Пока он подавал эфир, магический конструкт выдавал ткань. Когда её длина стала метров десять, Глеб перестал подавать эфир, и магема растворилась в воздухе.

Произошедшее нужно было… пережить, дать ему уложиться в сознании, внутренне принять, но это было что-то необыкновенное, которому даже он, избалованный владением магией, был неслабо удивлён.

Вернувшись в Сталедар, Глеб застал дома взволнованную мать.

— Ты где был?! Я места себе не нахожу, вдруг ты забыл где живёшь, а тебя нет и нет…

— Ходил в музей, а потом гулял. — беззаботно ответил он.

— Двое суток? — уточнила мать.

— Чего? — недоумённо переспросил он.

— Тебя не было двое суток. Сутки я была на дежурстве, сутки у меня отсыпной, и вот второй день у меня выходной, и завтра опять на сутки. — проговорила женщина. — Ты себя хорошо чувствуешь?

— Д-да… Неуверенно проговорил он.

— Что болит?

— Ничего, просто есть охота.

— Ещё бы. Карманных денег у тебя с гулькин нос, а ты молодой парень с растущим организмом. Так где ты был?

— Я уже ответил, но что произошло со временем — я понятия не имею.

— Надо деду позвонить. Может у тебя какие-то аномалии в мозге появились, что для тебя время стало идти иначе.

— Ага. Пошёл в армию, и пока примерил сапоги, наступило время дембеля. — пошутил Сполох.

— Хорошо если так, а если это случится во время прыжка с парашютом?

— Тогда лучше прыгать без него. — пошутил Сполох.

— Ща-аз как дам больно! Над матерью он шутки шутит.

— Всё, я молчу. — проговорил он и полез в холодильник.

Женщина явно была на взводе, поэтому кинув на неё среднее исцеление, он довольно завладел сковородой с котлетами и, пристроившись за кухонный стол, принялся за еду.

Пока челюсти перемалывали еду, мозг был занят тем, что обдумывал, что ещё может пользоваться спросом. «Кольца с переводчиком, кольца-хранилища, ядра дара… Рынок неизученный, и изучать его времени особо нет. Там он пробыл не больше часа, здесь пролетело двое суток. Нужно как-то с Любавой это всё обкашливать, а лучше приобретать своё жильё, иначе всё интересное в этой жизни пролетит мимо.

Самый простой вариант — это уйти в горы, но как быть с армией? Ладно, денег можно наштамповать эфиром, с голоду не умрёшь, но не пойдёшь служить — попадёшь в розыск, а это, мягко говоря, позор для семьи. Ладно, придётся как-то приспосабливаться, а то сгоряча можно дров наломать, а потом опять думать, как всё исправить, но блин… как узнать, какой вариант верный, а какой нет?» — Глеб уставился в одну точку под изучающим взглядом Любавы Агеевны, и тут в его сознании проявился запрос:

«Выставлен на продажу лот: плетение поиска жизни. Рабочая дальность две тысячи шагов».

«Раз плетение, то нужно брать, только вот что предложить? Адекватно бы было среднее исцеление.» — подумал Глеб и, проявив на ладони заряженное рунами кольцо, мысленно проговорил:

«Предлагаю обмен на кольцо среднего исцеления».

— Это что вот сейчас были за фокусы? — проговорила Любава.

— Это так, несмертельно и неопасно. Не переживай. — мысленно отмахнулся он и замер, читая проявившуюся надпись.

«Обмен одобрен. Подтвердите намерение. „Да/Нет“».

— Да. — вслух проговорил он, и из пространства выпал малиновый амулет с рунами.

«Твою мать!» — мысленно выругался Сполох, поскольку амулет упал в сковородку. Через мгновение он был уже на телепортационном камне торговой площадки.

Пробежав глазами по торговым рядам, он увидел неизвестного в балахоне с надвинутым капюшоном и пошёл в его сторону.

Кольцо-кристалл с голограммой плетения, возврат на камень и возвращение на кухню. Мать как сидела, так и сидит, только глазами хлопает.

— Даник… Что это было?

— Просто дела.

