Армейская жизнь вступила в свои права. Подъём, построение, зарядка, завтрак, строевая, физо, кросс, наряды, кросс, обед, уставы, строевая, ужин, во сне бег.

Первый месяц пролетел одним затяжным днём, но теперь в жизнь вошла ещё и боевая подготовка, полоса препятствий, стрельбы, изучение оружия и боевой техники, приёмы рукопашного боя.

Нагрузки Глеб переносил значительно легче остальных и нередко ловил на себе изучающие взгляды сержантов, а потом и офицеров.

Ещё через месяц началась подготовка к прыжкам с парашютом, а потом и первый прыжок, правда, пока с вертолёта.

После третьего прыжка по традиции забились на спор, чьей выдержки хватит, чтоб раскрыть парашют на ста метрах. Глеб раскрыл парашют последним, на семидесяти, за что получил от друзей награду в виде вырезанного из консервной банки сердца.

Носить эту награду можно было на нитке, продёрнутой через дырку в самой нижней точке. В армейском обиходе она называлась «Стальные… нервы» и, естественно, награда не официальная, но ценная. Каждый взвод имел право выбрать только одного носителя стальных… этой награды, и такие парни считались самыми отмороженными, либо самыми везучими, это если награда получена в результате проблем с открытием парашюта.

Были и такие прецеденты, что духу не хватало открыть парашют на сотне, парашютист срывал кольцо раньше, но что-то шло не так, и скоростной встречи с планетой удавалось избежать только благодаря запасному парашюту, раскрывшемуся уже у самой земли. Парни могли потом месяцами проводить в молчании, но награда была их, ведь удача тоже важная составляющая успеха в службе.

***

Близился день принятия присяги и завершения курса молодого бойца, а дальше жизнь могла сделать очередной зигзаг. Кого-то могли отправить в сержантскую школу, кого в разные воинские части, поэтому в воздухе снова висело некое напряжение, смешанное с напускным армейским пофигизмом.

***

Вертолёт плавно приземлился на лесную поляну, и, дождавшись полной остановки вращения винтов, его покинул невысокого роста офицер, внешне ничем не примечательный, но фонящий огромной внутренней силой. Спокойным и энергичным шагом он добрался до штабного корпуса и, предъявив удостоверение и отдельный пропуск дежурному, прошёл в кабинет начальника учебной части.

— Здравия желаю, Никита Осипович. — заглядывая без стука в кабинет, проговорил он.

— Заходи, Антон Мирович, как раз о тебе думал. Снимай бушлат, я воды вскипячу.

— Есть чем порадовать? — размещая верхнюю одежду на вешалке, поинтересовался вошедший.

— Как не быть, конечно есть. — майор мотнул головой в сторону стопки папок и включил провод электрического чайника в розетку.

Приземлившись на гостевой стул, гость притянул к себе отложенные папки.

— Десяток… — констатировал он.

— Одиннадцать. — поправил его хозяин и указал на отдельно лежащую папку.

— Даже так?

— Да.

— И чем примечателен одиннадцатый?

— Тайной. Эти десять — обычные мальчишки, которые пытаются случайные удачи выпятить как личные достижения, а этот… Службу чует нутром, в лидеры не лезет, но даже в критических ситуациях спокоен как никто другой. Стальные яйца получил на семидесяти метрах и приземлился с удовлетворением человека, который получил именно тот результат, который был ему нужен. Достижения не выпячивает, а маскируется так, что себя дураком чувствуешь, ни следов, ни звуков, а он чуть ли не в ухо дышит. Сержанта мне до истерики довёл, на спор подобрался к нему и приклеил на спину бумажку с номером автобусного маршрута.

— Дети…

— Ну да, дуркуют, но результат… На кроссе он не выматывается, восстанавливается быстро, стреляет неплохо, но подозреваю, что может лучше, просто не хочет загреметь в сержантскую школу, чтоб с армией закончить в три, а не в четыре года.

— Не играет в солдатика, и делает ровно столько, чтоб к нему не было претензий, при этом иногда поддаётся азарту и показывает исключительные возможности? — обобщил гость.

— Верно. Но есть ещё одно но. Парень попал на службу со Сталедара. За четыре месяца до призыва как-то влетел в щит высокого напряжения, и откачивали его с дефибриллятором. В результате полная потеря памяти, но не кретинизм, а как будто другой человек родился. Читать-писать научился, других величин не знает, но в них и не нуждается, а чуйка у него… Будешь от него прятаться и следить, подойдет и спросит, что случилось.

«Земляк». — мысленно отметил гость.

— Это где он так отличился?

