— Не торопитесь брать мелких сошек, — предупредил я. — Пусть приведут к кому-нибудь покрупнее. За низовыми исполнителями всегда стоит координатор.

Проскурин посмотрел на меня с нескрываемым удивлением.

— Ты рассуждаешь как дознаватель с двадцатилетним стажем, Саянов.

— Просто читал много книг, — пожал плечами.

— Ну-ну, — хмыкнул Зверь, но спорить не стал.

Последний день в столице наступил быстрее, чем я хотел. Чернокнижники так и не появились в оборудованном ими подвале, оставалось надеяться, что Проскурин всё сделает как надо и сумеет поймать ублюдков без моего участия.

Церемония посвящения в инквизиторы прошла скромно, если можно так сказать о ритуале, который включал в себя очищающий свет, клятву на крови и получение полноценного медальона ордена. Свет обжёг, но не убил, моя вампирская сущность привычно забилась в угол, а человеческая часть выдержала ритуал без видимых последствий.

Куваев лично вручил мне медальон.

— Поздравляю, инквизитор Саянов, — пробасил Молот, и в его голосе я уловил нотку чего-то, что было похоже на уважение, — Служи достойно и постарайся не сдохнуть в первый же месяц.

— Постараюсь, Ваше Святейшество.

— Проскурин, — Куваев повернулся к Зверю, — Обеспечь Саянова всем необходимым для командировки.

— Уже сделано, — кивнул Семён Владимирович, — Лошадь, снаряжение, документы, предписание. Всё готово.

— Молодец. Саянов, — Молот посмотрел мне в глаза тяжёлым, давящим взглядом, — в Саянске от тебя ждут результатов. Касаткин распустил отделение до безобразия. Наведи порядок, разберись с культистами, если они там есть, и не забывай отправлять отчёты. Вопросы?

— Никак нет, — ответил я по уставу.

— Тогда свободен. Отправляешься завтра утром.

Вечером я собрал свои немногочисленные пожитки. Секиру бережно завернул в кожаный чехол, ножи проверил и наточил, амулеты зарядил.

— Надолго? — спросил сосед, сидя на кровати.

— Не знаю, Илюха, как пойдёт. Может на месяц, может на год.

— Жаль. Только привык к тебе, а ты уже уезжаешь.

— Не грусти. Из тебя выйдет отличный инквизитор, я в этом уверен. Слушай Зверя, не ленись на тренировках и по возможности присматривай за Лизой и Серёгой.

— За Лизой? — Малинин хитро прищурился, — Или за Лизой для тебя?

— Просто присматривай, дурень, — хмыкнул в ответ и хлопнул его по плечу.

Потом зашёл к Сергею Воронову, который молча пожал мне руку, и к Елизавете Калининой, которая покраснела, пробормотала что-то невразумительное и убежала, не дав мне даже слова сказать.

Последним делом было прощание с командой Саблезубого. Змей выдал мне флягу с каким-то зельем, которое, по его словам, помогает от всего, особенно от похмелья и женских капризов. Стрела молча обняла. Саблезубый стиснул мою ладонь так, что хрустнули пальцы.

— Возвращайся живым, Вампир, — произнёс он хрипло, — Нам таких, как ты, не хватает.

— Вернусь, — пообещал я, собираясь сдержать обещание. Вот только сначала мне нужно было разобраться с тем, что ждало меня в Саянске, на самом краю империи, где пропадали люди, где находили трупы с вырезанными сердцами, и где, я был в этом уверен, нити заговора сплетались в один тугой, ядовитый клубок.

Ранним утром, когда солнце ещё не показалось из-за горизонта, а над городом стоял густой молочный туман, я выехал из ворот Святой Инквизиции верхом на Красотке, которая радостно фыркала, предвкушая дальнюю дорогу.

За спиной остался замок ордена, столица, недоделанные дела и люди, к которым я успел привязаться, несмотря на все мои попытки сохранить дистанцию.

Впереди лежала дорога, уходящая в неизвестность.

— Ну что, девочка, — потрепал Красотку по шее, — Погнали?

Лошадь всхрапнула и перешла в рысь.

Город провожал меня тишиной, мокрыми крышами и одиноким криком петуха, донёсшимся откуда-то с окраины.

