Она схватила его за руку и напугала — Сандра из «Чок Фулл О’Натс». Он направлялся к метро, чтобы ехать к Московицу. Из-за лежащего в сумке изумруда ему поневоле казалось, будто каждый прохожий наделен рентгеновским зрением. Он то и дело косился по сторонам — не покажется ли какой-нибудь бандит или громила с подбородком квадратным, как наковальня, — и не заметил, как подошла официантка.
За пределами кофейни Сандра была такой же жизнерадостной и болтливой. Спросила его, как жена, как дети; он показал ей снимки за последние несколько лет (спасибо его «Поляроиду Патфайндер»). Сандра сообщила, что «перипетии прошлой недели», слава богу, ее не коснулись. Какой-то буян зарядил в витрину кафе кирпичом, и они заколотили ее досками до окончания беспорядков. Но теперь снова работают как обычно.
— Людям нужен кофе, — сказала Сандра.
Карни извинился: дел много, потому и не заглядывает. Сандра коснулась его руки и сказала: мы никуда не денемся.
Чуть погодя он уже спускался в метро, напевая фирменную песенку кофейни: «Лучше кофе, какой не купишь за деньги миллионера…» А что купишь за деньги миллионера? Да все остальное. Копов, мэрию, безликих громил, которые делают, что им велят.
Карни вспомнил, как боялся после ограбления «Терезы», боялся, что убийца Артура примется за него и за его близких. Теперь вот Фредди и Лайнус разбудили лихо иного масштаба, разозлили богачей, таких же подлых, как гангстеры, только прятаться им ни к чему. Они действуют в открытую, заверяют свои злодеяния у нотариуса или гравируют на табличках из бронзы, предназначенных для фасадов зданий.
Конечно, когда это кончится, он заглянет в «Чок Фулл О’Натс» на чашку славного крепкого кофе, но сперва надо разобраться в этом бардаке. Перчик в деле, и Карни избавлен от щекотливой необходимости обращаться к кому-то из своих клиентов, приносивших ему краденое, с просьбой посоветовать человечка. Гарлемские бандиты, по мнению Карни, звезд с неба не хватали. Что ни возьми — хоть строительство, хоть поэзию, хоть женские туфли, — ни уолтов уитменов, ни перчиков в этой сфере не встретишь. То же и в ремесле, связанном с жестокостью и кровопролитием: большинство его представителей — посредственности или откровенные ничтожества. Карни радовался, что Перчик его простил, пусть и подозревал, что тот сделал это исключительно из давнего чувства долга перед его отцом, старинной клятвы, скрепленной кровью, и прочей чепухи.
После предварительного обсуждения этого дела Перчик больше не отговаривал его помогать Фредди. Карни и без чужой помощи сомневался в успехе этой затеи. Дело даже не в неудаче с «Белла Фонтейн» и мистером Гиббзом: Фредди снова подверг его опасности. В детстве, когда Фредди случалось вызвать родительский гнев и они с Карни сидели в детской, дожидаясь ремня, Фредди хрипел жалобно: «Я не хотел, чтобы ты из-за меня влип». Ему ни разу не пришло в голову, что все пойдет кувырком, каверза не задастся и наступит расплата. А расплата всегда наступала.
Но Карни уже не обязан его защищать. Фредди взрослый человек. Как назвать эту операцию: дело Фредди, дело Ван Вайка? А может, дело Карни, раз он решил доказать, что и такому большому камешку найдет применение, сбудет его богатым ублюдкам. На этот раз богатым белым ублюдкам. Это вам не сломанный радиоприемник, который упер из квартиры вдовы какой-нибудь жалкий псих. Это сказочное колье, словно бы из легенды.
В поезде ему удалось сесть. Карни достал листовку, развернул — обнаружил ее в кошельке, когда покупал жетоны. На прошлой неделе в разгар протестов к нему на Сто двадцать пятой — Карни глазел по сторонам — подошла молодая студенточка. Было утро понедельника, и Карни впервые как следует сумел оценить ущерб, нанесенный за выходные. Студенточка была в белых брюках и белой кофточке в зеленую полоску. Учитывая, что атмосфера на улице была напряженная, целеустремленность и жизнерадостность девушки заявляли об убеждениях. Студентка схватила его за запястье и сунула ему в руку листовку.