— Выпивку дважды во взвод приносил, только, где взял и куда дел посуду — никто не знает. Первый прыжок они крепко обмыли, но там нас врасплох взяли, и только по запаху и поняли, что у нас залёт. Обложили их знатно, но куда там, через день опять с запахом, явно пошли на принцип. Вот и устроили постоянный надзор.

— А узнали, кто принёс, как?

— Так забились на спор с бумажкой на спину сержанта. Награда — увольнение на двое суток. Их взвод выиграл, только остальных засекли, а Петунина — нет.

— А после увольнения опять залёт? — предположил гость.

— Нет.

— Ладно, беру, хоть нескучно будет. А что остальные?

— Есть те, кто мечтает об училище, есть те, кто привык быть первым и берёт упорством. Но тебе же нужен особый материал?..

— А Петунин, выходит, самый смекалистый.

— Верно.

Кипяток поспел, и по кабинету разлился аромат заваренных трав. Гость неспешно просматривал папки с личными делами и беззвучно пил чай.

— Твой одиннадцатый на турнике середнячок, но это не вяжется с его общими результатами.

— А это один из моментов. В норматив уложился, а дальше напрягаться не хочет. Прям как будто кричит, я среднестатистический и ничем не хочу выделяться.

— Да… Действительно интересный. В его возрасте либо всего боятся, либо демонстрируют показательное бесстрашие, что тоже является проявлением страха. Ладно… Понаблюдаем за ним в новых условиях.

***

Глеб читал текст воинской присяги, стараясь не улететь мыслями и назвать верно державу, к которой поступал на службу, поскольку сам текст этого магического контракта был написан как под копирку с Имперской присяги его первого воплощения.

То, что это контракт, он увидел по реакции эфира, ведь до него по списку фамилий было много букв в алфавите, и парни, соответствующие фамилиями этим буквам, читали текст присяги раньше, и времени понаблюдать за этой магией ему хватало. Свою эфирную магему контракта он развеял сразу, чтоб не брать на себя лишних обязательств, последствий которых пока не осознаёшь.

После того, как учебный батальон принял присягу и прошёлся торжественным маршем, они сдали оружие в оружейку и отправились на торжественный обед.

От обычного этот обед отличался тем, что к нему выдали по две пачки сладкого печенья на человека, взводный поздравил их со сменой статуса духа на статус бойца, ну и намекнул, что он очень расстроится, если его бойцы подставят его, опять где-то раздобыв выпивку. Взгляд взводного при этом почему-то был прикован к Глебу, явно давая понять, что героя прошлых залётов он вычислил, но прямых доказательств у него быть не могло, так что пусть смотрит сколько угодно, но подозрения к делу не пришьёшь, а пацаны стопудово не сдадут.

Вернувшись с обеда в казарму, Глеб поймал на себе вопросительные взгляды парней, но тут появился посыльный из штаба:

— Петунин! Мухой к майору! — крикнул он, и Глеб поспешил к вешалке с верхней одеждой.

Добежав до штаба, он услышал от дежурного «Жди у входа», и остановился, поглядывая на таких же как он парней, подбегающих со стороны других казарм.

Минут через десять из здания вышли два майора. Первый был командиром батальона, второй — явно не здешний.

— Построились! — проговорил комбат, и парни начали искать своё место в соответствии с ростом.

— Бирин! — комбат озвучил первую фамилию.

— Я!

— Гуща!

— Я!

— Дубинин!

— Я!

— Дятлов!

— Я!

— Зиманин!

— Я!

— Ивкин!

— Я!

— Иптор!

— Я!

— Кульма!

— Я!

— Лебедь!

— Я!

— Носин!

— Я!

— Петунин!

— Я!

— Поступаете в распоряжение майора Холст. — проговорил комбат.

— Бойцы… Десять минут на сборы. Марш! — спокойным голосом отдал команду Холст, и строй рассыпался, унося парней по направлению своих домиков-казарм.

***

Звук вертолётного двигателя не давал возможности слышать что-нибудь ещё, но Глеб научился блокировать такие неудобства, создавая вакуумную прослойку около ушей.

Парни сидели на откидных лавочках, периодически поглядывая в иллюминаторы, чтоб получить хоть какие-то сведения о том, куда они летят.

Глебу было всё равно. Он уже убедился, что магическая защита не панацея и бережёт только от быстро летящих объектов и ударов ножа, но уйти на перевоплощение можно ещё массой других способов, так что задержаться в этом мире особо и не рассчитывал. Именно поэтому ему часто хотелось покуражиться, и не всегда он вспоминал про контроль, да и что трястись над жизнью, если ты по сути бессмертный? Да, его воплощения почему-то происходят не в тела новорождённых, но какая ему от этого печаль? Живёт, получает опыт, иногда бегает на торговую площадку. Весело.

