Вернувшись в квартиру, Стефан, совершенно забыв про только что выпитую ракию, налил себе полный бокал виски. В задумчивости делая глоток за глотком, улегся на постель. Так он и заснул, выронив из руки опустевший бокал.

Наконец он добрел до того самого места на склоне горы. Увидел, что на этот раз оно не пустует. Радостно бросился вперед, но тут же увидел мужскую фигуру. На траве лежал Марк в черных кожаных штанах и такой же шнурованной жилетке. Он прицелился пальцем в Стефана и «нажал на курок» – раз, два, три:

– Халтура! Халтура! Халтура!

И тут же из-за спины Стефана эхом грянул многоголосый хор:

– Халтура! Халтура! Халтура!

Стефан обернулся и увидел, как на гору за ним поднимаются люди с улицы Новой Демократии и прочие знакомые по Трену. Тоненьким, писклявым голоском выводила министресса в френче и колготках в сеточку:

– Халтура! Халтура! Халтура!

Голосили сам президент и его постоянные четыре четверти:

– Халтура! Халтура! Халтура!

Дирижировал кочергой и басил доктор Фаустас в белом халате с поникшими ангельскими крылышками:

– Халтура! Халтура! Халтура!

Стефан рванул было в сторону, но его немедленно обступила толпа, занявшая весь склон. Ему пели, кричали, шептали в ухо:

– Халтура! Халтура! Халтура!

Потом толпа расступилась, пропуская Марка:

– Пастырь! Дорогу нашему пастырю!

Марк подошел вплотную к Стефану и ткнул его в живот зажатой в руке рукояткой бича:

– Так много ли ты знаешь обо мне?

– Я?.. Ничего!

– Врешь, Стефано! Врешь!

Марк обратился к толпе:

– Он не только халтурит, он еще и врет!

Окружающие люди как по команде завопили:

– Сторнировать его! Сторнировать его! Сторнировать!

Марк снова повернулся к Стефану и развел руками:

– Vox populi – vox Dei![5] Стефан покачал головою:

– Не понимаю!

Марк рявкнул:

– Раздевайся, ничтожество! Сторнация тебе пойдет на пользу!

К Стефану потянулись десятки рук, повалили на траву и, как он ни сопротивлялся, с него сорвали одежду. Потащили к огромному валуну, к которому и приковали цепями, продолжая скандировать:

– Сторнировать его! Сторнировать его! Сторнировать!

Две женщины – молодая и старая – пытались пробиться к нему сквозь толпу. Но их отталкивали, не пускали. Марк повторил:

– Так много ли ты знаешь обо мне?

– Я?.. Ничего!

Внезапно зазвучал голос Эндрю Роллинза:

– Молчи!

И Любшина:

– Молчи!

– Сторнировать его! Сторнировать его! Сторнировать!

– Что ж… – Марк взмахнул рукой, в которой была зажата рукоятка бича.

– Не говори ему, сынок! Не говори, иначе погубишь себя.

И голос молодой женщины:

– Не говори!..

Как в замедленной съемке, Стефан увидел конец бича, летящий к нему. Услышал, как в воздухе нарастает жужжание. Вспышка перед глазами.

Его разбудил звонок в дверь. Солнце поднялось уже высоко и сквозь незашторенное окно било прямо в лицо. Он отвернулся, хотел было снова заснуть, но в дверь снова зазвонили.

Стефан вышел в прихожую. Распахнув дверь, услышал:

– Доброе утро!

За порогом стояло семейство соседей в полном составе: Вероника в голубом платье в крупный горох и с выходным макияжем, Любомир в сером костюме и галстуке, благоухающая духами Клэр в розовом воздушном платьице и белых гольфиках.

Стефан зевнул и ответно поприветствовал соседей:

– Доброе утро! Сегодня какой-то праздник?

Взрослые как-то смущенно переглянулись, а Клэр кивнула огромным бантом и отважно подтвердила:

– Да!

Вероника снова посмотрела на мужа, потом опять на соседа:

– Мы, кажется, вас разбудили…

Стефан догадался, что они ждут от него чего-то:

– Ничего страшного, мне давно уже пора было вставать. Я чем-то могу помочь?

– Можете, – выдавил из себя Любомир.

Вероника пытливо смотрела Стефану прямо в глаза:

– Мы вас видели вчера на улице Новой Демократии.