Я ехал на юго-восток, к Саянску, к своему имению, к новой должности и новым врагам.

И впервые за долгое время я чувствовал себя не послушником, не учеником, не загнанным в угол беглецом, а тем, кем был всегда, охотником на чудовищ.

Дорога из столицы на юго-восток начиналась широким, мощёным камнем трактом, по которому день и ночь двигались купеческие обозы, почтовые кареты и одинокие всадники. Первые вёрст пятьдесят тракт был ухожен: ровная кладка, аккуратные водосточные канавы по обочинам, через каждые десять вёрст стоял верстовой столб с указателем расстояния до ближайшего постоялого двора. Имперская казна не жалела денег на главные дороги, потому что по ним двигалась торговля, а торговля — это налоги, а налоги — это пополнение казны государства.

Красотка шла ровной рысью, изредка фыркая и потряхивая гривой, когда в лицо прилетала особенно наглая мошка. Утро выдалось солнечным, но не жарким, лёгкий ветер тянул с полей запахами скошенной травы, полевых цветов и нагретой земли. Небо раскинулось высокое, почти белёсое у горизонта и густо-синее в зените, без единого облачка.

Я ехал неторопливо. Спешить было некуда, до Саянска, по словам Проскурина, пять-семь дней верхом, и я рассчитывал уложиться в пять, если не случится ничего непредвиденного. После безумной недели в столице, где каждый час был расписан по минутам, дорога казалась почти отпуском.

Почем почти?

Потому что отдыхать по-настоящему я разучился ещё в прошлой жизни.

Попутчики попадались часто. Купеческие караваны, гружёные тюками с тканями и бочками с вином, тянулись длинными вереницами, охраняемые хмурыми наёмниками в потёртых кольчугах. Почтовые кареты проносились мимо на полном скаку, обдавая пылью и заставляя Красотку недовольно всхрапывать. Изредка встречались семейства мелких дворян, перебиравшихся из одного поместья в другое со всем скарбом, нагруженным на скрипучие телеги. Детвора пялилась из-под тентов, матери их одёргивали, а отцы семейств, завидев знак Святой Инквизиции на моей груди, торопливо отводили взгляд и подстёгивали лошадей.

Привычная реакция. Инквизиторов уважали и побаивались все без исключения. Кто-то — за дело, кто-то — по незнанию, наслушавшись баек о пытках и кострах. Правда, костров в этом мире не жгли, здесь предпочитали очищающий свет, который действовал на нечисть не хуже огня, а для допросов имелись менталисты вроде Затейникова, способные вытащить из головы допрашиваемого всё, что нужно, не оставив ни единого синяка.

Впрочем, синяки тоже оставляли, когда было нужно.

К полудню солнце поднялось высоко, и стало ощутимо жарче. Я расстегнул верхние застёжки кожаного жилета, давая телу дышать, и натянул на глаза козырёк капюшона. Вампирское тело переносило солнечный свет без проблем, одно из преимуществ моей уникальной физиологии, но глаза всё же оставались чувствительнее, чем у обычного человека, и яркий полуденный свет порой раздражал.

Мимо тянулись поля, бескрайние, уходящие за горизонт, расчерченные межами и просёлочными дорогами. Пшеница уже вымахала по пояс, рожь стояла стеной, клонясь под ветром тяжёлыми колосьями. Кое-где между полями виднелись деревеньки по пяти-шести изб, покосившихся сарае и непременной баньке на отшибе. Крестьяне работали в полях, не обращая на проезжих никакого внимания, им и без этого хватало забот.

Я позволил мыслям течь свободно, не пытаясь их контролировать. В дороге это полезно, голова, освобождённая от необходимости принимать решения здесь и сейчас, начинает сама перебирать, сортировать, раскладывать по полочкам то, что в суете будней некогда было обдумать.

Думал о столице, которая осталась позади. О Малинине, который на прощание крепко пожал мне руку и как-то по-мальчишески шмыгнул носом, хотя изо всех сил пытался выглядеть мужественно. О Воронове, который молча кивнул и хлопнул по плечу, коротко, по-мужски, без лишних слов. О Калининой, которая покраснела до корней волос, пробормотала что-то невнятное и убежала. Девчонка так и не призналась в своих чувствах, и я был этому рад. Не потому, что не ценил, а потому что не мог ответить тем же.