Именно там он купил ящик вина, который они приговорили с земляками. Да, он научился делать взрослые напитки сам, но этот процесс нужно контролировать и нужна тара, и на первое не было времени, а второе у него просто отсутствовало. Как-то претило ему собирать чужие пустые бутылки, а своих не было, вот и отважился он обменять кольцо-детектор лжи на иномирное элитное вино.

Летели они около пары часов и приземлились где-то рядом с горами. Воинская часть тут была гораздо больше того подразделения, где они проходили обучение, и казармы явно не на взвод, а уже на целую роту с двумя трубами отопительных печей на каждую.

Вертолёт мягко коснулся земли, и когда заглушили двигатель, из кабины пилота появился майор и негромко скомандовал «На выход», и они дружно высыпали на покрытую снегом землю.

***

Их раскидали по разным подразделениям и в их подготовку добавили бег на лыжах и горную подготовку. Про строевую и уставы никто не вспоминал, бег, физо, стрельба, лыжи, основы выживания в дикой природе и скалы.

Глеб попал во вторую роту третьего батальона, и парни в ней служили молчаливые и явно не первого года службы.

Секрет молчаливости был прост. Нагрузки забирали все силы, и на почесать язык их просто не было. Единственный выходной день все отлёживались, а про увольнения только мечтали.

Два и два сложить было нетрудно, и он догадался, что попал в полк армейской разведки. Чем сподобился вызвать интерес разведуправления — тоже было понятно, баловство и кураж оценили, но ему оно и без разницы.

***

Чем ещё хорош выходной, тем, что никому ни до кого нет дела. Можно спокойно зайти в туалет, из него телепортироваться за ближайший корпус, а оттуда в квартиру в горах. Там переодеться в гражданку, собрать изготовленную артефактами мелочь да пройтись по магазинам Сталедара или посвятить время торговой площадке. Сколько он упустил прекрасных предложений только из-за того, что не имел возможности отлучиться…

Кто-то выбрасывал на продажу артефакт времени, позволяющий дважды откатить время на одну минуту в случае смерти. — не срослось. Чтоб его изучить, Глеб бы с удовольствием высыпал горсть колец полного исцеления, но не судьба…

Было ещё предложение в виде эликсира воскрешения — маленький пузырёк со смесью эссенции времени и эссенции жизни. В пузырьке пять капель, а это пять использований.

Кроме этого периодически выставлялись промышленные плетения, одно выдавало кожу, второе белоснежный мех. И вроде бы и без них жить можно, но лучше, чтоб эти плетения были изучены, чем как сейчас, сожалеть о упущенных возможностях. Впрочем, их выставляли часто, так что можно будет ещё и ухватить эту птицу за жабры.

Надолго отлучаться себе он не позволял, минут сорок на раз, не больше, уж сильно не хотелось вызывать подозрения у сослуживцев, которым может стать неожиданно интересно, куда мог зимой исчезнуть на более длительное время один салага?

В магазине Сполох покупал в основном консервы и сладости. Сладостей откровенно не хватало, а консервы на всякий случай, ведь, как сказал замполит, сорок лет мира вызывают серьёзные подозрения, а чем, собственно, таким заняты соседи, что они притихли? Явно готовят какую-то пакость, поэтому армия всегда должна быть начеку и не расслабляться. Ну, а для Глеба это прямой намёк по возможности делать запасы, поскольку патронов и оружия на войне много, а вот найти еду гораздо проблематичнее.

***

Вынырнул он за зданием казармы крайне вовремя. Как показал дар воздуха, весь личный состав с какого-то перепугу построили на плацу. Перейдя в состояние эфира, он перетёк к заднему ряду своей роты и замер.

Личный состав стоял в полной тишине, явно ожидая каких-то неприятных новостей. Минут через пять на плац вышел полковник Телегин и, окинув всех своим отеческим взглядом, проговорил:

— Сынки! Надежда и опора республики! Беда снова постучалась в наши дома, и пришло время нам встать на защиту нашей земли, наших стариков, наших женщин и наших детей. Вчера ночью воружённые силы Тармии танковым клином прошли через замёрзшие болота близ города Ошра и практически без боя овладели им, выйдя на оперативный простор и перерезая коммуникации снабжения наших пограничных частей в районе города Южный. Это война!

Над плацем повисла тишина, которая висела секунд тридцать, что бы все успели прочувствовать и осознать.

— Наш полк в ближайшее время будет переброшен на фронт. Эта война обещает быть очень тяжёлой и потребует полной мобилизации всех наших сил. Командиров прошу немедленно прибыть в штаб, остальным — вольно, разойдись!

Вынырнув из эфира, Глеб невольно почесал затылок. Что-то такое он предчувствовал, но одно дело предчувствия, а другое — непосредственное начало боевых действий.

