Вот почему рационалисты придают такое большое значение кажущемуся парадоксальным утверждению, что убеждение по-настоящему чего-то стоит, только если вас, в принципе, можно убедить в обратном. Если бы ваша сетчатка приходила в одно и то же состояние независимо от того, какой свет на неё попадает, вы были бы слепы... Отсюда и выражение «слепая вера». Если то, во что вы верите, не зависит от того, что вы видите, вас ослепили столь же надежно, как если бы выкололи вам глаза.
Джихан Баран ответил:
Я не могу представить себе ситуацию, в которой равенство 2 + 2 = 4 оказалось бы ложным. Возможно, поэтому моя вера в то, что 2 + 2 = 4, безусловна.
Признаться, я и сам не могу представить «ситуацию», которая сделала бы равенство 2 + 2 = 4 ложным. (Существуют переопределения понятий, но это не «ситуации», да и речь в таком случае пойдет уже не о двойке, четверке, знаках равенства или сложения.) Но это не делает моё убеждение безусловным. Мне довольно легко представить ситуацию, которая убедила бы меня в том, что 2 + 2 = 3.
Допустим, однажды утром я встаю, достаю две беруши, кладу их рядом с двумя другими берушами на прикроватную тумбочку и замечаю, что теперь там три беруши, причём никакие беруши не появлялись и не исчезали — вопреки моей памяти о том, что два плюс два должно быть равно четырем. Более того, когда я мысленно визуализирую этот процесс, мне кажется, что для получения XXXX из XX и XX требуется, чтобы лишний X возник из ниоткуда; вдобавок это не согласуется с другой арифметикой, которую я представляю: ведь вычитание XX из XXX дает XX, а вычитание XX из XXXX дает XXX. Это противоречило бы моим воспоминаниям о том, что 3 - 2 = 1, но полагаться на память было бы нелепо перед лицом физического и мысленного подтверждения того, что XXX - XX = XX.
Я также проверил бы карманный калькулятор, Google и, возможно, свой экземпляр «1984», где Уинстон пишет, что «Свобода — это свобода сказать, что дважды два — три». Все они, разумеется, показали бы, что остальной мир согласен с моим текущим представлением о том, что 2 + 2 = 3, и противоречит моей памяти.
Как я вообще мог так заблуждаться, что верил, будто 2 + 2 = 4? На ум пришли бы два объяснения. Во-первых, неврологический сбой (возможно, вызванный чихом), из-за которого все результаты сложения в моей памяти увеличились на единицу. Во-вторых, кто-то меня дурачит — с помощью гипноза или потому, что я нахожусь в компьютерной симуляции. В последнем случае я счел бы более вероятным, что они вмешались в мои воспоминания об арифметике, нежели то, что 2 + 2 на самом деле равнялось 4. Ни одно из этих правдоподобно звучащих объяснений не помешало бы мне заметить, что я очень, очень, очень сильно запутался.
Иными словами, убедить меня в том, что 2 + 2 = 3, могло бы точно такое же свидетельство, какое сейчас убеждает меня в том, что 2 + 2 = 4: перекрёстный огонь свидетельств в виде физического наблюдения, мысленной визуализации и общественного согласия.
Было время, когда я понятия не имел, что 2 + 2 = 4. Я пришел к этому новому убеждению не в результате случайных процессов — иначе у моего мозга не возникло бы особых причин в итоге сохранить «2 + 2 = 4» вместо «2 + 2 = 7». Тот факт, что мой мозг хранит ответ, удивительно похожий на результат выкладывания двух берушей рядом с двумя другими берушами, требует объяснения: какое именно сопряжение порождает это странное зеркальное отражение реальности в разуме.
Для убеждения в каком-либо факте существуют лишь две возможности: либо оно появилось в результате процесса сопряжения разума и реальности, либо нет. Если нет, убеждение не может оказаться верным иначе как по чистому совпадению. Для убеждений, обладающих хоть какой-то внутренней сложностью (требующих для симуляции компьютерной программы объемом более 10 бит), пространство возможностей столь велико, что совпадение исключено.
Безусловные факты — это не то же самое, что безусловные убеждения. Если сопряженное свидетельство убеждает меня в безусловности какого-то факта, это не значит, что я всегда верил в этот факт без необходимости в сопряженных свидетельствах.
Я верю, что 2 + 2 = 4, и мне довольно легко представить ситуацию, которая убедила бы меня в том, что 2 + 2 = 3. А именно: точно такую же ситуацию, какая сейчас убеждает меня в том, что 2 + 2 = 4. Таким образом, я не боюсь оказаться жертвой слепой веры.
Если среди читателей есть христиане, знакомые с теоремой Байеса (просьба к нумерофобам не беспокоиться), могу ли я спросить вас: какая ситуация убедила бы вас в истинности ислама? По всей видимости, это была бы та же ситуация, которая причинно обусловила вашу нынешнюю веру в христианство: мы бы вытолкнули вас, кричащего, из утробы мусульманки, и вас воспитали бы родители-мусульмане, которые постоянно твердили бы вам, что верить в ислам безусловно — это благо. Или дело не только в этом? Если так, то какая ситуация убедила бы вас в истинности ислама или, по крайней мере, в ложности христианства?
*