– Да, я там был.

– Для нас это было очень важно: мы поняли, что вы – современный человек, сторонник сторнации.

Любомир уже менее напряженно добавил:

–…общепринятых демократических взглядов. Для нас это важно. Мы ходим и на улицу Новой Демократии, и на митинги в поддержку сторнации. Относим себя к прогрессивной, продвинутой, раскрепощенной и свободной от предрассудков части общества. Как и вы.

Клэр молча смотрела на Стефана снизу вверх и время от времени невпопад продолжала кивать бантом. При этом казалось, что она чувствует себя гораздо увереннее родителей.

Стефан согласился:

– Конечно, в определенной степени я современный… Так чем?..

Вероника принялась бойко объяснять:

– Видите ли, у Клэр в школе в прошлом году начался новый курс и…

И внезапно замолчала. Мысль закончил супруг:

– Ей нужно выполнить летнее домашнее задание.

Клэр нетерпеливо закачалась на тонких ножках – вперед-назад, вперед-назад.

– Так чем я могу помочь? – начал терять терпение уже вполне пришедший в себя после кошмарного сна Стефан. Ему очень хотелось принять душ, выпить апельсинового сока и съесть яичницу.

– Понимаете, – Любомир глянул на супругу, – я мог бы и сам. По современным школьным правилам это допускается.

– Но, как оказалось, мы все-таки еще слишком консервативны, -плечики Вероники дрогнули.

– Так чем?

Любомир опять заговорил, как будто выдавливая из себя:

– Дело очень деликатное.

Вероника, похоже, наконец овладела собой и продолжила уже вполне уверенно:

– У Клэр в школе идет курс сексологии: теоретическая и практическая части. С теорией они уже во многом разобрались: все видели на картинках, фотографиях, видео, играли с муляжами. Но теперь нужно закрепить все на практике!

Стефан глядел на Веронику, не понимая. Та кивнула:

– Да-да, Клэр должна заняться сексом с мужчиной. С настоящим живым мужчиной. Мы вас уже немного знаем и подумали, что вы – самая подходящая кандидатура.

Стефан, не веря своим ушам, посмотрел на Клэр:

– Но она. она же совсем ребенок.

Лицо Любомира вытянулось:

– Ей уже десять лет.

Вероника покачала головой:

– Она все знает и умеет! Теоретически.

Клэр кивнула и бантом, и головой:

– Я все знаю и умею. Я – отличница. Можете спросить меня про мужские и женские половые органы, мужские и женские противозачаточные средства, про эрогенные зоны, про оргазм, мастурбацию, петтинг, про секс вагинальный, оральный, анальный…

Мать девочки чуть не прослезилась от умиления:

– Вот видите. Но на практике у Клэр это будет в первый раз, – она посмотрела на мужа. – Сначала Любомир хотел сам, но, как я сказала, мы пока. мы еще. В общем, мы не сомневаемся, что вы сможете сделать все гораздо лучше, как нужно: аккуратно, тактично, не травмируя психику нашей дорогой девочки.

– Но. – пытался сообразить Стефан.

Любомир, однако, не дал ему договорить:

– Конечно, предварительно мы также навели некоторые справки. Доктор Фаустас безоговорочно рекомендовал вас.

Стефан, продолжая осознавать сказанное, молча смотрел на Клэр.

Вероника немедленно истолковала его взгляд по-своему:

– Не сомневайтесь, Клэр – аккуратная девочка, соблюдает гигиену. Сегодня мы ее еще раз специально тщательно помыли, надушили очень дорогими духами. Чувствуете, как от нее приятно пахнет? Да, взгляните, какие у нее миленькие трусики! Фирменные! Покажи, Клэр!

Клэр совершенно запросто, не стесняясь и не кривляясь, приподняла спереди платьице, продемонстрировав кружевные белые трусики.

Мама, улыбаясь, смотрела на Стефана:

– Правда, она очень милая и желанная девочка?

Стефан ничего не ответил. Любомир, ожидая нужной реакции соседа, сложил перед собой лодочкой ладони:

– Если нужно, мы готовы оплатить ваши услуги. Назовите, пожалуйста, сумму. В пределах разумного, конечно.

«Какие милые люди!»

Вероника продолжала улыбаться и пытливо смотреть в глаза Стефана:

– Так Клэр может зайти к вам сейчас?

