Он поехал на юг по Парк. Это имело смысл: проследить, как закопченные многоквартирные дома Верхнего Манхэттена вдруг заканчиваются на Девяносто шестой, сменяются всемирно известными величественными особняками, а те, в свою очередь, на Пятидесятых и ниже уступают место корпоративным гигантам. Парк-авеню смахивала на график из учебника экономики, иллюстрирующий процветающий бизнес, номера улиц Манхэттена по оси икс, деньги по оси игрек. Вот вам пример экспоненциального роста.

— Это Пятьдесят первая, — заметил Карни.

— Ты так и сказал, — ответил Перчик.

Карни до сих пор не привык к зданию Пэн-Эм, что маячит на Сорок пятой, загораживая небо. Тут все растет — здания, кучи денег.

Оранжевые дорожные конусы оказались там, где и обещал Эд Бенч, между Пятьдесят первой и Пятидесятой, на западной стороне авеню. Перчик отодвинул их, и Карни припарковался.

Напротив стоял дом № 319 по Парк, за фанерной оградой, увешанной рекламой новой пластинки Фрэнка Синатры при участии Каунта Бейси. Облицованное голубыми металлическими панелями здание было выше тридцати этажей. На середине панели кончались: стройка в самом разгаре. Впрочем, дело близилось к завершению, поскольку лифт функционировал и на пятнадцатом этаже, по словам юриста, полы уже постелили.

Карни вышел из таксофона и пересказал Перчику разговор. Безжизненный голос, сухая констатация фактов. Фредди схватили возле дома его матери.

— Я же тебе говорил, что он все испортит, — заметил Перчик.

— Да, — согласился Карни.

Зная Фредди, он предполагал, что тот захочет на прощание увидеться с тетей Милли. Ведь если б Московиц быстро заплатил им за колье, Фредди пришлось бы сесть в автобус и уехать из города, не попрощавшись с ней.

Эд Бенч велел Карни принести «собственность мистера Ван Вайка» к десяти вечера по такому-то адресу на Парк-авеню. Взамен ему вернут брата. Эд Бенч протянул трубку Фредди, тот успел прохрипеть: «Это я», и юрист отобрал у него трубку.

— На их территории, — объявил Перчик. — Они контролируют ситуацию.

— Думаете?

Перчик фыркнул. На что они способны? Они перевернули все вверх дном в квартире у тети Милли, вломились в ювелирный магазин Стерлинга, с пистолетами заявились к Карни на работу. Лайнуса они не убивали — если бы они на него нажали, он и так сказал бы, где прячет портфель. Судя по рассказу Пирса, того свидетеля по уголовному делу они убили, чтобы он не выступил на суде. Если верить Пирсу. Остается вопрос: что они сделают с Фредди и отдадут ли его?

— Жрать хочу, — сказал Перчик.

— Что?

— Надо сперва поесть, — заявил Перчик.

— Он не просил меня взять кого-то с собой.

— Но и не просил никого с собой не брать. Мы с этими чуваками, Ван Вайками, старые друзья.

Они поехали на Бродвей к «Веселому Чану». Смеркалось, лето заканчивалось, каждый день темнело все раньше. Ужин в кафе был в самом разгаре. У входа их приветствовала молодая женщина в длинном китайском платье.

— Мистер Перчик.

Женщина держалась бойко, даже грубовато. Она отвела Карни и Перчика туда, где они сидели в прошлый раз, и отодвинула столик, чтобы Перчик занял свое любимое место. Спиной к стене, говаривал отец Карни, чтобы никто не подкрался. Карни только недавно оценил эту мудрость.

— Чан умер, — сказал Перчик. — Это его дочь. Теперь она управляет кафе.

Перчик заказал жареного цыпленка и картофель фри, Карни — рис со свининой. Мальчик в ботинках с развязанными шнурками принес им чайник чая, поставил на стол и наскоро поклонился.

Карни открыл портфель. Что же нужно Ван Вайку? Он прочел доверенность. Лайнус передал отцу права три года назад. То и дело лежит по дуркам, принимает наркотики — такого отпрыска вполне разумно вывести из семейного бизнеса. Интересно, Лайнус искал этот документ или тот оказался в сейфе случайно? Впрочем, после его смерти доверенность утратила силу, его родители и так распоряжаются всей недвижимостью. Разве что Лайнус оставил завещание, но разве молодые люди пишут завещание? Если у них есть деньги — вполне возможно.

— А это что? — спросил Перчик.

— Любовные письма, — ответил Карни.