ИНСТРУКЦИЯ:
В ПУСТУЮ БУТЫЛКУ
НАЛЕЙ БЕНЗИН
ЗАТКНИ ТРЯПКОЙ — ЭТО ФИТИЛЬ
ПОДОЖГИ
БРОСАЙ
И УВИДИШЬ
КАК ОНИ ПОБЕГУТ!
Когда Карни поднял глаза, девушка испарилась. Кому взбрело напечатать такое? Это же просто опасно, продукт слабого ума. Вернувшись к себе в кабинет, он сложил листовку и убрал с глаз долой. Почему — сам не понял.
Белая дама, сидящая рядом с ним, прочитала листовку поверх его плеча и нахмурилась. Вот поэтому и не следует подглядывать, что читает сосед по вагону. Карни убрал листовку в кошелек. Пусть полежит, ничего страшного. Как талисман или преступный гимн — если нужно справиться, он всегда под рукой.
Вернемся к плану: Фредди отсиживается в Бруклине, Перчик караулит в магазине на случай, если кто-то явится. Далее Московиц. Хватит ли у него наличных в этом его сейфе «Херманн бразерс» или Карни придется подождать несколько дней? По телефону Карни изъяснялся обиняками; это и непривычное время встречи — днем — должно навести ювелира на мысль, что дело серьезное.
В Среднем Манхэттене ничто не указывало на то, что неделю назад Нью-Йорк осаждали смутьяны. Черный город и белый город: частично они совпадали, но игнорировали друг друга, держались наособицу и были соединены рельсами.
У Московица в магазине царило оживление — поднимаясь к нему в кабинет, Карни насчитал четырех покупателей. Ари, племянник Московица, некогда сидевший рядом с Карни на занятиях, приветственно кивнул, извинился перед юной парой, глазевшей на бриллиантовые колье, и пошел предупредить дядю. Еще один покупатель стоял у витрины «Вентура» — выбирал подарок любовнице. Московиц учил их с Ари, как по разнице в позе понять, покупает клиент вещицу любовнице или жене, и соответственно выстроить линию убеждения: этот урок у него был одним из самых насыщенных.
Ари постучал в дверь дядиного кабинета, заглянул внутрь и махнул Карни.
Московиц стоял у окна, глядя на охваченную лихорадкой Сорок седьмую. Два вентилятора, направленные на его рабочее место, вращались туда-сюда, расталкивали горячий воздух. Ювелир закрыл жалюзи и с привычной сдержанностью поздоровался с Карни.
— На этот раз много, — сказал тот.
— Я догадался, — ответил Московиц. — Ваших гарлемских компаньонов одолели амбиции?
Карни не понравился его тон. Он достал из сумки колье и положил на бювар Московица рядом с переполненной пепельницей.
Ювелир отодвинулся.
— Уберите, — велел он.
— Что?
— Я должен был это увидеть, но смотреть на него не хочу. И вы знаете почему.
Карни убрал колье в кожаную сумку.
— Им интересуются, — сказал Московиц. — Точнее, даже охотятся. Наверняка вам это известно. Да реши я сбыть его с рук, через пять футов его перехватят.
— К вам приходили?
— Любому, кто сумел бы сбыть его с рук, хватит ума к нему не прикасаться. Выбросьте его в Ист-Ривер и не оглядывайтесь. Я посоветовал бы вернуть его где взяли и попросить прощения, но вряд ли это уже возможно.
Да уж, картина не радужная.
— И только? — спросил Карни.
— Лучше не возвращайтесь.
Ари махнул ему на прощание. Карни не заметил.
Жара усилилась. Остановившись на тротуаре среди потока, Карни вытер шею платком. Даже если в твоей голове роятся безумные мысли, люди пройдут мимо и не заподозрят, что ты не в себе. Московиц. Его запугали. Прознали об их знакомстве или просто пришли к нему, потому что он имеет дело с серьезными камушками?