— Не обманывай. Откуда тут появился музейный медальон, и куда ты исчезал?

— Музейный медальон — это телепортационный артефакт. Ведёт он на какой-то рынок, где торгуют магической хренью. — проговорил Сполох.

— И что? Ты что-то купил?

— Да. Держи, это тебе. — Глеб вручил женщине магический шёлк и услышал извечное «Ах!». Куда делись претензии и подозрения, куда делась усталость и раздражительность?

— Она просто чудо… — поглаживая ткань рукой, проговорила она. — Но как?

— Я же говорил. Пошёл в музей, там на меня сработал амулет, и меня перекинуло в космос. Пока додумался как вернуться, прошёл час, ну в смысле тут двое суток. Теперь получаю оповещения, если на площадке выставляют что-то на продажу.

— Отлично. А платишь-то чем? Собольками? Гепардами?

— Чтож вы такая умная, Любава Агеевна? — пристально глядя в глаза женщины, проговорил он.

— Сын! — женщина постучала указательным пальцем по краю стола, видимо пугая его лютыми последствиями.

Сглотнув скопившуюся во рту слюну, Сполох телепортировал сковородку в холодильник, и на её место высыпал три кристалла аметиста. Привычными движениями он слепил из них кольцо на полное исцеление, пододвинул его смотрящей на происходящее с открытым ртом женщине.

— Надеюсь, мы обойдёмся без лишних разборок и выяснений? — уточнил он.

— Это тебя так током ударило? — примеривая кольцо, поинтересовалась она.

— Да. Хочешь залезть в щит? — поинтересовался Глеб.

— Обойдусь без риска, сын. Кольцо тоже волшебное?

— Оно исцеляющее.

— Чокнуться…

— Не выйдет. Исцеление не позволит. — улыбнулся он.

— Почему же тогда к тебе не вернулась память?

Пожав плечами, он предпочёл промолчать.

— Отцу и сестре тоже сделай. — проговорила женщина и, коснувшись тканью шёлка, покинула кухню.

«Выставлен на продажу лот: Семеноллы огненного дракона».

«Рука-лицо» — проявилась оценивающая мысль.

***

Выпив чашку чая, Глеб сделал кольцо правды и универсальный переводчик, но сам на площадку спешить не стал, слишком несопоставимо время пребывания там. Возможно, именно временем и производится оплата, так что лучше лишний раз не рисковать, но продукцию иметь наготове.

***

— Я в ателье! — на ходу бросив фразу, Любава исчезла за дверью квартиры.

Налив себе ещё чаю, Сполох намазал бутерброд с маслом и заполировал этим всем ранее съеденные котлеты. Нужно было опять отправляться в горы, делать там себе уютную квартирку, собирать друзы с аметистом, а если попадётся, то и другие красивые камни, и ставить на поток производство металлических монет, ну и что-то ему подсказывало, что с ателье Любава Агеевна придёт с просьбой достать ещё такой ткани, поскольку нужно пошить платье сестре, да и девочки-швеи слёзно просят поделиться.

Для интереса, создав плетение, он понаблюдал за скоростью преобразования эфира в ткань и не заметил разницы между работой на площадке и тут, на планете.

Сполоснув за собой кружку, он прихватил с вешалки куртку и телепортацией переместился в горы.

***

Остаток дня Глеб провёл в горах. За это время было всего одно оповещение. На площадке продавали железы какого-то таузула. Интереса этот лот не вызывал, поскольку знаний у него откровенно было с гулькин нос. Он бы был рад приобрести какую-нибудь книгу по теории магии, но даже весь функционал торговой площадки для него оставался тайной. Можно ли там делать объявления, что хочется купить или нет? Чем осуществляется оплата за использование торгового места? Ведь даже оповещение о появившихся лотах требует каких-то усилий и энергетических затрат.

День вышел плодотворным. Для начала он добыл пару ядер дара тверди, обеспечив этим себе приличный объём пространства в недрах скалы. Ему оставалось укрепить своды магией, обеспечить свет, тепло и воду с вентиляцией, но в первую очередь наладить изготовление денег, так как любое жильё будет требовать наполнения, да и воздухом питаться у него особо не получается. А потом был сбор камня.

