке на далеких Соломоновых островах? Лишиться Капри?..

– Молчите. – Голос неожиданно запел ту самую песенку: – Три журналиста пошли коверкать Слово. Один из них разбился. Другой подавился, а третий.

Стефан не удержался и перепросил:

– Один из них разбился?

– Мы к его смерти непричастны.

– Он умер в пропасти, побывав в руках доктора Фаустаса?

Они, очевидно, опять переглянулись, и голос подтвердил:

– Да.

– Это был Эндрю Роллинз?

Опять пауза и подтверждение:

– Да… Мы очень сожалеем. Этот верующий человек пробыл здесь совсем недолго, но понял все сразу и наверняка поддержал бы нас. Мы следили за их прогулкой, но вмешаться, увы, не смогли, не успели.

– И в мою прогулку тоже бы не успели.

– Вам повезло больше. Мы похоронили останки Эндрю Роллинза на ближайшем сельском кладбище. Вместе с Библией, которая выскользнула у него из кармана.

– Не уберегла, значит.

– Мы не знали, как и кому из его близких сообщить о смерти.

– Если смогу, то я сообщу его жене. А второй?

Еще одно немое совещание, и ответ после тяжелого вздоха:

– Второго мы, как и вас, похитили. Несколько раз разговаривали о сторнации. Он оказался большим спорщиком, верующим не в Бога, а в судьбу. Но при этом был человеком чести, не собирался нас сдавать WP, и мы его развязали. Он прожил несколько дней здесь, говорил, что ему нужно серьезно подумать. И в его смерти мы тоже не виноваты. К несчастью, у него открылась язва, когда рядом никого не оказалось. А лекарство его было в Трене.

Сразу вспомнился разговор с доктор Фаустасом в его кабинете: «И еще: насколько я помню, у вас нет язвы желудка». – «Нет». – «Но все равно: старайтесь не пить некипяченую воду из городского водопровода». – «Неужели в нем теперь такая грязная вода?» – «Нет, просто иногда мы здесь проводим неофициальные научные эксперименты. Ничего особо опасного, но все-таки не советовал бы.»

Стефан покачал головой и констатировал:

– А вы, похитившие его, значит, не виноваты.

– На все воля Божья…

– Удобная позиция. Это был русский? Любшин?

– Да. Его мы похоронили там же, рядом с Эндрю Роллинзом. Но тоже не знали, кому сообщить о месте захоронения.

Стефан вновь вспомнил слова доктора Фаустаса, прозвучавшие во врачебном кабинете после обследования: «Вы невероятно здоровы и для своего возраста, и для своей профессии.» Немедленно зачесался шрам на груди. Стефан чуть не погиб первым из них троих, и вот теперь он – единственный, кто остался в живых.

– Кому сообщить о нем, и я не знаю. Он давно развелся, мотался по свету, один как перст…

– На все воля Божья.

Стефан оказался прав в своих догадках. Перед ним в Балкании над той же задачей работали двое особенно близких ему коллег – Роллинз и Любшин. Оба погибли. Отказаться ли ему предоставить этим людям текст новой Библии?

– А третий?

– Вы проявили удивительную догадливость. Так догадайтесь о судьбе третьего!

– Если я передам вам оригинал текста, то останусь живым?

«И без Капри!»

– Да.

– Но я ведь смогу написать все снова.

– Вы дадите нам слово, что не будете этого делать.

– И вы мне поверите?

– А вы нам?..

– А если не передам?..

– Нам бы этого очень не хотелось. Так где текст? Как его забрать?

– Мне нужно подумать.

Очевидно, новое переглядывание.

– Думайте! Но недолго. Можете пока сесть.

Говоривший отошел в сторону. Стефан снова опустился на коврик. До него долетел шепот переговаривающихся похитителей. Постепенно голоса зазвучали громче, слились в один хор, так что Стефан начал разбирать слова, с которыми совсем недавно имел дело:

«Услышь, Господи, слова мои, уразумей помышления мои.

