В пальцах О’Брайена появился продолговатый обрывок газеты. Секунд пять он находился в поле зрения Уинстона. Это была фотография, и сомнений в том, что это такое, быть не могло. Та самая фотография. Другой экземпляр снимка Джонса, Ааронсона и Резерфорда на партийном празднестве в Нью-Йорке, который случайно попался ему одиннадцать лет назад и который он тут же уничтожил. Лишь на мгновение она возникла перед его глазами и снова скрылась из виду. Но он её видел, несомненно видел! Он сделал отчаянное, мучительное усилие, чтобы высвободить верхнюю половину тела. Сдвинуться хотя бы на сантиметр было невозможно. В эту минуту он забыл даже о шкале. Ему хотелось только одного: снова подержать фотографию в руках или хотя бы посмотреть на неё.

— Она существует! — крикнул он.

— Нет, — сказал О’Брайен.

Он прошёл через комнату.

В противоположной стене было гнездо памяти. О’Брайен приподнял заслонку. Хрупкий листок бумаги, никем не видимый, уносило потоком тёплого воздуха; он исчез в яркой вспышке пламени. О’Брайен повернулся от стены.

— Пепел, — сказал он. — Даже не пепел, который можно опознать. Пыль. Её не существует. Её никогда не существовало.

— Но она существовала! Она существует! Она существует в памяти. Я помню её. И вы её помните.

— Я её не помню, — сказал О’Брайен.

У Уинстона упало сердце. Это и было двоемыслие. Его охватило чувство смертельного бессилия. Будь он уверен, что О’Брайен лжёт, это казалось бы не столь важным. Но было вполне возможно, что О’Брайен действительно забыл о фотографии. А если так, то он уже забыл и о том, как отрицал, что помнит её, и забыл сам акт забывания. Как можно быть уверенным, что это просто уловка? Быть может, это безумное смещение в мозгу действительно возможно — именно эта мысль и сокрушила его.

— Джордж Оруэлл, 1984¹

Что, если самообман помогает нам быть счастливыми? Что, если попытка взять и преодолеть предвзятость сделает нас — о ужас! — несчастными? Конечно, истинная мудрость заключалась бы в рациональности второго порядка — в умении выбирать, когда быть рациональным. Таким образом, вы могли бы решать, какие когнитивные искажения должны вами управлять, чтобы максимизировать ваше счастье.

Если оставить в стороне вопросы морали, я сомневаюсь, что подобное безумное смещение в мозгу действительно возможно.

Рациональность второго порядка подразумевает, что в какой-то момент вы подумаете про себя: «А теперь, чтобы порадовать себя, я буду иррационально верить, что выиграю в лотерею». Но мы не можем напрямую контролировать свои убеждения. Вы не можете усилием воли заставить себя поверить, что небо зелёное. Вы могли бы заставить себя поверить, будто верите в это, — хотя я только что усложнил вам задачу, указав на разницу. (Не за что!) Вы могли бы даже верить, будто счастливы и обманываете себя, но вы бы не были счастливы и обмануты на самом деле.

Чтобы рациональность второго порядка была по-настоящему рациональной, вам сначала понадобилась бы хорошая модель реальности, чтобы экстраполировать последствия рациональности и иррациональности. Если бы вы затем решили стать иррациональным первого порядка, вам пришлось бы забыть эту точную картину. А затем забыть сам акт забывания. Не хотелось бы совершать логическую ошибку обобщения на основе вымышленных свидетельств, но, думаю, Оруэлл отлично показал, куда ведёт этот путь.

Вы не можете знать последствий своей предвзятости, пока уже не избавитесь от неё. А тогда для самообмана становится слишком поздно.

Другая альтернатива — вслепую решить оставаться предвзятым, не имея чёткого представления о последствиях. Это не рациональность второго порядка. Это намеренная глупость.

Будьте иррационально оптимистичны по поводу своих навыков вождения, и вы будете блаженно беззаботны там, где другие обливаются потом и боятся. Вам не придётся мириться с неудобством ремня безопасности. Вы будете блаженно беззаботны день, неделю, год. А потом — авария, и остаток жизни проведёте, мечтая почесать зудящую фантомную конечность. Или будете парализованы ниже шеи. Или мертвы. Это не неизбежно, но возможно; какова вероятность? Вы не можете рационально пойти на этот компромисс, пока не узнаете свои реальные водительские навыки, чтобы оценить степень опасности, которой вы себя подвергаете. Вы не можете рационально пойти на этот компромисс, если не знаете о таких искажениях, как игнорирование вероятности.

Неважно, сколько дней пройдёт в блаженном неведении, достаточно одной-единственной ошибки, чтобы перечеркнуть человеческую жизнь, перевесив каждую монетку, которую вы подобрали на железнодорожных путях глупости.

Один из главных советов, которые я даю начинающим рационалистам: «Не мудрите». И ещё: «Прислушивайтесь к тихим, грызущим сомнениям». Если вы не знаете, вы не знаете, чего именно вы не знаете, вы не знаете, как много вы не знаете, и вы не знаете, как много вам нужно было знать.

Рациональности второго порядка не существует. Есть лишь слепой прыжок в то, что может оказаться (или не оказаться) ямой с пылающей лавой. Как только вы узнаете, выбирать слепоту будет уже поздно.

Но люди пренебрегают этим, потому что не знают того, чего не знают. Неизвестные неизвестные недоступны для их ума. Они не обращают внимания на белое пятно на карте, а относятся к нему так, словно оно соответствует пустой территории. Задумываясь о слепом прыжке, они ищут в своей памяти опасности и не находят на пустой карте никаких ям с пылающей лавой. Почему бы и не прыгнуть?

Проходили. Пробовали. Обжигались. Не мудрите.

Однажды я сказал подруге, что, по моему подозрению, счастье глупости сильно переоценено. Она серьёзно покачала головой и ответила: «Нет, вовсе нет. На самом деле нет».

Возможно, где-то и есть глупые счастливые люди. Возможно, они счастливее вас. Жизнь несправедлива, и вы не станете счастливее, если будете завидовать тому, чего не можете получить. Я подозреваю, что подавляющее большинство читателей Overcoming Bias не смогли бы обрести «счастье глупости», даже если бы попытались. Этот путь для вас закрыт. Вам никогда не достичь такой степени невежества; вы не можете забыть то, что уже знаете, не можете развидеть то, что уже увидели.

Счастье глупости для вас закрыто. Вы никогда его не обретёте, разве что в случае реального повреждения мозга — да и то не факт. Думаю, вам стоит задуматься, является ли счастье глупости оптимальным — действительно ли это наибольшее счастье, к которому может стремиться человек, — но это не имеет значения. Этот путь для вас закрыт, если он вообще когда-либо был открыт.

Всё, что вам теперь остается, — это стремиться к такому счастью, какое доступно рационалисту. Думаю, в конечном счете оно может оказаться бóльшим. Есть ограниченные пути и открытые пути; плато, на которых можно бездельничать, и горы, на которые нужно взбираться; и пусть восхождение требует больше усилий, в конечном счете гора все равно возносится выше.

К тому же жизнь не сводится к одному лишь счастью; и от ваших решений может зависеть не только ваше собственное счастье, но и счастье других.

Но все это уже не имеет значения. К тому времени, как вы понимаете, что у вас есть выбор, выбора уже нет. Вы не можете развидеть то, что уже увидели. Другой путь закрыт.

*

1. Оруэлл, 1984.