На углу Седьмой авеню его окликнули. Спокойным тоном клерка, заинтересованного в новых клиентах, но слишком загруженного, а оттого способного лишь на дежурную вежливость.
— Мистер Карни, минутку.
Незнакомец был долговязый, с острыми чертами лица — Карни вспомнил музейные статуи, высеченные из холодного белого камня. Гермес, бог скорости. Или это Меркурий? Мэй принесла из библиотеки книгу о римских богах. Судя по этому типу, дома он расслабляется с кубком и лавровым венком на башке.
Он пожал Карни руку, как давнему компаньону.
— Меня зовут Бенч, Эд Бенч. Я сотрудник юридической фирмы «Ньюман, Ширз и Уиппл».
Он вручил Карни визитку. Бумага плотная, шрифт помпезный.
— Я представляю семью Ван Вайк. — Бенч наклонил голову. — Со мной мистер Ллойд.
Знакомьтесь: мистер Ллойд, громила, голова и шея монолитной колонной, грудь колесом. Вряд ли он сдавал экзамен на адвоката. Правую руку мистер Ллойд держал в кармане, наставив на Карни револьвер. На губах его играла глупая деланая улыбка — как у туриста, с восторгом обозревающего большой город.
— Пошли, Карни, — скомандовал Эд Бенч.
Карни взглянул на мистера Ллойда, тот не отставал, револьвер в кармане, улыбка на месте. Сердце у Карни бешено колотилось, уличный шум — гудки, хлопки двигателей, брань — казался в два раза громче, точно выкрутили ручку приемника.
— Как дела у вашего кузена, Карни? — спросил Эд Бенч.
— Я не виделся с ним.
— Маловероятно. Мы слышали, вы как родные братья. Готовы на все друг ради друга. Будьте любезны, дайте это сюда.
Мистер Ллойд угрожающе кашлянул. Карни отдал Бенчу сумку.
Эд Бенч быстро заглянул в нее, проверяя, что там, и спросил:
— А остальное?
— Это всё. Если кто-то говорит иначе, он ошибается.
— Другие вещи. Я говорю о других вещах.
На светофоре на углу Сорок девятой и Седьмой загорелся красный сигнал «Стой», и они остановились. Карни пытался понять, что происходит. Они следили за ним с самого Гарлема? Ехали рядом, в двух шагах, пока он размышлял, как быть? Юриста Ван Вайков — видимо, он обделывает их грязные делишки — «другие вещи», которые Лайнус похитил из семейного сейфа, заботили явно больше, чем изумрудное колье. А Карни оно так впечатлило, что он не удосужился толком просмотреть бумаги.
— У меня их нет.
— Карни, — произнес Эд Бенч.
Мистер Ллойд ткнул Карни в спину дулом пистолета. Эд Бенч сделал ему знак, и мистер Ллойд отошел. Юрист повел их на другую сторону улицы.
— Сто лет назад, — сказал он, — здесь паслись коровы — везде. В Среднем Манхэттене. На Таймс-сквер. Потом кто-то придумал и начал строить, прикупил еще земли и строил. Одно выгорит. Другое нет. Ван Вайки не строили здесь, на Седьмой авеню. Они строили там. — Он указал на Шестую. — На восточном углу. Если здесь паслись коровы, то там была грязная лужа. И посмотрите, что стало. Необязательно быть первым. Вторым — тоже неплохо. Если у вас есть чутье и вы соображаете, что выгорит, неплохо быть и вторым.
Патрульный на другой стороне улицы, безмятежный, как бык, пил через соломинку кока-колу. В уме у Карни мелькнуло нелепое предположение: негр зовет копа на помощь, потому что ему угрожают два белых.
Эд Бенч заметил, что полицейский сочувственно смотрит на Карни.
— Вы же умный человек, Карни. Предприниматель. Как же вы не догадались, что ваше дело не выгорит? — Юрист осклабился. — Вы подумали о том, что будет? с вами? с вашей семьей?