Внемли гласу вопля моего, Царь мой и Бог мой! Ибо я к Тебе молюсь.

Господи! рано услышь голос мой, – рано предстану пред Тобою и буду ожидать, ибо Ты Бог, не любящий беззакония; у Тебя не водворится злой; нечестивые не пребудут пред очами Твоими: Ты ненавидишь всех, делающих беззаконие.

Ты погубишь говорящих ложь; кровожадного и коварного гнушается Господь.

А я, по множеству милости Твоей, войду в дом Твой, поклонюсь святому храму Твоему в страхе Твоем. Господи! путеводи меня в правде Твоей, ради врагов моих; уровняй предо мною путь Твой.

Ибо нет в устах их истины: сердце их – пагуба, гортань их – открытый гроб, языком своим льстят. Осуди их, Боже, да падут они от замыслов своих; по множеству нечестия их, отвергни их, ибо они возмутились против Тебя.

И возрадуются все, уповающие на Тебя, вечно будут ликовать, и Ты будешь покровительствовать им; и будут хвалиться Тобою любящие имя Твое.

Ибо Ты благословляешь праведника, Господи; благоволением, как щитом, венчаешь его».

Все тот же голос:

– Надумали?!

– Нет…

«Спаси, Господи, ибо не стало праведного, ибо нет верных между сынами человеческими.

Ложь говорит каждый своему ближнему; уста льстивы, говорят от сердца притворного.

Истребит Господь все уста льстивые, язык велеречивый, тех, которые говорят: “Языком нашим пересилим, уста наши с нами; кто нам господин?”

Ради страдания нищих и воздыхания бедных ныне восстану, говорит Господь, поставлю в безопасности того, кого уловить хотят.

Слова Господни – слова чистые, серебро, очищенное от земли в горниле, семь раз переплавленное.

Ты, Господи, сохранишь их, соблюдешь от рода сего вовек.

Повсюду ходят нечестивые, когда ничтожные из сынов человеческих возвысились».

– Надумали?

– Нет!

Как больно врезалась в руки веревка. Пальцы немеют. Шепот. Кажется, спорят. Увлекшись, повышают голоса, не замечая, как при замечательной акустике пещеры Стефан разбирает слова:

– Может, распять его, чтобы понял, что чувствовал Христос на кресте?

– Он не Христос, чтобы такое благодеяние для него делать!

– Тогда просто оставим его где-нибудь неподалеку. Дикие звери съедят. Через тысячу лет какие-нибудь обглоданные кости найдут археологи. Будут почитать как святые мощи…

– Что вы говорите? Мы же не убийцы!

– Может, отпустим? Он же нас не видел.

– Но слышал! И на кой черт тогда мы его тащили сюда? Текст так и останется у них! И они доведут задуманное до конца!

– Но мы же не убийцы!..

– Но обстоятельства.

Зазвучавшие громче в полушепоте голоса казались знакомыми: и молодой, и принадлежащий явно пожилому человеку, и третий – женский. Где и когда он мог слышать, а может быть, и видеть всех этих людей?

Четвертый, говоривший со Стефаном до того, снова подошел к нему:

– Вы хотели подумать. Подумали?

– Подумал, но мне нечего вам ответить!

– Мы не можем вас отпустить, не получив оригинала текста! Стефан ничего не ответил. Услышал тихий голос пожилого похитителя:

– Что ж, оставим вас пока здесь, раз вы так хотите подумать. И нам тем временем Господь подскажет, что с вами делать… А это вам, чтобы лучше думалось. Послушайте! Бог даст, прозреете!

Раздался щелчок, какое-то шипение, скрип двери, постепенно затихающие звуки шагов по камням, а затем Стефан вновь услышал знакомые слова. Правда, сейчас они звучали совсем не так, как тогда, когда он читал их на бумажных страницах или экране компьютера. Произнесенные по-особенному – неторопливо, мягко и напевно, – здесь, в пещере, эти слова, казалось, глубоко проникали не только в уши, но и в сам мозг, в саму плоть:

«Рассуди меня, Господи, ибо я ходил в непорочности моей, и, уповая на Господа, не поколеблюсь.