Вспомнил Сарью. Нет, не вспомнил, она никогда не уходила до конца. Просто образ всплыл, как всплывал всегда, когда я оставался наедине с собой. Перед глазами возник тонкий профиль, каштановые волосы, её чистый, звонкий смех, а потом кровь на порванном платье и остекленевший взгляд, и мои руки, дрожащие от бессилия.

Тряхнул головой, отгоняя воспоминания. Не время и не место. Она мертва уже много веков, в другом мире, в другой жизни, а я жив, и у меня есть работа.

Я думал об Иване Колдобине, оставшемся в столице. Парень он был крепкий, сообразительный, но молодой и неопытный. Вампир, не научившийся до конца контролировать свою природу. Рядом со мной ему было проще, я мог одёрнуть, направить, защитить, если понадобится. Теперь ему придётся справляться одному, если не считать летучую мышь Соню и загадочную Татьяну, с которой я так и не познакомился. Оставалось надеяться, что Ванька не вляпается в неприятности хотя бы пару месяцев.

Думал я и о Распутине, одном из самых влиятельных людей в стране, который пообещал присматривать за мной.

Кому пообещал? Зачем? Эти вопросы не давали покоя, как заноза под ногтем. Григорий Ефимович явно знал больше, чем говорил, и его благосклонность могла обернуться как спасением, так и ловушкой.

Думал о Кристине, вампирше, которая обратила тело Александра Бестужева и теперь охотилась за мной. Эта тварь находилась где-то рядом, я чувствовал это нутром. Она была не из тех, кто сдаётся. Рано или поздно наши пути снова пересекутся, и к этой встрече нужно основательно подготовиться.

В голову также лезли мысли о культе Лилового Сердца. Главная причина, по которой меня отправили в Саянск: вырезанные сердца, ритуальные убийства, демоны, чернокнижники. Зараза, расползающаяся по империи, как чума. В столице я сумел уничтожить одно звено цепи, барона Таюшева с его усадьбой-тюрьмой, но цепь не порвалась, а лишь ослабла. Остальные звенья по-прежнему оставались на месте, и самые крепкие из них, судя по доносившимся до меня сведениям, находились именно в Саянске.

К вечеру первого дня тракт привёл меня к постоялому двору с незатейливым названием «Подкова». Бревенчатый дом с широким крыльцом, конюшня и колодец, обнесённые забором, ничего примечательного. Над дверью висела настоящая подкова, потемневшая от времени и ржавчины.

Остановился я здесь не потому, что устал, Красотка могла нести меня ещё несколько часов, да и я чувствовал себя вполне бодрым, просто хотел послушать, о чём говорят люди в дороге. Трактиры и постоялые дворы, это лучший источник информации. Здесь языки развязываются от выпивки, усталости и иллюзии безопасности. Люди болтают, не задумываясь, не обращая внимания на то, кто сидит за соседним столом.

Внутри было людно и шумно. Низкий и прокуренный зал, вмещал два десятка столов, из которых заняты были почти все. Пахло жареным мясом, луковой похлёбкой, разлитым пивом и мокрой шерстью, кто-то из постояльцев, видимо, попал под дождь. Я занял угловой стол, сел спиной к стене, заказал ужин и принялся есть, одновременно прислушиваясь к разговорам.

Ничего особенного. Купцы жаловались на пошлины, наёмники обсуждали расценки на охрану, крестьяне спорили о погоде и ценах на зерно. Обычная трактирная болтовня, фоновый шум, из которого при желании можно было выудить крупицы полезной информации.

Сегодня это сделать не получилось. Зато ужин оказался сносным: густая мясная похлёбка с картошкой и луком, полкаравая ржаного хлеба и кусок солёного сала пришёлся мне по душе. Организм требовал калорий, и я не стал ему отказывать.

Ночь провёл в маленькой, но чистой комнате на втором этаже. Перед сном по привычке проверил замок, повесил на дверь и окно охранные заклинания и лёг, не раздеваясь. Сон пришёл быстро, глубокий и без сновидений, первый за последние две недели по-настоящему спокойный сон.

Утром поднялся засветло, расплатился с хозяином, напоил и оседлал Красотку и двинулся дальше.