Тот вздрогнул:

– Нет. Знаете, я совершенно не в форме.

– Тогда, может быть, через час или два? Видите ли, в школе уже начали собирать отчеты о ходе выполнения летнего домашнего задания. Будет очень неприятно, если все девочки и мальчики в классе с ним справятся раньше нашей отличницы…

У Клэр на лице отразилась откровенная мольба. Стефан затряс головой:

– Я бы очень хотел вам помочь! Очень! Но, увы, маленькие девочки меня совершенно не привлекают, – он посмотрел на Любомира. – Видите ли, я больше по мальчикам.

Клэр растерянно обернулась на родителей. Те разочарованно переглянулись:

– Мы, конечно, можем вас понять. Жаль. Наверное, нам следовало поинтересоваться заранее. Мы такого не предусмотрели. Очень жаль.

Стефан вздохнул:

– И мне очень жаль. Даже не знаю, кого бы вам рекомендовать. У меня здесь так мало знакомых.

Вероника вздохнула и задумчиво посмотрела на мужа:

– В принципе, конечно, ничего страшного. У нас на примете есть еще пара кандидатур, но все-таки, правда, очень жаль: вы нам симпатичнее прочих.

– И вы, и Клэр мне также очень симпатичны. Но, увы.

Супруга еще раз взглянула на Любомира, и оба взрослых, не сговариваясь, в один голос выдохнули:

– Спасибо за помощь! Хорошего дня!.. Клэр!

Девочка, у которой от разочарования выступили слезы на глазах, сделала над собой усилие и, присев в реверансе, дрогнувшим голосом произнесла:

– Благодарю вас! Хорошего дня!

– И вам хорошего дня!..

С полчаса Стефан стоял в душе. Потом вместо апельсинового сока снова плеснул в бокал виски.

– Нет! – пробормотал он и в другой бокал налил все-таки безалкогольный напиток.

Пожарил яичницу. Походил по квартире, то хмурясь, то усмехаясь. Наконец взял телефон и позвонил Марку, сказал твердым голосом:

– Я был вчера на улице Новой Демократии. Теперь я знаю, что и как писать.

– Да неужели до нашего гения дошло?

– Дошло. Только у меня осталось несколько вопросов…

– Черт с тобой, куда ж от тебя деться… Я сегодня буду весь день на раскопках в ущелье Враньских скал. Может, найдется и для тебя пара минут. Только приезжай туда вечером.

Стефан и не рвался на встречу прямо сейчас. Ему нужно было немного времени. Глянув еще раз на бокал с виски и так и не притронувшись к нему, отправился на прогулку. Мимо торжественного здания театра, по мощеной Маточине, по асфальтированной Пятнадцати героев и дальше.

Шел по улочкам Трена, глубоко погрузившись в мысли о новой Библии и напрочь забыв о следующем за ним тенью Бояне и, возможно, ком-то третьем. Он сказал Марку: «Я знаю, что и как писать». Но это была не совсем правда. Да, теперь Стефан понимал, чего ждет от него Марк, что следовало написать. Но вот как это написать? Как подать?..

Он прогулял, кружа по знакомым улицам, до обеда, но так ничего и не придумал. Ни прохожие, ни продавцы в магазинах не вызвали в голове ни одной удачной мысли. Снова и снова он начинал вспоминать, думать о ней. Решив наконец переключиться на что-нибудь другое, Стефан достал из кармана листочек с цифрами Эндрю Роллинза и расшифрованным по ним текстом:

«Послушайте вы, богатые: плачьте и рыдайте о бедствиях ваших, находящих на вас».

«Ибо велик Господь и достохвален, страшен паче всех богов».

«Помни Господа Иисуса Христа от семени Давидова, воскресшего из мертвых, по благовествованию моему, за которое я страдаю даже до уз, как злодей; но для слова Божия нет уз».

«А прежние областеначальники, которые были до меня, отягощали народ и брали с них хлеб и вино, кроме сорока сиклей серебра; даже и слуги их господствовали над народом. Я же не делал так по страху Божию». «Сказали ему в ответ: во грехах ты весь родился, и ты ли нас учишь? И выгнали его вон».

«А тук, и почки, и сальник на печени от жертвы за грех сжег на жертвеннике, как повелел Господь Моисею».

«И они просили Иисуса, чтобы не повелел им идти в бездну».