В руках у него была открытка ко Дню святого Валентина от девочки по имени Луэлла Мэзер — судя по дате и почерку, они с Лайнусом тогда были детьми — и письмо.

Карни зачитывал фрагменты письма Перчику, вкратце описывая остальное. История как из дешевых романов Элизабет, тех, в которых белая леди в струящемся платье и с канделябром в руке бежит из стоящего на скале замка. Юная мисс Мэзер рассуждала о вечере с Лайнусом в патио, о костре на пляже. «Считаю дни до той минуты, когда мы с тобой снова увидимся на Лугу сердец». «Луг сердец» — от такого названия веяло признаниями в беседке в расколотом свете луны. Но если не считать романтическое письмо, у Лайнуса и юной леди ничего не получилось, Карни это знал.

Мимо по улице прошагала женщина в блестящих красных шортах в облипку, и Перчик отвлекся; Карни, заметив это, перестал читать. Убирая письмо в пожелтевший конверт, он увидел сложенную бумажку. Листок был новый и явно не имел отношения к старому письму. На плотном белом канцелярском бланке было пять рядов цифр, отпечатанных на машинке. Карни протянул бланк Перчику.

Тот фыркнул.

— Что это?

— Судя по количеству цифр, номерные банковские счета, владелец такого счета известен ограниченному числу служащих банка, — сказал Перчик.

Карни снова взглянул на цифры.

— А вы откуда знаете?

— По-твоему, где я держу свои? — спросил Перчик.

Карни не понял, шутит он или нет.

Деньги на заграничных счетах. Отмывание? Уклонение от налогов? Поэтому они охотились за Фредди? Последним предметом в портфеле была бейсбольная карточка 1941 года с Джо Ди Маджо и Чарли Келлером. Но нелепо устраивать переполох из-за бейсбольной карточки.

Перчик и Карни убивали время в китайской забегаловке. Белые полоски бумаги в печеньях-гаданиях не предсказывали судьбу, не сообщали счастливые числа, а рекламировали страховую компанию «Юнайтед Лайф». Перчик оставил чрезмерные чаевые.

Они вернулись к пикапу. Карни перекрасил его кузов, но звуки, которые издавал «форд», когда заводили мотор, обнаруживали его возраст. Карни давно уже не торговал подержанной мебелью и чаще брал пикап для поездок к барыгам, которым сдавал старые монеты или часы. Учитывая, как идут дела и у него, и у Элизабет, они могли бы позволить себе новую машину, спортивную, но практичную, но Карни нравился пикап: он служил ему маскировкой. Да и передний диван был настолько просторный, что там помещались и дети, а Карни любил, когда вся семья вчетвером сидит рядом; если ему случалось резко затормозить, он выставлял вперед руку, чтобы дети не ушиблись.

— Еще бегает. — Перчик закрыл дверь.

— Добрый старый пикап, — сказал Карни и решил, что в конце лета купит новую машину, пока Мэй и Джон не выросли и им не стало тесно в пикапе. С этой мыслью он сосредоточился на предстоящем деле.

Когда они с Перчиком днем уходили из мебельного, Перчик поставил у ног металлическую коробочку для ланча. Теперь он открыл ее и достал два «кольта кобра».

— Эти обронили, — пояснил Перчик, оглядывая пистолеты.

Карни достал свой.

— От Майами Джо, — сказал он.

Он нашел пистолет под диваном через несколько месяцев после того, как Перчик у него в кабинете прикончил этого типа. И до этого дня пистолет лежал в нижнем ящике рабочего стола под экземпляром журнала «Эбони» с Линой Хорн на обложке.

Перчик не удивился.

— Ты умеешь им пользоваться?

Как-то раз — Карни тогда учился в старшей школе — отца не было дома, а крысы в их дворе пищали без умолку несколько часов кряду. Слушать это и не рехнуться было попросту невозможно. Карни знал, где отец хранит пистолет. На той полке в шкафу, где мать держала шляпные коробки, у Большого Майка стояла коробка с пулями и ножами и — как позже понял Карни — с самодельной удавкой. И пистолетом месяца. В тот день с крысами это был револьвер.38 калибра с коротким стволом; на ладони тринадцатилетнего Карни он лежал как большая черная жаба. Выстрел получился громкий. Неизвестно, попал ли Карни в кого-то из этих тварей, но они разбежались, а Карни потом еще долго боялся, что отец узнает, что он рылся в его вещах. Несколько месяцев спустя Карни открыл ту коробку, и в ней лежал уже другой пистолет.

Карни сказал Перчику, что умеет пользоваться пистолетом.