Московиц предупредил Ван Вайков и сдал Карни с потрохами. К ювелиру пришли, припугнули и велели им сообщить, если колье объявится. Потому что у кого колье, у того и портфель с остальным содержимым.
Когда Буксбаум попался, Карни и Московиц тряслись: заложит? не заложит? Буксбаум, слабак он или нет, держал язык за зубами. Он до сих пор отбывает срок в Даннеморе. А выдал Карни в итоге Московиц, старый джентльмен, учитель.
Да пошло оно все.
— Эй! — крикнул Эд Бенч.
Начиная с выходных перед Днем поминовения в театре «Божество» на Бродвее шел мюзикл «Денди Джонни» с Блейком Хидли и Патрисией де Хаммонд. Критики изготовились разнести его в пух и прах, и все же. Действие и диалоги настолько изобиловали экивоками, настолько смутными были смысл и цель постановки, вызывающей то досаду, то скуку, что никто не мог решить, о чем все-таки пьеса, поняли ли ее, не говоря уж о том, понравилась ли она. Это вообще трагедия или фарс? Столь верное отражение бытия казалось неоспоримым. Каждый вечер при полном зале на сцене разворачивалась пантомима современной жизни. Показы прекратились, когда Блейк Хидли заработал межпозвоночную грыжу; его дублер подавал текст вяло, и чары спектакля рассеялись. Больше его не ставили, не считая той авангардной версии в Буэнос-Айресе, но ее прервали во время первого же антракта (поджог). Ее автор перебрался в Лос-Анджелес и прославился как сценарист телевестернов. Дневной спектакль заканчивался всегда в три часа сорок две минуты пополудни, и сотни растерянных знатоков театра высыпали на Сорок вторую улицу, и без того запруженную народом.
Триста шестой маршрут Саут ферри, курсировавший на линии ИРТ между станциями «Саут-ферри» и «Ван Кортленд-242 улица» протяженностью четырнадцать миль, должен был прибыть на станцию «Пятидесятая улица» в три часа тридцать шесть минут пополудни, но задержался: дежурный сообщил, что по путям на Геральд-сквер кто-то плетется. Расследование выяснило, что на рельсы забрел енот. Такое порой бывает, свернул не туда. Поезд со скрежетом затормозил на «Пятидесятой улице» в три сорок пять, с опозданием на девять минут. Выход со станции на Сорок девятую улицу был удобный и популярный. Поезд собирает разные типы людей, станция освобождает их из плена. Мужчины и женщины выходили из вагонов, толкали турникеты и поднимались по лестнице, чтобы влиться в безумный поток Бродвея.
Карни бежал, пользуясь этим течением. Бежал так, будто Фредди стащил комиксы со стойки в магазинчике Мейсона и сам старина Мейсон гнался за ними с мачете по Ленокс; бежал так, будто они с двоюродным братом бросили пригоршню петард в алюминиевые мусорные баки у дома № 134 на Западной Сто двадцать девятой и переполошили всю округу. Бежал как мальчишка, уверенный в том, что весь взрослый мир со всей его взрослой силой излупцует его до беспамятства. Были машины и люди. Он танцевал, бросался, летел, вилял меж дурно одетых торговцев и прихрамывающих матрон, пролезал среди плетущихся простаков и стремительных умников, точно кусок целлулоида меж катушек гигантского кинопроектора, утраченная пленка фильма категории «Б».
От Эда Бенча и мистера Ллойда он оторвался за два квартала — в конце концов, он-то не бог скорости — и пробежал еще десять, пускай и не так быстро, где-то сбивался на шаг, подрастерял форму. Очередную часть Линкольн-центра достроили, и южный вход на станцию «Шестьдесят шестая улица» вновь заработал.
Вот так он лишился колье. Да, даже если в твоей голове роятся безумные мысли, рядом с тобой в вагоне метро будут сидеть люди, как будто ты нормальный. В поезде Карни чувствовал себя в безопасности — до самого Гарлема, пока не добрался до магазина и не увидел Перчика.