«Дети мои! Сие пишу вам, чтобы вы не согрешали; а если бы кто согрешил, то мы имеем ходатая пред Отцом, Иисуса Христа, праведника».

«Скачут по вершинам гор как бы со стуком колесниц, как бы с треском огненного пламени, пожирающего солому, как сильный народ, выстроенный к битве». «Бодрствуй и утверждай прочее близкое к смерти; ибо Я не нахожу, чтобы дела твои были совершенны пред Богом Моим».

Снова и снова он перечитывал этот текст, но общего смысла не находил. Попытался угадать дополнительный ключ, отыскать шифр внутри шифра. Читал у слов только первые буквы и только последние. Только вторые, потом только третьи, четвертые. Пробовал читать сзади наперед. Переводил его с помощью переводчика в телефоне на самые разные языки мира и снова читал вдоль и поперек. Никакого связного послания не получалось. Стефан только понапрасну раздражался и терял время. Следовало вернуться к более важным задачам: о том, каким образом следует работать дальше над текстом новой Библии.

Проголодавшись, он пообедал в ресторане на площади. Глупо, конечно, было ждать появления каких-то подходящих ассоциативных цепочек от свиной отбивной, салата с брынзой и маслинами. Но все же, расплачиваясь, надеясь услышать какую-нибудь неожиданную подсказку, спросил знакомого пожилого официанта:

– А вы посещаете улицу Новой Демократии?

Тот, глядя куда-то в сторону, поморщился и ответил:

– Стар я для этих новых дел…

После бесплодных блужданий Стефан вернулся в квартиру. Прилег на диван, но гудящая от мыслей голова не давала даже задремать. То и дело он поглядывал на часы: времени до встречи оставалось все меньше. Конечно, Марк может и не спросить, не поинтересоваться деталями, но Стефану хотелось чувствовать себя на этой встрече уверенно: аргументированно отстаивать свое мнение, без колебаний выносить решения.

Включил телевизор. С экрана вещала брюнетка-дикторша с впечатляющим бюстом. Ее блестящие губки привлекали внимание, но местные новости о запуске суперэлеватора, построенного благодаря инвестициям WP, навевали скуку. На одном музыкальном канале под скрипучую гайду пели заунывные балканские фольклорные песни, на другом – бодрые современные про святую однополую любовь. Стефан еще раз нажал на кнопку пульта – ничего интересного, еще – и снова ничего интересного. Он даже обрадовался, увидев на экране отца Ариэла. Тот воздевал руки к небу и нес какую-то чушь о новом сторнированном рае, в котором можно будет, как и в земной жизни, пользоваться вайфаем и социальными сетями. Эта проповедь ровным счетом ничего не дала Стефану, и он еще раз переключил канал.

Следующий оказался спортивным. По нему шла трансляция современного женского регби. Команда Трена сражалась с командой Черника. Привлекательные девушки в защитных касках и наплечниках бегали по полю, толкались. В борьбе за мяч рвали друг на друге бюстгалтеры и мини-трусики. В камеру летели брызги грязи, слюны, крови и тестостерона.

Стефан, конечно, вначале болел за «Трен». Но потом, увидев, что за столицу играют более подготовленные игроки и команда ведет в счете, стал на сторону «Черника». Неожиданно он так увлекся и стал так переживать за провинциальных девчонок, что даже принялся скандировать вместе с их размахивающими плакатами болельщиками:

– Око за око! Око за око! Око за око! «Черник», вперед! Око за око! Око за око! Око за око! «Черник», вперед!

«Око за око!» – в этом что-то было…

«Черник» проиграл, и камера стала показывать трибуны, на которых немедленно началась потасовка. Там поливали пивом и мутузили друг друга кулаками здоровенные, не очень трезвые мужики. Но это Стефану уже было неинтересно. Он наконец понял, как преподнесет Марку то, что ему нужно. Так со Стефаном было всегда: сначала голова получала необходимую для решения задачи информацию, затем ее постепенно переваривала, а потом вдруг от какого-то неожиданного, иногда даже совсем нелепого толчка выдавала подходящее решение. Он радостно потянулся к налитому еще утром бокалу с виски, но потом покачал головой и пригрозил самому себе в зеркало пальцем:

– А вот это решение – совершенно неподходящее! С Марком нужно держать ухо востро…