Перчик фыркнул. И сунул «кобру» во внутренний карман нейлоновой ветровки.

Теперь, когда они прибыли на встречу на Парк-авеню, пистолет Майами Джо выглядел глупо. Последние пять лет Карни убеждал себя: если случится что-то плохое, для самозащиты у него всегда есть пистолет, найденный под диваном. Тайное средство безопасности, как стопка банкнот в обувной коробке — на случай, если придется срочно уехать из города. Но они на Парк-авеню. Одной из самых дорогих улиц в мире. Здание, которое выбрал для встречи Ван Вайк, стоит десятки миллионов долларов и символизирует всю его концентрированную власть, капитал и влияние, подпиравшие его алчность. А у Карни лишь пистолет мертвеца да старый урка, у которого даже нет денег на новые брюки.

— Готовы? — спросил Карни.

— Я посмотрел «Эгон».

Карни взглянул на Перчика.

— Кресло «Эгон» с плавным рычажным механизмом. В твоем кабинете, в каталоге. И торшер.

— Хорошо, — согласился Карни. — Обычно это месяц-полтора.

Фанерные ворота у дома № 319 по Парк, рядом с рекламным щитом «Недвижимость Ван Вайка. Строим будущее» были закрыты на крохотную задвижку. Перчик с Карни зашли за ограду, и шум города стих, точно по волшебству. Бронзовая табличка уже на месте: НВВ. Установленные недавно стекла в фойе перекрещивала белая лента. Пыльный картон закрывал полы, на стенах оседали серые облака штукатурки.

На складном стульчике возле лифтов сидел белый охранник. Он снял очки — охранник разгадывал кроссворды — и с раздражением оглядел Карни и его спутника. Охранник опустил руку на пояс, туда, где висела кобура. Указал на стеклянную витрину с планом здания: по глади черного фетра плыли белые буквы «ОФИС 1500». Единственный арендатор.

В недоделанном лифте дожидалась сертификата пустая табличка. Еще можно уйти.

— А как можно узнать, какой это банк? — спросил Карни.

— Я все ждал, когда же ты спросишь, — ответил Перчик. Устало. — Тебе нравится эта гонка?

Фредди сам заварил эту кашу, вот пусть сам и расхлебывает, подумал Карни. И что потом? Ограбить предполагаемые банковские счета и сбежать на какой-нибудь остров, как Уилфред Дьюк? Мимолетная эта фантазия рассеялась через этаж: если только Элизабет прознает про его темные дела, сразу уйдет. И сама вызовет копов, если бандиты в поисках Карни заявятся к Лиланду с Альмой.

Лифт пропищал отрывисто и весело, открыл двери.

Полы в коридоре на пятнадцатом этаже устилал прочный красный ковер, вдоль него тянулись панели под мрамор. Карни отметил, что лампы на потолке заключены в абажуры производства компании «Миллер», которые в последнее время так популярны в административных зданиях. Тонкая медная стрелка указывала на офис 1500.

— Высоко, — сказал Перчик. — Когда я в последний раз забирался выше десятого этажа…

Он достал из кармана ветровки «кольт кобру». Карни же, показав Перчику пистолет, оставил его в бардачке, рассудив, что раз не намерен пускать в ход оружие, то и брать его с собой незачем. Вскоре он осознал, что поступил глупо.

Над стойкой администратора горел свет. Ни души.

— Сюда, джентльмены! — донесся издали крик Эда Бенча.

Пахло краской, такой свежей, что казалось, будто бледно-зеленые стены испачкают тебя, даже если ты в шаге от них. Перегородки высотой по грудь делили открытое пространство на индивидуальные рабочие помещения, но ни стульев, ни столов, ни прочего еще не было. Карни вспомнил, что учреждения въехали в небоскреб Пэн-Эм, когда он еще строился. Столько срочных дел, что здания за ними не успевали, деньги подталкивали их вперед. Вскоре эти комнаты и комнатушки наполнятся мужчинами в деловых костюмах в тонкую полоску, рявкающими в телефонные трубки.

Но прежде тут придется закончить дело иного рода.

Дверь в переговорную была открыта, внутри дожидались Эд Бенч и два типа в серых фланелевых костюмах с узкими лацканами. Судя по описанию Перчика, те самые космонавты. Эд Бенч восседал за огромным овальным столом, у его локтя белел телефон с системой внутренней связи. Двенадцать пустующих стульев. Стол и стулья — из новой осенней коллекции деловой мебели компании «Темплтон Офис». Насколько было известно Карни, она еще даже не поступила в продажу. За стеклянной стеной, смотревшей на улицу, маячили контуры — постоянно меняющиеся — череды новых зданий Среднего Манхэттена.