Перчик в последнее время был сам не свой. Возможно, отчасти из-за того, что во время ограбления Бентона его пырнули ножом в живот. А ведь так хорошо начиналось. Заурядный налет, автоприцеп с пальто, сонный воскресный вечер. На дело его позвал Дутси Белл. В прежние времена Дутси Белл был налетчик первого сорта. Проворный, его угрожающий голос держал в узде фраеров. Но потом присел на иглу и лечился исключительно Библией. Нет, немного Иисуса некоторым не помешает, но тот, кто вещает: «И как хотите, чтобы с вами поступали люди, так и вы поступайте с ними» — паршивый подельник в гоп-стопе. Дутси уверил Перчика, будто связал водителя. Перо вошло глубоко.
Неделя в больнице, в отделении все еле ползают. Народ поступает, выписывается. На следующий день после того, как Перчик вернулся в квартиру на Сто сорок четвертой, там вышел из строя бойлер. Хозяин неделю кормил его обещаниями, пока Перчик не пригрозил ему. Непростая пора, в которую осознаешь: ты устроил жизнь таким образом, что ни у кого на тебя ничего нет, но это значит, что и для тебя тоже ни у кого ничего нет — ни помощи, ни доброго слова. У Перчика появилась уйма времени поразмыслить об этом, и он заключил, что не стал бы ничего менять в том, как жил, но вообще-то впредь он вправе изменить свою жизнь, если считает нужным.
Брюхо донимало его сильнее, чем он готов был признать. Он не мог работать. Первое дельце, которое ему перепало, — ограбление кассы стеклозавода в Нью-Брансуике, там лежала зарплата рабочих. Подельником Кэл Джеймс, у его подружки на этом заводе работал двоюродный брат и знал, когда и чего. После получаса в дозоре возле завода — выяснить график охранников — Перчика так скрутило, что он вырубился в машине. Каким-то чудом вернулся в Нью-Йорк и неделю провалялся в кровати. Извини, Кэл. После этого Перчик уже ни на что не подписывался. Внутренний голос твердил: «Ты уверен, что тебе это нужно?» Этот голос здравого смысла не раз спасал его шкуру. Перчик ничего не мог с собой поделать.
Он подолгу сидел в «Донеголе». Раньше, бывало, зайдешь, а там приятные всё люди или как минимум подельники — словом, что-то общее у них было. Теперь непонятно, куда все подевались. Кто в тюрьме, кто в могиле, это ясно, но кроме того? Отошедшим от дел пожилым медвежатникам, жуликам и грабителям пенсию не дают. Обводя взглядом бар, Перчик понимал, что здесь сплошь бывшие урки — слишком старые, чтобы дальше играть в эти игры, после десяти лет в тюряге башка не варит, а может, такие невезучие, что никто не хочет иметь с ними дело. Все эти ребята, и с ними он. Вот почему он так обрадовался в тот день, когда в бар зашел Карни. Порой в его чертах мелькало что-то от Большого Майка, в том, как он смотрел, как хмурил лоб, — точно к Перчику вернулся старый друг.
Как-то вечером они сидели в «Донеголе», Перчик и Майк, и Перчик делился с ним мыслями о природе вселенной.
— Знаешь, в чем твоя беда? — спросил Майк.
— Нет, скажи мне, — ответил Перчик.
— Ты никого не любишь, — произнес Майк.
Я много кого люблю, ответил Перчик, я просто людей не люблю. Он любил Большого Майка. Но сходство между отцом и сыном моментально рассеивалось, едва торговец мебелью открывал пасть, — и все равно было приятно хоть мельком взглянуть на старого друга. Перчик согласится поработать на Карни, даже если тот не примет его совет и не пошлет к черту своего бестолкового двоюродного братца. Выздоровев, Перчик почувствовал пустоту жизни. И удобное кресло отлично ее заполнит.
Не успел он свернуть на Сто двадцать пятую, как сразу пришлось поработать. Перчик подошел к магазину и принялся искать в связке тот ключ, что от защитной решетки.