Искуси меня, Господи, и испытай меня; расплавь внутренности мои и сердце мое, ибо милость Твоя пред моими очами, и я ходил в истине Твоей, не сидел я с людьми лживыми, и с коварными не пойду; возненавидел я сборище злонамеренных, и с нечестивыми не сяду; буду омывать в невинности руки мои и обходить жертвенник Твой, Господи, чтобы возвещать гласом хвалы и поведать все чудеса Твои.

Господи! возлюбил я обитель дома Твоего и место жилища славы Твоей.

Не погуби души моей с грешниками и жизни моей с кровожадными, у которых в руках злодейство и которых правая рука полна мздоимства.

А я хожу в моей непорочности; избавь меня, и помилуй меня.

Моя нога стоит на прямом пути; в собраниях благословлю Господа».

Все тело затекло. Руки уже почти не чувствуются.

«Господи! не в ярости Твоей обличай меня и не во гневе Твоем наказывай меня, ибо стрелы Твои вонзились в меня, и рука Твоя тяготеет на мне.

Нет целого места в плоти моей от гнева Твоего; нет мира в костях моих от грехов моих, ибо беззакония мои превысили голову мою, как тяжелое бремя отяготели на мне, смердят, гноятся раны мои от безумия моего. Я согбен и совсем поник, весь день сетуя хожу, ибо чресла мои полны воспалениями, и нет целого места в плоти моей.

Я изнемог и сокрушен чрезмерно; кричу от терзания сердца моего.

Господи! пред Тобою все желания мои, и воздыхание мое не сокрыто от Тебя.

Сердце мое трепещет; оставила меня сила моя, и свет очей моих, – и того нет у меня.

Друзья мои и искренние отступили от язвы моей, и ближние мои стоят вдали.

Ищущие же души моей ставят сети, и желающие мне зла говорят о погибели моей и замышляют всякий день козни; а я, как глухой, не слышу, и как немой, который не открывает уст своих; и стал я, как человек, который не слышит и не имеет в устах своих ответа, ибо на Тебя, Господи, уповаю я; Ты услышишь, Господи, Боже мой.

И я сказал: да не восторжествуют надо мною враги мои; когда колеблется нога моя, они величаются надо мною.

Я близок к падению, и скорбь моя всегда предо мною. Беззаконие мое я сознаю, сокрушаюсь о грехе моем.

А враги мои живут и укрепляются, и умножаются ненавидящие меня безвинно; и воздающие мне злом за добро враждуют против меня за то, что я следую добру.

Не оставь меня, Господи, Боже мой! Не удаляйся от меня; поспеши на помощь мне, Господи, Спаситель мой!..»

И еще, и далее по тексту, – все тем же пробирающим до костей голосом. А потом вдруг на полуслове – тишина. Похоже, в аппарате, воспроизводившем запись, разрядилась батарея…

Где-то капнула вода. Какой-то шорох донесся из другого конца пещеры. А снаружи, кажется, тишина. Ушли? Стефан попытался встать, но не получилось. Не только потому, что ноги почти не слушались: похитители перед уходом притянули его руки к чему-то в стене. Можно немного приподняться, можно прилечь, но не более того. Он пару раз рванулся, но веревка была крепка.

Хочется пить. И мысли, мысли, мысли.

«Не беспокойся, рядом с тобой все время будет Боян. Он – профессионал.» Где этот чертов профессионал?! Если только он с ними не заодно. Прозевал? Или это и было его задачей – обеспечить передачу похитителям?

Опять капнула вода. Кажется, кто-то или что-то копошится в дальнем углу. Приближается? Вроде бы нет. Опять тихо.

«Невозможно ведь жить без веры! Во что верят наши новые поколения? В кока-колу?..»