— Во, б@я! — кто-то не удержался от комментария.

— А у меня тётка в Ошре живёт… — проговорил ещё кто-то из парней.

Расходиться с плаца никто не торопился.

***

Помелькав среди сослуживцев, Глеб снова рванул в Сталедар, где второй раз прошёлся по магазинам, на этот раз приобретая не только продукты, но и мыло, брезент, тёплые вещи, одеяла, белую ткань. В каких условиях им придётся воевать — был вопрос, но зимняя война далеко не прогулка.

Вернулся он в расположение только через час.

— Ты где прохлаждался? — поинтересовался у него командир отделения.

— За корпусом был.

— И?

— Да в обморок грохнулся от таких новостей. — пояснил Глеб.

— Не знал, что ты такой впечатлительный.

— Я тоже не знал. А тут что-то кровь от мозга отошла, а пришёл в себя, долго встать не мог. Война — это ведь для многих навсегда… — взволнованно проговорил он.

Скрипнув желваками, младший сержант хлопнул его по плечу и, ничего не ответив, отвернулся.

***

Переброска полка началась уже на следующий день. Оперативно появились машины, личный состав получил оружие, боекомплект, пищевой паёк на двое суток и, загрузившись в тентованные грузовики, они двинулись на встречу своим боевым задачам.

***

Ехали около часа, потом началась погрузка на железнодорожный состав, на платформах которого уже были установлены бронетранспотёры.

Машины грузили мостовым краном, место это позволяло, они же набивались в пассажирские вагоны, из расчёта один на роту.

***

Тепловозную пару подали только к вечеру, когда личный состав уже умаялся от ожидания.

Куда их бросят, ротные не знали, и волновала их сейчас только возможность без последствий добраться до точки выгрузки, не попав при этом под ракетный или воздушный удар.

***

Все рассчитывали, что дорога продлится двое суток, поскольку паёк выдали на это время. Не срослось. Ещё сутки состав кланялся каждому столбу, прежде чем на одной из станций им удалось пополнить запас консервов. Совсем голодные, конечно, не сидели, люди, живущие вдоль жд, выходили на станциях, приносили варёную картошку, яйца, хлеб, соленья…

Как от этого становилось теплей на душе… Особенно, когда еду передавали молодые девчонки.

Некоторым счастливцам перепадали адреса для писем, и жизнь в вагоне приобретала новые краски.

В эти моменты Сполох вспоминал своих девчонок. Если раньше он больше всего думал о Лотти, то сейчас понял, что любил и Юклин, и Мэлз, просто не так страстно как баронету.

***

Ещё двое суток пути, и наконец в ночи поступила команда покинуть вагоны и приступить к разгрузке состава. Их батальону перепало разгружать товарный состав с боеприпасами на соседних путях.

Ящики с патронами передавали по цепочке через промежутки между вагонами и укладывали их в машины, чтоб затем перевезти в лес и сгрузить там. Составы должны были уйти обратно до восьми часов утра, чтоб не попасться на глаза штурмовой авиации.

Повкалывать пришлось с полной отдачей, а дальше команда грузится в машины, и снова дорога.

Через полчаса пути Глеб почувствовал, что подмерзает. Мороз брал своё и, глядя на парней рядом, он понял, что не его одного. Ещё через полчаса он пустил по кузову литровую бутылку перцовой настойки. Каждому по глотку, чтоб согреться. А ещё через час сквозь рёв моторов начали доноситься звуки канонады.

Неожиданно машины остановились, а потом колонна взяла влево, и в щель тента мелькнула фигура в зимнем тулупе и натоптанная к блиндажу дорожка.

***

Им повезло, ямы для блиндажей в лесу для них были уже выкопаны инженерными машинами, и рядом находились штабеля брёвен, в том числе и сухостойных с уже облетевшей корой, а также горы доски, с которых предстояло делать двери и лежанки.

Замёрзшие за время пути солдаты снова принялись за работу, стараясь за остаток светового дня успеть обеспечить себя жильём для тёплого ночлега. В целом успели, только из горячей еды в наличии был только кипяток, но это всё лирика.

С утра служба продолжилась. Строительство туалетов, кухни, бани, подвезли продукты, одеяла, колотые дрова для печек. Кто-то в тылу работал на совесть, чтоб хоть в малом, но облегчить жизнь защитникам отечества.

А тем временем канонада медленно, но приближалась. Противник, завладевшей инициативой ударом в неожиданном месте, старался её не терять, но для солдат семнадцатого отдельного полка армейской разведки всё ещё было впереди.

***

Относительно мирная жизнь завершилась уже на следующий день. Первые группы получили приказ и готовились уйти в ночь на поиск складов с топливом, ракетных установок, складов боеприпасов. Началась гонка со смертью.