— Почему он на весь день закрыл магазин? — проблеяли сзади.
Это был не покупатель. Судя по солнечным очкам и самоуверенности, это был Чет Вет, один из громил Чинка Монтегю. Перчик отпер дверь, пропустив его вопрос мимо ушей.
— Ты меня игнорируешь? Я с тобой разговариваю.
Перчик обернулся к нему со смирением человека, который после ухода сантехника обнаружил, что унитаз по-прежнему не работает.
— Ты кто? — спросил Чет Вет.
— Ночной сторож.
— Я ищу твоего босса.
— Я здесь.
Чет Вет, прищурясь, всмотрелся во мрак магазина. Окинул взглядом Перчика. Подивился его спокойствию.
— Я еще вернусь, — сказал Чет Вет.
— Магазин никуда не денется.
Чет Вет ушел. Дважды озирался и тут же отворачивался под суровым взглядом Перчика.
Дежурство началось с сэндвича с яичным салатом и молочного коктейля из заведения Лайонела на Бродвее. Вечер среды выдался тихий, и Перчику удалось поразмыслить о сравнительных преимуществах кресла «Арджент» и его расхваленного плавного гидравлического механизма. В целом прекрасный предмет мебели, решил Перчик, хотя он и предпочел бы обивку погрубее.
Опробовать «Арджент» — как откусить запретное яблоко. На следующий день Перчик воспользовался дежурством, чтобы рассмотреть рекламные каталоги. Понять, что вообще предлагают в смысле кресел. Наблюдательный пост Перчика был в кабинете у Карни, с выключенным светом. Жалюзи чуть приоткрыты, чтобы видеть торговый зал и улицу, а оттуда чтобы ничего не было видно. Из-за темени приходилось подносить каталоги к самым глазам. Стопоры на колесиках, пятностойкая обивка, рычажок. У одной новомодной модели имелся встроенный поднос, его можно было откинуть и есть перед телевизором — пожалуй, удобно, если Перчик обзаведется телевизором.
Неужели вот уже три года он не пользуется магазином как автоответчиком? Мебель вроде другая — меняется в соответствии со вкусами, — но дела в магазине явно идут на лад. Карни молодец. Отец гордился бы им, пусть даже сын и живет честным трудом. В чем-то он как отец, а в чем-то совсем другой. Потому-то Перчик и не держал на него зла за ту историю с Дьюком, копами и наркобарыгой. Большой Майк не мог удержаться, чтобы не отомстить, и передал это сыну.
Перчик потянулся. В заднем кармане комбинезона что-то лежало. Одна из листовок, которые активисты раздавали на той неделе на Сто двадцать пятой:
УСПОКОЙСЯ, ДЕТКА
ДО НИХ НАКОНЕЦ ДОШЛО
Мы годами кричали, требовали работы, достойных школ, чистых домов и прочего.
Но некоторые не хотели слушать.
Мы твердили им, что, если негры не увидят настоящего прогресса, жди серьезной беды.
Но некоторые не хотели слушать.
Сегодня нас слушают все, обоими ушами.
До них наконец дошло.
Перчику всучил эту листовку молоденький паренек — судя по виду, из протестующих — в африканской рубашке, какие сейчас носят. «Почитай», — сказал он, будто Перчик — деревенщина с юга, и ему требуется растолковать, как устроена жизнь в большом городе. Перчик так на него посмотрел, что парнишка тут же сбежал. «Успокойся, детка». Нас не желают слушать. Кто же слушает, что лепечет таракан перед тем, как его раздавят? Перчик хотел было выбросить листовку, но сунул в задний карман.
В три часа тридцать две минуты пополудни к двери магазина подошли двое мужчин. Клиенты уходили, увидев табличку «ЗАКРЫТО», эти же приставили ладони к глазам, прижались лицом к стеклу и заглянули внутрь. Аккуратные молодые люди в униформе газовой службы, но явно переодетые. Не тупые качки, как большинство громил, которые задыхаются после нескольких ударов. Эти подтянутые, опрятные, как космонавты. Новое поколение. Вполовину его моложе. Перчик схватился за живот в том месте, куда вонзился нож. Брюхо уже болело в предвкушении драки.