***

Дома ждал горячий ужин. Любава была в приподнятом настроении и бросала на него многозначительные взгляды, только при сестре ничего не говорила.

Дождавшись, когда они останутся на кухни одни, она не удержалась и решилась выговориться.

— Твоё кольцо — это просто фантастика! Я себя так хорошо не чувствовала никогда в жизни.

— Главное, чтоб об этом знало как можно меньше посторонних. — ответил Глеб.

— Ну, ты мать-то за дуру не держи! — с напускным возмущением проговорила Любава.

— Ошибки все совершают. Я вот тебе ткани выдал, а потом подумал, что дурак.

— Ткань знатная, меня в ателье сразу замучили, где купила, а нет ли там ещё, и всё такое. Умела бы сама шить, с удовольствием бы избежала таких расспросов.

— Можно материалы магией сращивать, но это надо кроить уметь.

— Правда? Научишь?

— Кроить?

— Нет, сращивать.

— Если только через электрический щит… — пошутил Глеб.

— Б-рр! — передёрнуло женщину. — Не, на такое я не согласна, даже при наличии твоего кольца. Даник, а ты какие ещё кольца умеешь делать?

— По форме — любые. Могу фигурки животных делать…

— А по содержанию? — перебила его Любава.

— Малое, среднее, полное исцеление, универсальный переводчик, детектор лжи. — ограничил он список.

— Оу! А у меня какое из трёх лечебных?

— Самое сильное. — ответил Глеб.

— Спасибо, сын. Я оценила. У нас в серванте в сервизе лопнутая чашка. Склеишь?

— Неси.

— А если кольцом касаться других людей, исцеляться будут?

— Да, но оно не моментально действует. Впрочем, ты ведь сама всё ощутила.

— А как ты это всё узнал? Ты же не сразу после удара током.

— Память прошлых жизней.

— И ты в прошлом был магом?

— Очень логичный вопрос.

— Извини, просто мне интересно.

— Понимаю, но знаний у меня мало, поэтому я тогда и сорвался на торговую площадку при тебе.

— За тканью?

— Нет, за знаниями. Я обменял плетение по производству ткани на кольцо с исцелением.

— Покажешь, как это работает?

— Любишь чудеса?

— Обожаю! — призналась она. — Слушай… А ты поэтому так спокойно принял то, что тебя осенью заберут в армию?

— И поэтому тоже. Просто там, между воплощениями, ничего не имеет значения. И когда ты это всё помнишь, то страха нет.

— Но ты не хочешь, чтоб об этом знали. Боишься?

— Ты на отца посмотри. У него вообще жизнь есть? Только работа.

— Ну, так у нас роботов нет, чтоб вместо нас работали.

— Я не уверен, что если появятся роботы, что жизнь сильно изменится. Вполне могут устроить другую крайность.

— О чём ты говоришь?

— О подходе к жизни. Если люди у власти считают остальных обслуживающим персоналом, то ничего не изменится. Просто сейчас отец валится с ног от усталости на работе, а будет валится с ног от беготни в её поисках. Вот я не знаю, кто у нас у власти, поэтому и не хочу, чтоб про меня много кто чего знал.

Ты вот медик. Можешь освоить массаж, и твои ручки будут считать золотыми.

— Из-за кольца?

Глеб кивнул.

— Как проявить себя мне, я пока не знаю. Лето отгуляю, пойду в войска. Потом уже буду думать.

— А камень? Ты ведь можешь стать скульптором.

На столе появился читающий книгу медведь, который перевернув страницу, проговорил:

— Много ли скульпторов нужно стране, мадам?

— Обалдеть! — тихо восхитилась Любава.

— Можно, но тихо. — ответил ей мишка и вернулся к чтению книги.

Глеба вполне устраивало то, что он будет иногда развлекать маму Даника, а она с энтузиазмом будет его подкармливать и заботиться. А на утро он снова отправился в город, чтоб собрать созданную артефактами мелочь и начать заполнять свою норную квартиру необходимыми вещами.