Перчик кивнул в знак приветствия двум космонавтам, те не ответили. Они расположились по бокам от Эда Бенча и целились в Карни и Перчика из пистолетов. В сшитых на заказ костюмах космонавты чувствовали себя куда свободнее, чем в униформе газовщиков; этот корпоративный лабиринт был их естественной средой.

Судя по реакции Эда Бенча, его предупредили о телохранителе торговца диванами, и все равно он, не удержавшись, поднял бровь при виде его простецкого наряда.

Перчик прицелился в Медноволосого. Сразу его невзлюбил.

— Мой клиент доволен, что получил обратно колье, — сказал Эд Бенч. — Он обрадуется, что вы принесли остальные его вещи.

— Где Фредди? — спросил Карни.

Эд Бенч указал на портфель.

— Там всё?

— Тебе задали вопрос, — сказал Перчик и оглянулся, не нагрянут ли незваные гости. Но из-за перегородок было не разглядеть. — Хорош трепаться.

Судя по глазам космонавтов, они только и ждали предлога.

— Вы припарковались, где я сказал? — уточнил Эд Бенч, чтобы снизить накал страстей.

— Ага, — ответил Карни.

Эд Бенч набрал номер. Сказал: «О’кей», — и повесил трубку.

— Если подойдете к окну, увидите.

— Иди, — скомандовал Перчик, по-прежнему целясь в Медноволосого.

Карни поспешно приблизился к окну. Пикап отца стоял напротив.

— Он сейчас явится, — сказал Эд Бенч.

— Должно быть, Ван Вайк оплакивает сына, — произнес Карни.

— У Лайнуса был талант нарываться на неприятности. Он связался с дурной компанией.

Со стороны Пятьдесят первой улицы показались двое мужчин. Они несли чье-то безжизненное тело, положили его в кузов пикапа. И удалились. Возможно, это Фредди. Человек не шевелился.

— Что с ним? — спросил Карни.

— Он жив, — заверил Эд Бенч.

Блондинистый космонавт издал звук.

— Мистер Ван Вайк его не одобрил, — добавил Эд Бенч.

— С чего бы? — спросил Перчик.

— Подсадил его сына на наркотики. Смеялся.

Насчет «подсадил» — неправда.

— В смысле — смеялся?

Эд Бенч заметил, что Перчик сменил позу.

— Когда они вломились в квартиру. Лайнус и мистер Ван Вайк повздорили, мистер Ван Вайк упал. А друг Лайнуса рассмеялся. — Бенч потер подбородок. — Мистер Ван Вайк не одобрил.

— Ну мы его и отделали, — впервые подал голос Медноволосый космонавт.

Перчик потом объяснил Карни: если позволить белым думать, что тебя можно нагнуть через колено, они так и будут делать.

Это было через два месяца после того вечера на Парк-авеню. Лето сгорело, вором подкралась осень. Они сидели в «Донеголе». Карни заехал узнать, нравится ли Перчику кресло «Эгон» и торшер в виде пагоды.

— Вы тогда говорили о протестах, мол, в чем смысл? Все равно все останутся при своих, протестуй не протестуй.

— И в этом я прав, — ответил Перчик. — Присяжные же оправдали того копа, верно? Он как работал, так и работает, верно? Что же до чуваков, которых я пристрелил… наверное, начинать надо с малого и двигаться вверх.

БРОСАЙ

И УВИДИШЬ

КАК ОНИ ПОБЕГУТ!

В тот вечер в доме № 319 на Парк Перчик начал с малого и выстрелил в рот медноволосому космонавту. Тот машинально выпалил из своей пушки.38 калибра. И промахнулся. Блондин выстрелил в Перчика и попал в мясо над левым бедром, а Перчик выстрелил ему один раз в лицо и дважды в брюхо. Потом Перчик добил Медноволосого двумя выстрелами, тот неуклюже, точно его дернуло током, плюхнулся на стол. Последняя пуля оборвала его конвульсии.

— Позвоночник, — сказал Перчик. — С ним всегда такая ерунда.

Судя по лицу Эда Бенча, у него на глазах впервые пристрелили двоих. Бледный от природы, он побледнел еще пуще. Карни случалось видеть, как Перчик убивал, и то, что на этот раз он прикончил сразу двоих, не особо его удивило, но его и не тяготила мысль о том, что, возможно, дальше его черед. Он бросился к Перчику.

— В вас попали, — сказал Карни.

Сквозь пальцы Перчика сочилась кровь.