Космонавты разделились. Тот, что с медными волосами, пошел на угол, окинул взглядом Морнингсайд до двери, что вела в кабинет. Блондин направился в противоположную сторону, к стене между магазином и соседним домом, где располагался бар. Затем оба вернулись к входной двери, посовещались и ушли.
А через пять минут вернулись. Медноволосый наклонился, открыл замок на защитной решетке — отмычкой или просто взломал — и поднял решетку; второй демонстративно что-то читал в блокноте. Перчик не раз на дело переодевался грузчиком или официантом, чтобы свободно ходить среди белых. Точно так же и белый в служебной форме без труда войдет куда угодно в негритянском районе. Униформа копа создает одно ощущение, униформа монтера — другое, если, конечно, он не явился отключить свет. Медноволосый космонавт без труда отпер входную дверь, его компаньон вкатил в магазин металлический ящик. Скорее всего, ацетиленовая горелка.
Очутившись внутри, космонавты начали поиски в тандеме: один медленный шаг, пауза, осмотреться, еще шаг. Медноволосый взял на себя кабинет Карни, блондин направился в кабинет Мэри. Блондин оставил сварочный аппарат в торговом зале, оба достали револьверы, «кольты кобра». И осторожно, как хищники, устремились вглубь магазина.
Перчик оказался в невыгодном положении: оружия у него при себе не было. Прошлый свой пистолет он брал с собой на грабеж, намереваясь потом выбросить, и в последний раз Перчик видел его на полу «кадиллака» Дутси Белла, когда тот высадил его перед Гарлемской больницей. Сегодня вечером Перчик должен был встретиться с Билли Биллом и купить у него пистолет. Сейчас же при нем была только бейсбольная бита и охотничий нож.
Начал он с биты. Перчик ткнул ею Медноволосого под ребра, после чего со всей силы огрел его по башке. Оставил дверь кабинета приоткрытой и, когда космонавт приблизился, набросился на него, да так, что у того перед глазами поплыли звезды. Времени мало: подельник вот-вот услышит его крик. Подобрать пистолет или воспользоваться рухнувшим космонавтом? «Кольт кобра» отлетел на пол, но куда? Стук от падения был глухой, значит, пистолет упал на ковер. Некогда его искать.
Второй космонавт показался в дверях, и Перчик приставил нож к горлу Медноволосого. Тот прикрывал его, как щит. Другой бы все равно выстрелил, но блондин был не из таких.
— Назад, приятель, — сказал Перчик. Медноволосый заскулил, и Перчик сильнее надавил лезвием на его горло. — Ну что, встаем?
Они поднялись с пола. Перчик почувствовал, что космонавт только и ждет, чтобы вырваться. Перчик подвел его на шаг ближе к двери. Космонавт двигался медленно, надеясь, что вот-вот подвернется удобный случай. Перчик захлопнул дверь кабинета, швырнул на нее космонавта. Нажал кнопку на ручке, запирая замок.
Космонавт ткнул Перчика локтем в живот, потом ударил в челюсть. Перчик сутулился, берег живот в том месте, где была рана, и космонавт этим воспользовался. Его подельник дернул за ручку, потом попытался вышибить дверь плечом. Медноволосый сбил Перчика с ног, тот рухнул на пол.
Второй космонавт запустил в окно кабинета пуфиком «Коллинз-Хэтэуэй», разбил стекло и покорежил жалюзи. Ковер: Перчик увидел рукоять упавшего пистолета. Медноволосый тоже. Они принялись бороться, пытаясь добраться до кольта. Перчик успел первым, изогнулся и выстрелил в силуэт за окном кабинета. Промахнулся. Ударил рукоятью кольта Медноволосого по черепушке.
Прошлый раз Карни закапали кровью ковер, теперь вот разбили стекло.
Окно распахнулось.