***

Работать на производствах от него никто не требовал и, пользуясь этим, Сполох погрузился в изучение купленных плетений, познание магии эфира и обдумывание, как он сможет использовать свои умения, если завтра война.

Для начала он решил проверить, на какую дальность могут бегать его ожившие творения. В принципе, оказалось неплохо. Каменный солдат был послушен его воле на восемьдесят шагов. Вроде ерунда, но когда тебе нужно штурмовать окопы противника, то лучше доверить это профессионалам, которые пройдут мины, которые одной своей массой выиграют любую рукопашную схватку. Которые без страха войдут в блиндаж и в бараний рог скрутят в нём всех. Из минусов контролировать он мог всего одну фигуру и по времени мог делать это всего один час в сутки. Эфир это поглощало со страшной силой, а каналы этого тела ещё не обрели нужную ему эластичность.

Каменный солдат — это хорошо, чтоб навести панику, но если нужно снять часового, то тут вариант первый, это самому перейти в состояние эфира, вариант два, сделать это воздушной иглой, вариант три, обеспечить вакуумное разряжение среды вокруг него. Изначально была ещё мысль сделать каменного паука, но тот тяжёл весом и, если цепляется за форму, то часовой сразу это почувствует и начнёт верещать. Жизнь ему это не спасёт, но ведь сейчас речь о том, как снять без шума и пыли.

А ещё на из совокупности знаний он смог научиться делать плетения, которые рождают любые жидкости, от дизельного топлива до элитного вина и коньяка, а вот с едой пока не получалось.

***

Пятого сентября пришла повестка на медкомисию.

Явившись по указанному адресу, он предъявил справку из главного армейского госпиталя, которую приняли с огромным энтузиазмом, и через двадцать минут у него на руках было предписание явиться через десять дней с вещами и номер команды, 476.

***

Любава устроила пышные проводы, гуляли всем подъездом. Для Глеба это было неожиданно, ведь он никого не знал, а тут и девчонки молодые были, и одноклассники образовались, вот только в армии из соседей никто не служил, сказывалась специфика города.

***

На сборный пункт он явился за четыре минуты до назначенного времени. Подойдя к парням, стоящим под надписью на заборе с заветными тремя цифрами 476, он осмотрел присутствующих. Рожи у земляков былы напыщенно-суровые, каждый пытался выглядеть крутым и бывалым, что в общем-то было проблемно, поскольку похмелье явно не давало сосредоточиться на роли.

— Выпить есть? — вместо приветствия услышал он голос от особо страдающего.

Отрицательно покачав головой, он пробежался по головам, насчитав двенадцать призывников. Немного.

— Ну так метнись, найди. — отдал ему приказ тот же голос.

— Инвалидам не подаю. — ответил Глеб.

— Ты чё, ушлёпок, не вкурил, что тебе сказали?

— Прикинь, нет. Я за тебя могу поесть, выпить, с девушкой переспать и в туалет сходить. На этом всё, дальше сам, не маленький уже.

Перечень услуг оказался, видимо, длинным, поскольку оппонент явно завис. Вроде бы ему отказали, а вроде и нет, да и парень не испугался, а действовать более решительно сейчас откровенно здоровье не позволяет. Хрен с ним, пусть живёт.

Сложная мозговая деятельность затянулась, а тут появилась тройка бойцов с погонами сержантов при старшем лейтенанте.

— Так, команда четыре семь шесть, построились. — проговорил офицер.

— Это мы чё… в десант типа загремели? — глядя на петлицы офицера, поинтересовался один из группы.

— И судя по вопросам, не зря. — ответил ему другой голос.

— В смысле? — не понял первый.

— Вы двое, по двадцать отжиманий. Исполнять. Остальные построились. — так же без напряжения ответил офицер.

— Командир, можно потом, хоть сто. Сейчас головка бо-бо…

— Ладно, потом двести, а сейчас встать в строй.

Офицер посмотрел на бумаги в руках и зачитал первую фамилию.

— Алдов!

— Я. — раздался развязанный голос, полный тоски и пренебрежения.

— Ашин!

— Я! — прозвучало более бодро.