«Петрарки в продаже нет!.. Петрарки в продаже нет!.. Петрарки в продаже нет!..»

«45:5:1, 13:16:25; 62:2:8; 16:5:15; 43:9:34; 33:22:6; 3:9:10; 42:8:31; 48:2:1; 29:2:5; 66:3:2».

«Испытываете ли вы раскаяние, чувство вины после совершения каких-либо действий?.. Вам свойственны беспорядочные половые связи?.. Есть ли у вас реалистичные цели на будущее?..»

Что-то подползает к ногам. Или это ему только кажется? Сколько времени он уже здесь? В горле совсем пересохло. Очень хочется пить. Все время клонит в сон. Или это бред? Он спит или бредит? Слышит тихие голоса из прошлого и настоящего:

«Может, распять его, чтобы понял, что чувствовал Христос на кресте?..»

«Хочешь самую вкусную грушу в Трене?.. Хочешь самую вкусную грушу в Трене?..»

«Три журналиста пошли коверкать Слово. Один из них разбился. Другой подавился, а третий. а третий. а третий.»

Кажется, скрип двери. Приближающиеся шаги. С головы стянули мешок, но тут же надели на глаза повязку.

– Подумали?.. Пейте!.. Ешьте!.. Хотите в туалет?..

Снова в мешок.

«Вчера я тебе что-то рассказывал о себе?.. Вчера я тебе что-то рассказывал о себе?.. Вчера я тебе что-то рассказывал о себе?..»

«Отец Паисий давно не служит. Годы, знаете ли… Теперь вместо него я – отец Ариэл…»

«Только попробуй: это божественно, божественно…»

«Похоронили его останки на сельском кладбище.»

«Есть мнение, что непорочное зачатие Девы Марии не что иное, как ошибка перевода.»

«Накопишь денег и купишь дом на Капри, в котором мы все вместе будем жить: отец, я, ты, твоя жена и ваши дети.»

«Мне сделать аборт? Поможешь с деньгами?.. Мне сделать аборт? Поможешь с деньгами?..»

«Да-да, Клэр должна заняться сексом с мужчиной. С настоящим живым мужчиной. Чувствуете, как от нее приятно пахнет?..»

«Блажен, кто возьмет и разобьет младенцев твоих о камень!.. И будете есть плоть сынов ваших, и плоть дочерей ваших будете есть. И сойдешь с ума от того, что будут видеть глаза твои.»

«Мы – крестоносцы наших дней!..»

«И вы считаете всех этих людей здоровыми?.. И вы считаете всех этих людей здоровыми?..»

«Мы – крестоносцы наших дней!..»

«Я с радостью вас обвенчаю. Я с радостью вас обвенчаю. Я с радостью вас обвенчаю.»

Не может быть! Неужели это он? Она? Не может быть!..

– Подумали?.. Пейте!.. Ешьте!.. Хотите в туалет?..

Снова в мешок.

«Мы – крестоносцы наших дней!..»

«Пусть живут просто сытыми и довольными в своей похоти.»

«45:5:1, 13:16:25; 62:2:8; 16:5:15; 43:9:34; 33:22:6; 3:9:10; 42:8:31; 48:2:1; 29:2:5; 66:3:2.».

«Раздевайся, фалалей! Сторнация тебе пойдет на пользу!..»

«Мы же не убийцы!.. Не убийцы!.. Не убийцы!..»

«Не ходите в горы с малознакомыми людьми…»

«Правдиво врать – наша с тобой профессия. Правдиво врать – наша с тобой профессия. Правдиво врать – наша с тобой профессия.»

«Пока в доме есть спагетти и моцарелла, все не так уж и плохо.»

«Конечно, останется небольшое число противников сторнации. Конечно, останется небольшое число противников сторнации.»

«Просто оставим его где-нибудь недалеко. Дикие звери съедят. Через тысячу лет какие-нибудь обглоданные кости найдут археологи. Будут почитать как святые мощи.»