Второй день оказался менее приятным. Мощёный тракт закончился, сменившись укатанным грунтовым большаком, который местами расползался в жидкую кашу. Ночной дождь, обошедший стороной постоялый двор, здесь пролил основательно, превратив дорогу в полосу препятствий из луж, колдобин и раскисшей глины.

Красотка ступала осторожно, выбирая, куда поставить копыто, и недовольно фыркала каждый раз, когда грязь чавкала особенно громко. Я ей сочувствовал. Самому хотелось фыркнуть.

Попутчиков стало меньше. Купеческие караваны предпочитали дождаться, пока дорога подсохнет, и торчали на постоялых дворах, пропивая вынужденный простой. Изредка навстречу попадались одинокие всадники: военные курьеры с кожаными сумками через плечо, спешащие по казённой надобности.

Пейзаж тоже изменился. Бескрайние поля остались позади, уступив место холмистой местности, поросшей кустарником и редколесьем. Берёзовые рощи чередовались с тёмными и густыми ельниками. Между деревьями клубился утренний туман, медленно рассеивающийся под лучами поднимающегося солнца. Воздух стал свежее, с привкусом хвои и сырой земли. Где-то в лесу стучал дятел, а в придорожных кустах возился и шуршал какой-то зверёк: может ёж, может лисица.

К полудню дорога нырнула в длинный, извилистый овраг, по дну которого бежал мелкий ручей. Склоны оврага густо поросли орешником и молодыми осинами, чьи листья мелко дрожали на ветру, отбрасывая беспокойные, пляшущие тени.

Место мне не понравилось. Вампирское чутьё, молчавшее всё утро, вдруг настороженно заворочалось, посылая по позвоночнику едва уловимый холодок. Я натянул поводья, замедляя Красотку, и прислушался.

Тишина. Слишком тихая тишина для леса в разгар дня. Дятел замолк, ручей журчал, но птицы, щебетавшие пять минут назад, не издавали ни звука.

Плохой знак.

Я чуть привстал в стременах, расширяя обзор. Глаза привычно сканировали склоны оврага, нос ловил запахи.

Люди, несколько человек, минимум четверо, может больше. До моего носа донёсся запах пота, кожи и металла, с кисловатым привкусом яда. Кто-то из засевших в засаде смазал оружие отравой.

Хе-х, не самые глупые ребята, но и не самые умные, потому что против вампира большинство ядов бесполезны.

Я продолжал ехать, не меняя темпа, не подавая виду, что обнаружил засаду. Пусть думают, что я ничего не заметил, и нападут первыми, тогда у меня будет полное моральное право размазать их по стенкам этого оврага.

Первый удар прилетел, когда я поравнялся с большим валуном, торчащим из склона слева. Арбалетный болт, злобно прожужжав в воздухе, целил мне прямо в шею. Я качнулся корпусом вправо, и болт прошёл в паре сантиметров от левого уха, воткнувшись в ствол берёзы с глухим стуком.

— Начали, — негромко произнёс я, и в тот же миг из кустов с двух сторон полезли фигуры.

Их оказалось шестеро. Четверо с мечами, один с арбалетом, который он уже перезаряжал, лихорадочно дёргая рычаг, и один позади, чуть в стороне, с посохом в руках.

Маг, определил я, слабый, может второй или третий ранг, но достаточный, чтобы создать проблемы обычному путнику.

Я спрыгнул с лошади, хлопнул Красотку по крупу. Умная кобыла тут же метнулась в сторону, уходя из зоны опасности. Это мы отрабатывали не раз, она знала, что делать, когда хозяин спешивается в бою.

Первый из нападавших, бородатый детина в кожаном нагруднике, с коротким мечом и круглым щитом, бросился на меня с рёвом, замахиваясь для рубящего удара сверху. За ним, чуть отставая, бежали ещё двое.

— Не шумите так, — попросил я, уходя от удара вбок и выхватывая секиру одним плавным движением.

Сталь блеснула в полуденном свете, описала короткую дугу и клинок бородатого, скользнув по моему лезвию, ушёл в сторону. Я не стал контратаковать, просто отступил на шаг, оценивая противников.

Наёмники. Не первого сорта, но и не деревенщина. Двигались они слаженно, пытаясь обойти с флангов, маг позади уже формировал заклинание. Я чувствовал, как сгущается воздух, как копится в нём энергия.