— Барсук!

— Тута Барсук.

— Прекрасно. Пара в наряды на чистку сортиров уже есть.

— Б@ь! — выругался Барсук под улыбки сержантов.

— А первый хто? — глухим голосом переспросил Алдов.

— Ты, Алдов, ты, родной. — ответил старлей.

— У-у-у! — провыл обречённый голос призывника.

— Биркин.

— Я! — звонко отозвался сделавший выводы новобранец.

Всё это было знакомо ещё по военному училищу. Маленькие воспитательные моменты с отвратительно-унизительным наказанием, которое хочешь-не хочешь, а придётся выполнять. Это стимулирует общую дисциплину, поскольку сбежать от такого наряда можно только на кладбище или на гауптвахту, но там такие наряды каждый день, и выбор становится прямо очевидным.

Закончив перекличку, сержанты проверили вещи на наличие спиртного, и команда погрузилась в поезд, идущий до Тараб-яра. Где это, Сполох не знал, так как на местную географию времени так и не выделил.

***

В поезде тряслись четыре дня, три из которых питались в вагоне-ресторане с оплатой напечатанными на бумаге талонами. Каждый талон — пятнадцать соболей, которых хватало на шесть пирожков с мясом и компот, либо первое, второе, чай и пару кусков хлеба. Были ещё вариации, где любое блюдо менялось на два пирожка, но это использовали не все, поскольку пища была сготовлена вкусно, а дети металлургов не особо и привередливы.

До Тараб-яра явно не доехали, поскольку выгрузились на каком-то полустанке с одиноким домиком путевого обходчика и автомобильной колеёй, уходящей в гущу растущего вокруг леса.

— Построились! — отдал команду старлей и посмотрел на часы.

Следующим словом был гудок тепловоза, и новобранцы глазами проводили вагоны уходящего поезда как некий рубикон, который разделяет жизнь на до и после.

Звук уходящего железнодорожного состава сменился звуком подъезжающего армейского тентованного грузовика, погрузившись в который они и поехали, петляя средь сосен, наблюдая за разбитой в грязь дорогой, выплывающей из-под колёс машины.

***

Ехали около часа, но скорость была смешной, поэтому расположение части находилось от силы километрах в двадцати от железной дороги.

Выгрузились уставшими, мотыляло машину отчаянно, поэтому весь путь провели в напряжении.

Попали они явно в учебный полк, поскольку плац тут топтали свежевыбритые мальчишки, форма на которых ещё смотрелась довольно нелепо.

— Построились! — снова отдал приказ старлей и, оставив их на попечение сержанта Крынкина, удалился куда-то с бумагами.

— Сержант, мы же в учебке? — прозвучал вопрос, ответом на который был отчётливый шлепок рукой по лицу. Даже не оборачиваясь Глеб уже знал, кто задал вопрос, и кто сделал жест рука-лицо.

Стояли минут пятнадцать, потом к ним вышел уже другой офицер, и они отправились сдавать гражданку, получать форму, брить головы тем, у кого стрижка далека от устава.

После получения формы и обуви — коллективный заход в баню.

— Так, бойцы… Двадцать минут вам на помыться, и чтоб по истечение стояли тут как штык, и по форме. Исполнять!

***

Время тянуть никто не стал, в баню вошли организованно, поскольку чистить туалеты никто добровольно не хотел.

Скинув одежду, Глеб собрался завладеть жестяным тазиком, но был сбит с настроя громким смехом одного из земляков, который ржал над внешними половыми признаками другого парня.

— Ты где хозяйство потерял? — прокомментировал он смех.

Униженный парень покраснел и прикрылся.

— Я очки эволюции решил в мозг вложить, а не в длину хрена. — огрызнулся паренёк.

— Дураком был, или очков эволюции мало? — не остался в долгу первый.

— В братской могиле костями меряться тоже будете? — бросил в их сторону фразу Глеб, и этого хватило, чтоб замолчали оба, ведь по сути дела служить всем вместе и в землю ложиться тоже сообща, если уж такая выпадет доля. Одна судьба на всех, и с этим тоже ничего не поделать.