— Успокойся, детка, — сказал Перчик. — Сунешься — выстрелю. — Он схватил Медноволосого космонавта и продолжал, обращаясь к его подельнику: — Отойди к витрине. Я выхожу с этим придурком. — Перчик велел Медноволосому открыть дверь кабинета.
Так странно видеть силуэт белого человека на фоне Сто двадцать пятой, жизнь на которой течет своим чередом, точно их ожесточенных перипетий и вовсе не существует. Девочка-подросток на противоположном тротуаре училась крутить обруч. Стрельба не привлекла внимание полицейских, усиленно патрулировавших район. Пока не привлекла.
Судя по положению пистолета в руке блондина, целился он в голову. Может, планировал еще два выстрела в живот, чтобы наверняка.
— Брось пушку, — сказал Перчик. — Если не хочешь, чтобы он остался здесь.
Космонавт наклонился, положил кольт на пол, поднял руки.
— А теперь проваливай нахер, — велел Перчик.
Дошло наконец, как говаривала гарлемская молодежь.
Увидев разбитое стекло, Карни бросился к телефону. Элизабет не брала трубку. Ушла в парк, в магазин, неизвестно.
— Один мой знакомый купит эту горелку, тебе она не нужна, — сказал Перчик.
— Купит что?
— А вон. Собирались разрезать сейф. — Перчик примолк. — Нет, Джей-Джея посадили. Но наверняка найдется другой желающий.
— Послушайте, мне надо домой.
Карни достал портфель Лайнуса из сейфа «Херманн бразерс». Перчик посоветовал оставить сейф открытым. «Чтобы они его не испортили, если вернутся». Карни взял деньги — Фредди они понадобятся прямо сейчас, раз уж не удалось сбыть с рук колье.
Карни бегло просмотрел лежащие в портфеле бумаги. Чертежи большого комплекса административных зданий на Гринвич-стрит в Нижнем Манхэттене — вероятно, важные, но их наверняка можно восстановить. Под чертежами — юридические документы, что-то связанное с недвижимостью, на них значилось имя Лайнуса и название семейной корпорации. Один из документов, доверенность, наделяла мистера Ван Вайка полномочиями представлять интересы сына. Неужели все из-за нее? У Карни будет время подумать о том, из-за чего так всполошились Ван Вайки. А сейчас надо убедиться, что его собственной семье ничего не угрожает.
Карни запер дверь, и Перчик спросил, у него ли еще отцовский пикап. Он сейчас им пригодился бы. Они забрали пикап со стоянки и рванули на Риверсайд-драйв.
Карни снова вспомнил о том, что колье у него больше нет. Он отдал его своими руками. А эти словно и не обрадовались. Остановившись на красный, Карни посигналил. Элизабет и дети.
— С ними все в порядке, — сказал Карни.
— Возможно.
— Фредди.
Карни произнес это с той же интонацией, что и в детстве, когда их ждала порка. Фредди.
— Сегодня вечером я подежурю в машине у твоего дома, — сказал Перчик. — А завтра приведу еще одного чувака, он за твоими присмотрит.
Машину тряхнуло на выбоине — такой огромной, что у нее наверняка был собственный почтовый индекс, — и Перчик поморщился. Прижал ладонь к животу, пониже сердца.
— Досталось вам? — спросил Карни и добавил: — Неважно выглядите.
Перчик пробормотал что-то о космонавтах.
Когда они поднялись в квартиру, Элизабет лежала на диване, дети щипали друг дружку.
— Перчик, — произнесла Элизабет.
— Он помогал мне передвинуть мебель, — сказал Карни, — раз уж Рыжий сейчас выходной.
Ранее он объяснил Элизабет, что закрыл магазин, поскольку Мэри и Рыжий заслужили отдых после прошлой недели, да и люди сейчас на нервах, им не до мебели.
Элизабет пошутила, что в отсутствие Мэри заменяет ему секретаршу.
— Что ты имеешь в виду?
Она взяла блокнот.
— Звонил некто Эд Бенч. Сказал, у тебя есть его визитка.
Карни позвонил юристу из таксофона за углом.
Они поймали Фредди.