— Надо будет взглянуть, — сказал он, имея в виду рану. — И перевязать.

Карни поставил портфель на стол.

— Делайте что хотите, — сказал он юристу.

— Уверен? — спросил Перчик.

— Да.

Обратной дороги нет.

— Хотя бы пушки возьми, — сказал Перчик. — Чтобы этот олух нас не достал.

Карни сделал, что велено, хотя Эд Бенч был не в том состоянии, чтобы гнаться за ними. Карни окинул взглядом труп Медноволосого. Кровь забрызгала Эду Бенчу лицо и рубашку. Он беззвучно шевелил губами. Если быстро замыть кровь, она не успеет впитаться: ковры «Темплтон Офис» сделаны из новых пятностойких волокон космической эры.

В конце коридора их дожидался лифт. Сколько людей работает в соседних зданиях и может сообщить о выстрелах? Карни не проверил, горит ли свет в соседних кабинетах, откуда видно переговорную.

— Рана серьезная? — спросил Карни.

— Огнестрел.

Перчик оставил кровавые завитки на кнопке «ФОЙЕ». Стер отпечатки.

Когда лифт открылся, охранник в фойе вскочил со стула и бросился к противоположному ряду лифтов. Он не попытался их остановить. Далеко ли слышны пистолетные выстрелы? По ту сторону фанерной ограды их не ждали полицейские автомобили. Перчик, прихрамывая, перешел через дорогу. Не возразил, когда Карни подставил ему плечо. Они пересекли разделительную черту между той полосой, что вела в Верхний Манхэттен, и той, что вела в Нижний, и остановились, чтобы пропустить серый «роллс-ройс». Пассажиры ничем не выдали, что видят их.

Фредди лежал в кузове — ворох кровавых тряпок. Карни положил руку ему на грудь, и Фредди застонал.

— Дай мне ключи, — скомандовал Перчик.

Карни отдал ему ключи и забрался в кузов. Дамы всегда любили его брата, особенно в старые добрые времена, когда тот еще не пристрастился к выпивке и наркоте. «Красавчик» — Педро передал ему это, точно так же, как Большой Майк передал Карни преступные наклонности. Теперь те молодые женщины нипочем не узнали бы Фредди: над его лицом поработали на совесть.

Надо ехать в больницу. Карни, не думая, отдал ключи, и лишь когда пикап рванул с места, сообразил, что вообще-то у Перчика в боку пуля. Или она прошла навылет? Близко ли копы? Далеко ли больница? Пикап развернулся, Карни улегся к Фредди, подложил руку ему под голову. Рука намокла. Они лежали на спине. Если смотреть вверх, Парк-авеню смахивает на каньон, как и говорил Фредди, крутые утесы зданий проносятся мимо на фоне темного неба. Карни вспомнил, как давным-давно в такую жару они с Фредди вечером, прихватив одеяло, выбирались на крышу дома на Сто двадцать девятой. От битума веяло накопленным за день зноем, но все равно на крыше было прохладнее, чем в квартире. Под бескрайним и вечно бурлящим ночным небом. Глаза привыкали к темноте. Как-то раз Фредди признался, что чувствует себя букашкой по сравнению со звездами. Из созвездий мальчики знали разве что Большую и Малую Медведицу и Орион, но ведь необязательно знать название, чтобы понимать, какие чувства внушает тебе этот предмет, и Карни, глядя на звезды, не чувствовал себя букашкой или ничтожеством: звезды дарили ему ощущение, будто и он что-то значит. У них свое место, у Карни свое. У каждого из нас свое положение в жизни — людей, звезд, городов, — и пусть до Карни никому не было дела, пусть никто не подозревал, что он на что-то способен, но он все равно дал себе слово, что чего-то добьется. Пикап мчался в Гарлем. И посмотрите на него. Не бронзовая табличка на небоскребе, но всем известно, что угол Сто двадцать пятой и Морнингсайд — его, на нем его имя, КАРНИ, у всех на виду.

Пикап врезался в зад припаркованной машины; скорость была приличная, и тряхнуло знатно. Их заливал свет у ворот Гарлемской больницы. Перчик помог Карни достать из кузова Фредди. К ним уже спешили два молодых санитара с носилками.

— А вы что же, не зайдете? — спросил Карни.

— Я только что отсюда. С меня пока хватит. — Схватившись за бок, Перчик направился было прочь, но остановился. — Есть у меня знакомый. — И был таков.

Карни рядом с носилками припустил к больнице. Схватил Фредди за руку. Фредди пошевелился. Голова болталась.

— Я не хотел тебя подставлять.